В тесноте

      Кириллу позарез нужен был больничный.       Его раса скрывала реальные черты. Но от физиологических процессов деться было некуда даже в обличии человека. Кирилл, как очень юная рептилия, вынужден переживать процесс линьки дважды в полугодие. С одной стороны, раньше было чаще… но с возрастом – тяжелее!       Поэтому свой отпуск он взял, как только ощутил, как тесно становится под кожей. Как старая становится менее чувствительной, но всё ещё примыкает плотно к нежной новой, которая еле-еле начала формироваться. Гадкий период, который в промежутке достигает пика психологической катастрофы из-за жуткого ощущения физической уязвимости. Сколько бы раз за жизнь он через это не проходил, Кирилл всё никак не мог привыкнуть. Да и никто не привыкал, по опыту наблюдения за своими (который, правда, был очень скуден).       Дело похуже: он в школе. Обычной и человеческой. Одиннадцатый класс, весна и очень, очень близкие экзамены. За него решили взяться именно в этот момент, поэтому приходилось посещать заведение чаще. С другой стороны, там была и неплохая компания в виде попривыкшего к нему Сергея. Кирилл к нему, признаться, тоже успел привыкнуть: интересный человечек, который стоил наблюдения даже больше, чем школьные драмы...       Но всех подкосило ЕГЭ, пробники и надвигающийся надлом жизни. Блондина, право, это совершенно не волновало, но нельзя было совсем уж выбиваться из среды, поэтому уже с января он стал чаще ходить. Сдавать и учиться. Или это так люди влияли?       В период всех главных пробников настигла линька. Настигла резким побледнением - старая кожа стремительно тускнела. Благо, это придало ему достаточно болезный и несчастный вид с неестественным для человека цветом кожи, поэтому липовой справки глаза классного руководителя почти не коснулись. Она разглядела Кирилла, ужаснулась и отпустила.       Сейчас он за неделю почти пережил все фазы. Самую противную уж точно: нужно было дождаться, пока старая пленочка сойдёт с чувствительных глаз. Пусть даже проблем с этим у него никогда не было, ничего не задерживалось, а выматывало ужасно. Несколько дней постепенно зрение замутнялось, всё чесалось, а трогать нельзя, потом кончики отходящих старых линзочек впивались в незащищённый глаз, прежде чем через несколько мучительных часов зуда и подслеповатости отойти. Абсолютное отсутствие аппетита, нелюдимость - благо, выгнать своих работников по дому было делом пары сообщений.       Наконец, последняя часть линьки. Сбрасывание кожи. В этот момент дискомфорт, на самом деле, минимальный. Просто становится тесно, будто он весь в латексе, причём не первой свежести, всё чешется... Но как же остальные подготовительные этапы выматывали! Не евший две недели ни волн негатива, ни, черт с ней, человеческой еды, не спавший адекватно, извертевшийся и наслезившийся на полгода идеальной кожи вперёд, Кирилл лежал в гнездище пледов и покрывал на кровати, откуда дольше суток точно не вылезал. Очки, с начала линьки снятые, запылились на тумбочке. Оставлять пыль было нельзя, вредно, но как же невозможно было подняться!       Но чешуйки начали оставаться. Отлипать. Разорвалась старая кожа на губах, на скулах, глаза давно были новенькие, сгибы конечностей тоже изошлись трещинами.       Надо было пойти в ванную. Последним делом было лечь в горячую воду, перед тем обтеревшись обо все углы и сняв с себя половину, свернув, а затем, отмокнув, удалить всё с концами, отдохнуть и воспрять новой жизнью.       Сил ему стоило слишком много просто начать выпутываться. Но, начав, обладающий прекрасным самоконтролем Кирилл изогнулся со стоном, чувствуя, как на животе всё натягивается, но ещё не рвется. Выгнулся обратно, шипя - хотя бы над острым позвоночником кожа потрескалась. Кожа... Старый костюм! Расстаться бы да выкинуть поскорее.       Тяжело перебирая руками, где обрывки уже давно висели достаточно свободно, что по пальчику можно было, как перчатки, снять, Кирилл открыл макушку свету. Середина дня, он видел контур солнца за плотными задернутыми шторами. Благо, хоть не слепило ничего.       В доме было как в джунглях: тепло и сыро благодаря куче распылителей влаги и парочки обогревателей. Весна выходила со сменой температур, резкой, что доставляло большие страдания. Благо, ещё с опыта десятого класса в Амурграде Кирилл подготовился заранее.       Период отрицания прошёл быстро. Подрагивающие без долгого должного движения ноги спустились на теплый пол, ступни шелушились. Противно. Подгоняло скорее всего этого лишиться. И Кирилл, теперь движимый противительными ощущениями, шатко подошел к стенке, но не оперся, а прямо по ней, шершавой от красивых обоев, прочертил боком до самого угла, задержав дыхание. Полопалось в нескольких участках.       Побуждало продолжить. Сцепляя зубы, он отерся голым боком об угол, блаженно вздохнув, когда особо обильная часть ушла с ребер. Дышать стало легче, но остальные покровы были скованы. Ванна была на первом этаже, ещё и одна... чудовищная, как оказалось, недоработка в планировке. С другой стороны, он мог проделать адекватный путь и обо всё потереться, убрать совсем лишнее и лечь уже реально ради отдыха, чтоб не пришлось самому снимать всё дальше.       Спуск по лестницам избавил пятки, пальцы и стопу в общем почти от всего отмершего эпидермиса. Это хорошо, только вот теперь каждый шаг прошибал иголочками. Не слишком больно, но неприятно. Новая кожа, и сразу идти, не щадя совсем. Гадский естественный процесс.       Ванная была близко. Кирилл к тому времени был весь в лохмотьях самого же себя, с опавшей частью волос, которые только мешали другим, совсем блестящим и светленьким. Голый, худой и с крайне сморщенным от неудобств и недовольств лицом.       Именно в этот момент в дверь громко позвонили. Точнее, в видеодомофон. Кирилл встал, врос в пол, медленно поворачивая неверящие глаза в сторону двери. Домофона. Кому, зачем? Он всех давно прогнал. Звук неприятно бил по ушам как через вату, оттуда он ничего ещё не снял. Скривившись, хотя будто бы некуда было, он медленнее, в миг из-за инородного пронзительного, не смеющего прерваться звона поплелся дальше. Целый коридор с поворотом...

***

      Серёжа нажал раз. Потом второй, сквозь пару секунд, а затем от звонка вообще пальца, побелевшего от давления руки на него, не отнимал.       Кирилл издевался или что?       Сегодня Белов держался полным молодцом. Хорошо выспался, с утра адекватно позавтракал и с хорошим настроением пошёл на уроки. Пробники он сдавал неплохо: за дрянные баллы отец быстро его отходил наставлениями и руганью, поэтому пришлось шустро решать проблему и задания. Вон, даже тренировки ради сдачи экзаменов разрешилось пропускать перманентно, лишь бы выучился...       Но под конец учебного дня без единой плохой оценки его догнала классная руководительница. Серёжа судьбу принял быстро, уже по одному взгляду видя: сейчас его попросят о помощи. И он даже готов. Помочь откатить рояль? Перенести стулья, наклеить бумажки с нумерацией парт, готовя школу к официальному пробнику с проверяющими?..       - Белов, как хорошо, что ты ещё не ушёл! - руководительница сказала погромче и почётче, отрезая все пути к отступлению и отказу. Это слегка насторожило. Не зря. Уже тише, подойдя и всучив ему плотно забитую листами папку, учительница сказала. - Серёж, ты сходи к Кириллу. Он передавал, что скоро с больничного выйдет, ты уж отдай ему все наши наработки, пусть подготовится, повторит кратенько. Объясни ему, ладно?       - ...да, да, - он кивнул, потому что папку ему уже дали, а начавшая идти дальше по коридору классрук точно не считала, что Серёжа пойдёт в отказ. - Отдам сегодня.       - Молодец, Белов, так беги скорее. И не смей заразиться, больно он серый был!       И теперь Серёжа стоит около красивых ворот, с которыми ещё разобраться надо, как открыть-то себе вход на территорию, а потом в дом. Перепроверять адрес и мысли не возникло: ну у кого ещё в Амурграде мог быть так хорошо и по-новому обстроен добротный... даже не дом, особняк какой-то!       Не притерпеться к новенькому было невозможно. Отчего-то Кирилл всё ещё в этом статусе ходил. Общий язык главным образом нашёлся не через школьную скамью, а во время делимых ими приключений. Потому что прилип Кирилл, и всё тут! А драться с монстрами, пока Даня бегал и старался всё заснять, лучше с товарищем, нежели с неприятелем.       Так и вышло, что теперь Белов новенького не прям уж ненавидел. Бесил? Ещё как. Но из помещения, где тот находился, не хотелось сразу сбегать. Следовательно, можно и примириться с тем, что именно Серёже надо доставить, как оказалось, несколько решённых пробников, подробно разобранных, и пару образцов, правил. Школа охотно боролась за отличную сдачу пробников, вот и за этим прогульщиком учёба пришла.       До этого, звоня, учительница клятвенно заявляла, что Кириллу написала, предупредила, и чтоб вышел в маске, и чтоб вообще вышел. Видать, тот не видел, иначе как объяснить, что не отвечает?       Но Сергей видел кучу штор. Все окна задёрнуты. Наводило на мысль, что хозяева, скорее всего, дома, да и где быть больному Кириллу? От одного взгляда на жильё создавалось впечатление, что там стерильнее, чем в любой палате амурградских немногочисленных больниц.       Вернуться без результата Сергей не мог себе позволить. Номера Кирилла у него не было. Думы перетекали только в одно действие - жать на звонок, жать... Ждать.       Через пять минут, закинув в портфель папку, Серёжа зацепился за ограду и без особых сложностей перемахнул. Даже если есть сигнализация - пусть визжит, Белов своего визита не скрывал с самого начала. Конечно, придётся перед чужими родителями объясниться, но ему слишком хотелось домой и его слишком закалили все испытания за последние полтора года, чтоб волноваться о подобном.       Сигнализация и правда заорала, в тот же миг, что и серёжин кулак обрушился на дверь с громким и настойчивым звуком. Мог бы и выкликнуть Кирилла, или ещё кого - хотя ни по именам, ни по фамилиям и отчествам он эту чету не знал. В поле информации за всё это время Кирилл так и остался Кириллом, крайне странным мажором, который не любил сидеть за партой, но любил гоняться за слухами и разного рода странностями вместе с ними. Идиот. И потому что не открывает - идиот.       И потому что Серёже, добросердечному, как бы он себя не вёл, тревожно. Мало ли что случилось? От Кирилла вот уже третью неделю ни слуха, ни духа. Деваться было совершенно некуда от возрастающего беспокойства.       Он занёс руку, набирая воздуха в лёгкие, чтоб хотя бы по имени одноклассника позвать, может, даже к окнам поближе подойти, когда услышал шорохи. С периодичным затиханием - шаркающие шаги. Белов затих и опустил руку, прижался ухом к двери: шарканье приближалось и не слышалось, как нечто здоровое.       - Тебе настолько хреново? Юрьевна говорила, ты выйдешь скоро и тебе всё сообщили! - он попытал счастья в общении через дверь.       Может, дом он всё же спутал и зашёл пугать какого-нибудь старика или старушку?       Но вот, сигнализация затихла. Без её прерывистого галдежа лучше выходило расслышать легкий стук с той стороны двери и словно бы высушенный голос:       - Уйди отсюда.       Как бы сильно это не было непохоже на Кирилла, голос всецело был его. Серёжа нахмурился. Теперь зайти надо было не только ради пробников:       - У меня обязанность тебя проверить, тебе написать должны были. Открывай давай, поимей совесть. Не я это придумал.       - Уйди, - глуше, но настойчивее. Будто собеседник отлип от двери. А потом снова легкий стук. Прильнул обратно?       - Тебя ноги что-ли не держат? Кирилл, пусти, дай я тебе помогу, у нас... пробники, вон, на носу, - он резко ударил о дверь кулаком, скорее представляя, чем слыша копошение от внезапности.       Неужели Кирилл в доме один? Вот в таком состоянии? С другой стороны, разгар рабочего дня... где бы там его родители не работали.       Не успел он домыслить нового способа упросить или пробраться силой, как дверь чуть не въехала ему по носу, явно под действием толчка с другой стороны. Серёжа пораженно отскочил, смотря на отступившую со света далеко назад фигуру, слыша негромкое, но самое недовольное:       - Достал.       Блондин такими словами никогда не разбрасывался. Всегда предпочитал быть приставучим до чертиков, а что хуже - с легкостью сносил любое проявление подобного поведения в свою же сторону. А тут вдруг Серёжа его достал. Понимание чужой явной жуткой, судя по поведению, болезни, заставило задуматься: может, послушаться и уйти? Мало ли Серёжа тут уже позаражался этим всем?       Быстрее, чем он решил просто оставить бумаги и правда уйти, прикрыв дверь, из темноты раздались негромкий, глухой стук тела о стенку и тихое усталое шипение, больше не от боли, как ему казалось, а от раздражения.       Стоит помочь хотя бы дойти тому, куда собрался. Белов товарища, даже если тот противный, в беде оставить не может. Да и мало ли Кирилл после помощи ему окстится, станет более по-человечески относиться! Так что, не без доли надежды на содействие в будущем, Белов зашёл в дом и закрыл за собой дверь, тут же жалея: последний источник тепла поглощён.       - Где ты упал? - с усталым вздохом.       Приключение без Дани, но у Серёжи дежавю - снова надо о ком-то заботиться. Благо, монстров с пришельцами тут не было, пусть по вредоносности Кирилл вполне мог кого-то из них догнать.       Быстро скинув кроссовки и не дожидаясь ответа от, видать, шибко страдающего одноклассника, Серёжа прошёл внутрь, почувствовав в один из моментов, как под левой ногой что-то пошуршало. Странно: пылью и не пахло, а на полу что-то странное.       Жутковато. Ещё эта полутьма, к которой глаза быстро привыкли: даже такие плотные шторы разыгравшегося солнышка не скрывали. Фигура Кирилла проявлялась. Далеко тот не ушёл.       Чем больше подходил и видел, тем страннее всё оказывалось. Во-первых, привычный только в своем спортивном зелёном костюме, Кирилл оказался слишком тонким, и, к некому смущению, голый.       Во-вторых, Кирилл чем-то зацепился. На миг показалось, что тот цепанулся и оторвал от себя кожу - потому что иначе этот темный на остальном фоне силуэт не разъяснить: дверная ручка, тот тянет от неё локоть медленно, одновременно стараясь то ли снять аккуратно, то ли оторвать.       Какая нахрен кожа, тот бы орал, как резанный! Желая разрушить иллюзию и не изматывать свою голову, видимо, на солнце припёкшуюся, Белов нашёл другой ледяной локоть и рванул его на себя. Ощущение чего-то сухого и потрескавшегося в руке смешалось с чужим громким вскриком и звуком рваного. Серёжа мигом отдёрнул руку, злясь сильнее, но, видимо, не больше Кирилла, который тут же пихнул его, и не слабо, в грудь, что-то сдавленно мыча в боли.       - Уйди отсюда!       - Да извини, извини!       Заговорили одновременно. Белов схватился за этот момент коммуникации, пытаясь обтереть об себя ладонь - будто что-то после касания к Кириллу там осталось.       - Подожди. Дай я тебя просто до кровати, или куда тебя там, отведу, и сразу свалю, ладно? Чем ты вообще зацепился...

***

      Если однажды расплата за всего его шутки, колкости и выведения из себя в сторону Серёжи должна была придти - то это случилось. Кирилл, правда, не чувствовал, что заслужил это, он ведь стал куда меньше бесить Белова... ну, то есть, тот выработал иммунитет.       Но с чужим приходом начался ужас, достойный линьки глаз до этого. Сначала резанула сирена, потом стук. Стоило плюнуть на всё и оставить Сергея бродить по дому, раз тому так надо, как Кирилл, отступив, умудрился вмазаться в дверь в гостиную. Будто мало удариться, так полу-отставшая кожа с локтя кусочком зацепилась за острую ручку. Ладно, не беда - он стал потихоньку высвобождаться, не слушая бубнёж и вопросы Белова.       Зря. Горе-герой своей грубой силой высвободил, но кожа сорвалась резче нужного, привычного, подарив сразу и боль, и облегчение. В сантиметре от того, чтобы оцарапаться новенькой частью тела о край ручки! Куда-то ударил Серёжу, бурча о чужой быдланской тупости, и постарался сориентироваться в пространстве. Уже было плевать, как он выглядит. Голый, без очков, и весь полинялый в обмотках своей же прошлой кожи. Так люди не выглядят.       Но Белов уже видел не-людей, а Кириллу слишком плохо. Первобытный страх от своей уязвимости заставлял толкаться и стараться отойти самому, мышление же требовало попросить помощи, раз Серёжа вызвался.       Но ведь Сергей всё ещё не понимал, что перед ним, чему он свидетель.       Проведённое с людьми время победило инстинкт, который говорил скрыться и сбежать. Кирилл глянул на растерянного Белова с начертанной на лице решимостью. Станет ли тот драться? Утопит ли в ванной, оторвет ли кожу сам из интереса или сбежит и всем расскажет? О-о, Даня за эту информацию шею бы себе свернул. Одноклассник-рептилоид, вот это репортаж! Появлялись плюсы в том, что послали к нему именно Серёжу, который обычно был заинтересован в безопасности всех предприятий. Если ему и было дело до всей нечисти, то только в плане победы или побега.       - В ванну. Вправо по коридору, первая дверь... - Кирилл решил попытать счастья.       Тело теперь совсем болело. Вот прогнал бы он Белова, и что? Сидел бы тут дальше, до крайности измотанный всеми превращениями организма и еще долго собирался бы с силами встать. Почти то же самое, как если сейчас Сергей, всё увидев, удерёт.       Но тот не стал. Повернул голову, посмотрел вдаль - путь рассматривал. Кирилл всегда замечал, насколько быстро Серёжа входил в режим контроля всей ситуации вокруг. Сейчас это могло быть на руку, потому что долго страдать Кирилл не намерен и первым приваливается к уже подставленной руке. Отличные чужие рефлексы, но он чувствовал, как не любящий внезапные касания Белов недовольно дёрнулся. Но не отпустил.       - Ладно, в ванную, значит... ты б хоть халат надевал, хотя у тебя тут жарко, как в бане. Окна все позакрывал - конечно, болеешь, свежего воздуха нет совсем, бактерии циркулируют... да в чём ты весь?       Серёжа повёл его в ванну. Кирилл передвигал ногами, слушая его возмущения, но помалкивая. Пока, с последним вопросом, тот не потянул за кожу.       - Нельзя! - рявкнул, дёргаясь.       Линька. Заставляет нервничать, ещё и Белов не в своё дело лезет... Одна радость - тот не может видеть всего в деталях и, до глупости и смешного, не может понять, что же не так с Кириллом. Хотя, глупость ли? Сергей просто с такими, как он, не сталкивался. Ну, с линяющими особями тоже.       - Ладно, ладно, держись за свою ветошь! - рука перестала третировать не до конца отставшую от остальной части тела кожу.       Плохо, если задерживается. Придётся помогать себе в ванной, а не просто отдыхать.       Несколько шагов, и они напротив нужной двери. Серёже было доверено её открыть и тут же, планируя сказать всё же «спасибо» и поскорее выпроводить гостя, Кирилл отлип от него и зашёл внутрь.       ...и чуть не ослеп. Белов не собирался уходить. Он включил свет и звук переключателя стал концом в тайне блондина.

***

      Серёжа остался с занесённой рукой, держа чуть дальше от выключателя: собирался опускать, пока не увидел Кирилла.       Который и правда зацепился кожей. Мёртвой кожей, как у змей и всех иных линяющих животных, но первыми пришли на ум именно змеи. Вязалось с остреньким языком Кирилла.       - Блять, - торопливо, ошарашено, пока он смотрел, как с жалобным мычанием ослеплённый кто-угодно-но-не-человек скрючился и качнулся к краю ванны, прижимая ладони, с которых свисали вторые, но как перчатки из чего-то очень тонкого, к лицу. А вот лицо казалось чистым. - Блять!       Это было самым красноречивым. Серёжа прижал руку, которой включил свет, к груди - как будто это и было преступлением, а не ужасно странный и жуткий Кирилл, качающийся посерёд ванной.       Момент был страшным. Потому что Белов не знал, что думать и делать. Сначала всё же думать: обычно бы, встретив разную неясную дичь, он схватил бы первое, что под руку попадётся (пара случаев заставили научиться не касаться некоторой дряни напрямую) и бить. Но если это были одноклассники или знакомые под воздействием чего-то, он бежал и искал причину, чтоб не ранить.       Сейчас это был Кирилл. По поведению точно он, по виду тоже, но... линяющая и свисающая кусками кожа... Белов сейчас видел только вариант помочь сразу. Уже не ставился вопрос сваливать или бить. А что именно такое «Кирилл», можно спросить и дальше.       Болеет же человек.       Он отвёл от себя ладони и в один шаг дошёл до медленно разгибающегося блондина, не без особой теперь опаски касаясь его плеч, даже не зная, насколько можно трогать... что-либо из всего. Такой Кирилл был загадкой. Позвонить бы Дане...       Нет. Нельзя. Примчится с камерой и расставит всё так, чтоб под софитами снять репортаж с рептилоидом. Пусть даже Кирилл мог быть любой иной странностью Амурграда. Были ведь и безобидные существа, хотя блондин таковым точно не был хотя бы благодаря своему мразотному языку.       Лишь бы не кусался и не пихался больше.       - ...холодную или горячую воду? - свой голос сейчас казался неловко громким, хотя сипел нещадно от кома неуверенности. - Два шага в сторону, я посажу тебя в ванну.       Ответ Кирилла потребовал времени. Он дрогнул в его руках, плечи, впрочем, дрожали перманентно. От боли ли, или ещё чего? Но Кирилл не вырывался и прошёл те самые два шага, останавливаясь в сантиметрах от бортика. Наверняка чувствовал вьющийся от ванной холод. Конечно, вода должна быть тёплой, поэтому, самостоятельно дойдя до этого решения, Серёжа держал его уже только одной рукой, иной включая и регулируя воду не на слишком горячую, просто тёплую. Быстро стало набираться, и Белов поднял голову, повертел, изучая ванную комнату внимательно, будто поможет что-то.       И кое-что его всё же зацепило - какие-то из ламп не горели. Конечно, мажорскому дому - мажорская подсветка. Открывающаяся натура Кирилла не мешала связывать его личность с богатствами.       Но сначала - усадить. Слепого Кирилла, легкого даже на вид, Серёжа точно мог поднять. А вопросы чужой наготы отпадали: к собственному облегчению всё постыдное прикрывалось старой кожей. Туда Серёжа старался не смотреть, хотя нечто странное точно присутствовало.       Как же странно соблюдать вопрос приличия к Кириллу. К странному существу, которым тот оказался.       Опять же, не думалось. Точнее мимоходом, совсем на периферии. Когда дно большой ванны полностью покрылось теплой водой, а уровень поднялся на добрые десять сантиметров, Белов вернул на уже просто жмурящегося, сжавшегося и ближе подбирающегося к теплу Кирилла вторую руку, быстро говоря и подхватывая, перекладывая ладони под чужие спину и колени:       - Потерпи секунду.       И он быстро, не желая дальше ощущать шелушение руками, как бы подспудно интересно это не было, перенёс Кирилла через бортик, как ребёнка, и опустил в воду. Медленнее, чем быстро. Чтоб не ударить.       Блондин съежился на миг сильнее, привыкая к температуре, и вдруг расслабился - всё за секунду. Одну из рук он достаточно драматично уложил запястьем на глаза, вторую на живот. Ноги вытянулись вперёд. А Серёжа не мог перестать на него пялиться.       - ...выключи свет, - Кирилл наконец заговорил, кривя губы.       - Я не увижу, когда вода будет у края, - Сергей возразил почти бездумно. - И ты тоже не в том... состоянии. Блять, да что с тобой вообще?       - Я в нормальном состоянии... - у отогревшегося блондина прорезалась жалкая пародия на прошлый подтрунивающий тон. - ...для себя. Бьюти-процедура такая, тебе не понять. Уходи.       - Ага, трехнедельная? Нет уж, рассказывай, ты мне должен за помощь, - Серёжа глянул снова на потолок. - И я, может, приглушу свет. Тут ведь можно так?       Теперь было просто интересно. На поверхность набирающейся воды стали всплывать ошмётки кожи. Рука Кирилла не просто лежала на животе - она методично и медленно отделяла легко отходящую кожу с плоской блестящей бледности новой. В принципе процесс был ясен, линька, но... у человека? У того, кто выглядел, как человек. Как это ощущалось? Насколько сильно он мог навредить, когда тянул на себя, если сейчас Кирилл так аккуратничал.       - Два раза нажми на выключатель, - страдающий медленно и раздражённо вздохнул. - Меняю старую кожу на новую. Линяю. Прохожу через экдизис. Удовлетворился?       - Это я понял, - Белов не менее раздраженно отмахнулся, словно сейчас опомнившись, как себя вести с Кириллом. Он поднялся, двигаясь к проходу, но глаз с ванной не сводя. Щелкнул пару раз. Сначала свет стал стерильно белым, а потом зажглись несколько тусклых ламп. Смешная сейчас, интимная атмосфера, только вот Серёжа полностью одет, а Кирилл явно не желает блистать красивым телом даже голый в ванной. Даже если сейчас «раздевается». Сергей нервно усмехнулся. - И что... больно это?       - А ты пожалеешь, если да? Уже не больно, не нужна мне нянька.       Согрелся, гад. Теперь точно гад. Серёжа выдохнул сквозь зубы, двинувшись назад. Ничто его тут не держит. Ради чего он себя решил помучить? Может, потому что впервые Кирилл особо упорно гнал его от себя.       Пальцы сами стали вылавливать увеличившееся количество частичек кожи, которые и по размеру были не маленькие. Серёжа сел на пол, видя теперь только голову Кирилла и все этапы проверки света на невредность для глаз, как тот очень неспешно убирал руку с головы.       И вдруг второй резко выкинул за край мокрую и противную тряпку. Кожу с живота. Серёжа отдёрнулся в сторону, а когда повернулся обратно, на него уже в упор смотрели красные от кучи лопнувших сосудов, но прозрачно жёлтые своей радужкой ясные глаза. А там - смешанность из негатива.       - ...не испугал, - Сергей сдвинул брови к переносице и наклонился ближе к чужому лицу. - И не напугаешь. Меня уж точно. Раз я пришёл, помогу тебе до конца и послушаешь ты у меня под конец дня твои результаты по пробникам.       Всё кратко высказал, смотря в суетливые и недовольные глаза. О, конечно. Кирилл сейчас голый, слабый и жалкий - естественно, не нравится. Но Серёжа считал, что процесс вражды они уже прошли. Даже не смотря на свою злорадствующую сейчас часть, Белов издеваться не хотел.       - Лучше б боялся, - Кирилл практически выплюнул, отворачиваясь и почесывая свою грудь, цепляя новые части кожи. С рук давно уже всё спало. - Тебе нечем мне помочь. Помог уже!       И он поднял одну из рук, ту, которую Белов схватил. На краю касания сорванной кожи с новой была мелкая царапина, правда, всё успело отмокнуть и отходить дальше уже без проблем. Серёжа попытался тронуть, протянул пальцы, но локоть уже скрылся под водой. Снова сжав зубы, он протянул:       - Ну извини, я не знал. Лучше скажи, что мне сделать. Кроме «уйди»!       Кирилл вздохнул, но Серёжа видел, как тот расслабляется - даже сутулые плечи распрямились, старая кожа их больше не стесняла и растягивалась, смоченная и более эластичная, так же легко отходила.       - Приготовь полотенце.

***

      Следующие полчаса прошли достаточно однопланово. Кирилл не давал себя коснуться, но больше не гнал. Часто говорил начинать спускать воду и заменять более горячей, чуть до кипятка не доведя. Через первые пять минут молчаливого наблюдения Сергея тот стал шустрее освобождаться из старой кожи, выгибаясь активнее, снимая большие мотки и всё так же выкидывая из ванной на пол. Чистолюбивый Серёжа только морщился.       И смотрел. Он уже не мог оторваться от созерцания, и мало сказать, что Кирилл был красавцем. Посредством нечеловеческих изгибов и действий тот становился ещё красивее и интереснее: обнажающая кожа была практически сияющей, а сам он истончился, и наверняка не только из-за этого. Будто несколько дней не ел. Может, так и было.       Но зрелище было поразительным. Сергей перестал смущаться взгляда на середине процесса, пусть и старался не смотреть на медленные старания Кирилла над своими половыми... да, во множественном, мать его, числе, органами. Он не хотел думать об этом и смотрел на блестящую кожу впалого живота и пространства под ребрами. Хотелось накормить.       Скоро около ванны скопился второй Кирилл, только страшной серой кучей. Серёжа не стал его прерывать - привыкнув к своему молчаливому наблюдателю, блондин со спокойным лицом остался лежать в только что снова смененной воде, пялясь в потолок достаточно удовлетворенно, пока волосы пушисто плавали вокруг наполовину погруженной в воду головы. Белов не смел это прервать, уже не думая ни о только что раскрытой сущности, ни о странности момента, даже если бы Кирилл был человеком. Хотя нет, тогда это было бы ещё более необъяснимо. Например, сейчас чуждой природой вполне логично было продиктовано желание коснуться только что обновленной кожи. Трогать Кирилла-человека было странно. А тут как бы оправдано.       То ли ему воздалось за помощь без измываний, то ли Серёже просто улыбнулась удача, но Кирилл, берясь пальцами за бортики и медленно садясь, сам вверил себя в его руки:       - Раз вызвался, отнесёшь меня в комнату? Она наверху, - он пытливо глянул на Белова. - Я устал, о-о-о-очень устал. Только аккуратно.       Кирилл говорил это с лукавством, но глазам его Серёжа верил - эмоции там измотались. Наверняка даже по описанию он не поймет, какого с новой кожи снимать старую, но сомнений в сложности этого дела (хотя бы помня, как Кирилл передвигался, как только Серёжа его увидел с порога) он не испытывал.       - Аккуратнее никого не найдёшь.       Он поднялся на затекшие ноги, беря и разворачивая в руках большое мягкое полотенце. Наверное, только такие материи и могли касаться обновленной кожи, но никак не твердые сережины руки. И всё же он воспользовался шансом и только руками вынул Кирилла из ванной. Но тот не противился, больше Сергей не ощущал напряжения чужих мышц. Только слабую расслабленность обмякшего Кирилла.       Лучше бы он всегда оставался таким нежнючим. Его было совсем не противно держать в руках, даже голого. Горячий от воды, но наверняка быстро остывающий - хладнокровный, получается? Серёжа пару секунд подержал Кирилла над водой, давая всему стечь и уже точно по-простому любуясь игре тусклого света. Нет, тот правда мерцал.       Но скоро пришлось потихоньку обернуть Кирилла в полотенце. Потихоньку, потому что Сергей поставил блондина на пол, а у того мигом коленки подкосились. Уж неясно, специально тот или нет, но пришлось подхватить и усадить на банкетку, хотя очень быстро Кирилл стал выказывать недовольство этим расположением, переминаясь с бедра на бедро, пока Серёжа его вытирал, прежде чем замотать.       - Как мило, - блондин выглядел куда более посвежевшим, пусть и вялым. - Спать меня уложишь?       - А ты быстро по поводу няньки передумал.       - Кто ж знал, что ты такой профессионал.       И замолкли. Белова эти шутки даже не выбесили. Пускай болтает, лишь бы давал касаться этого неземного.       - От пробников, может, и уснешь.       Кирилл закатил глаза. И зачем прятал за очками? Красивые. Только очень уж выразительные. Получается, ради рисовки своей, образа скрывался. Но это лишь серёжины додумки.       - Серьёзно, после этого ты думаешь, что мне надо порешать задания?       - Ага. И мне - по биологии.       Кирилл в полотенце не стал тяжелее. Сергею ничего не стоило его поднять, и правда отощавшего. Ну не был он настолько худым, пока не ушёл.       - На кухню не зайдем?       - Нет, - Кирилл лениво раскинулся в его руках, отворачивая голову вперед. Думая о чем-то, пока Серёжа вынес его из ванной и пошёл по коридору к лестнице. - Нельзя есть, пока я линяю. Пищеварение поврежу. Неплохой способ похудеть к лету, м?       - Ты чё, три недели не жрал?       - Представь себе.       ...точно змей. С диалогами было покончено: Кирилл может и мог жить так долго без еды, но уж больно вяленько, поэтому отвечал не так быстро и развернуто, как обычно. Зачем тогда вынуждать? Остальной путь скрашивали лишь указания блондина, на какой этаж подняться, куда повернуть и в какую дверь зайти. В комнате оказалось влажно, жарко. Кровать совсем разрытая, с кучей пледов и иной снеди для утепления, целое гнездо. И куча пыли, которая была неприятна и Кириллу, отвернувшегося к груди Сергея.       Пришлось ещё задержаться. Убираться в большом доме сложно, ради одной только кирилловой комнаты пришлось побегать из уже изученной ванной и кладовки с тряпками туда и обратно, коря себя за мягкосердие внезапное. Но скоро комната перестала являть собой пыльное пространство, только вот окно открыть Кирилл, всё время добровольной серёжиной беготни пролежавший уже в одеяле, а не полотенце, не дал. Ему нужно было остаться ещё хоть на день в теплоте и темноте. Так и быть, Белов не настаивал, свою природу змей по-любому знал лучше.       Наконец, он свалился на край кровати. Устал. Уже два часа он был в этом доме, с Кириллом, и практически не раздражался, если только не на себя. Кирилл тоже молчал - в один из моментов Серёжа счел, что тот дремлет, высвободившись из плена одеяла и растянувшись поверх всего гнездища, видимо, давая новой коже подышать.       Серёжа, с привыкшими к этой полутьме глазами, снова на него смотрел. Хотелось. Скоро Кирилл снова пойдёт в школу и будет в свободное время приставать и находить новые сплетни. А сейчас тот, совсем нагой, спит при нем, уставший после сложного, совсем слегка ясного для Сергея процесса.       И тут он заметил маленькую частичку на боку. Кожа осталась на изгибе талии, ближе к спине. Без задней мысли он протянул руку и одними короткими ногтями её поддел - легко отошла, может, прилипла уже потом, когда Сергей вынимал Кирилла из воды. Отложив кусочек на тумбочку, он снова тронул очень медленно вздымающийся бок.       Уже прохладный. Кирилл и правда теперь был совсем мягким, и теперь Белову казалось, что он раньше уже видел, когда тот выглядел словно новым, блестящим. Вот почему так казалось...       - Домогаешься?       Как ошпаренный, Серёжа отдёрнул ладонь и прижал к себе, поджимая губы.

***

      Гадский эффект линьки - чрезмерная эмоциональность, сосредоточенность, пугливость с агрессивностью, - сошёл ещё при первых минутах в ванной. Потом же, когда новая кожа оказалась достаточно сильной и крепкой, Кирилл даже расслабился. Да и как было не расслабиться под неусыпным взором Серёжи? В нём было слишком явно видно готовность к любой просьбе.       И вот она, причина. Сергей трогал его уже бесцельно, и Кирилл не смог отказать себе в желании его напугать. Но тёплую осторожную ладонь хотелось вернуть: одеяла были противными, пропитанными всеми прошлыми его запахами, когда даже комната прибранная пахла по-иному, чистотой.       Пускай касается. Погладит. Каков он на ощупь? Из-под прикрытых глаз Кирилл уже успел увидеть бездумность чужих глаз, а потом - довольство. Значит, по-особенному он ощущался. Касания к чувствительно коже и для него самого были иными, интересными... приятными. Он сегодня и так оказался слаб перед человеком, что ж теперь перед своим желанием крепиться?       - Ну же, - он придвинулся к так и не ответившему Сергею, перекатился на живот и уложил голову на сложенные под подбородком руки, хитро улыбаясь. - Давай, я не против.       - Домоганий? - Серёжа в притворном удивлении поднял брови, но его волнение было видно.       - М-м, - Кирилл только сощурился, смотря в чужое лицо.       Слишком много за два часа случилось. Поэтому Кирилл предлагал, а Сергей не отказывал сразу, колебался. Но, наконец, его пересилило, и ладонь снова потянулась к блондину, ведя пальцами по его скрещённым рукам. И Кирилл совсем закрыл глаза.       Сергей, видимо, решил, что разрешение действовало долго и везде. Кирилл его не останавливал, и скоро его трогали обе ладони. Пускай - грубоватые, работящие руки Белова хорошо стимулировали его нервные, полуобнаженные окончания, позволяя им окрепнуть, покрыться важным слоем защитного масла. От касаний было слегка колко, но больше - приятно, и он скоро совсем растекся возле чужих колен, честным образом кайфуя. Особенно спинка - там руки проходились вдоль позвоночника, гладили лопатки, надолго останавливались на пояснице, одном из самых теплых и натруженных после позы эмбриона мест. Дальше, конечно, Серёжа не зашёл... и это посмешило, хотя, кажется, было крайне правильно.       Но Кирилл не мог это так считывать. С новым эмоциональным фоном проснулась игривость и он перевернулся на спину. Теперь горячая ладонь на нежном и давно пустом животе. В нем слишком мало энергии, чтоб хотя бы возбудиться, но как смешно посмотреть на раскрасневшегося Серёжу! Для полноты картины Кирилл высунул раздвоенный язык.       - Красивый?       Сергей стал совсем пунцовым. Руку убрал - ну что за наказание! Кирилл выгнулся, ища человеческого тепла, и был за грудь прижат обратно.       - ...не выделывайся. Хотя бы сейчас. Или я вспомню про пробники.       - ой... Боюсь, - он состроил испуганные глазища (без очков совсем неубедительно), убрал язык и поджал ноги, понижая голос. - ...гладь.       Белов фыркнул, буркнул ещё что-то, но вернул. Гладил размашисто, по груди и животу. Баюкало. Кирилла клонило в сон - период линьки окончился, и окончился намного легче, чем во все остальные разы. А сейчас его гладили, и новая, всё ещё нежная открытая кожа реагировала мурашками и легкими вздрагиваниями мышц то тут, то там. Может, в другой раз рука Серёжи и смогла бы разжечь щекотные искорки, и Кирилл бы обязательно добрался бы до полного довольства, раз Сергея столь легко собой прельстить. Но сейчас он мог только закрыть глаза в долгом моргании и устало вырубиться, прижимая к своему холодному животу чужую ладонь.