D'accord

С признания прошла неделя. Он никогда не признавался девочкам. Однажды ему призналась девочка из параллели, но он тогда поступил как мудак: сказал, что зря. Потом понял, что в туалет она ушла не поправлять подводку, а плакать. Кроме этой девочки никто ему не признавался, и он никому не признавался, поэтому опыта у него не было. И именно поэтому он взял и ляпнул: “Ты мне нравишься.” Это было очень глупо, и в очень глупых обстоятельствах (Кто признается в больнице?), и совсем не романтично, но Рено поднял глаза и сказал: “Хорошо.” Словно заранее знал, что нравится Ихару, умник. Все сложилась так неловко, насколько вообще могло сложиться, и следующие два дня они не разговаривали. Потом Ихару выпустили, а Рено отправили вместе с ним под честное слово не бегать, не прыгать, в гарнизон не возвращаться и по возможности лежать. Дядька из взвода довез их на машине до дома Рено, и так получилось, что Ихару остался. Сначала помогать: надо же занести рюкзак по лестнице, стряхнуть пыль с полок, вымыть полы; а потом насовсем. Квартира небольшая и везде чужая, в шуме стиральной машины, в напоре воды из раковины, даже зубная щетка — и та новая, по-быстрому купил в магазине в первый день. Им дали неделю, и за первый день Ихару только успел прибраться. – Дай я помогу, – то и дело встревал Рено с дивана. Когда стемнело, они пересматривали старое аниме, серию за серией, пока Ихару не заснул у Рено на плече. У Ихару не нашлось достаточно уважения к стилю, ни интереса. Его тревожили другие мысли. Спал ли в ту ночь Рено. Кто из персонажей больше всего ему нравился. Почему их любимые персонажи ни разу не совпали. Рено много смотрел и много читал. Наверное, многое видел, смыслов всяких и подтекстов. Рено, когда читал, закидывал ногу на ногу и теребил указательным пальцем уголок листа. – Рено. – М-м-м? Он сначала повернул голову и только потом отвел взгляд от страницы. Вечер, кухню подсвечивала теплая лампа, шумели вдалеке одинокие машины, после душа Ихару клонило в сон. – Рено. – Да? – Рено-о-о, – ленивое, мягкое, имя перекатывалось на языке. – Что такое? – Ничего. Рено посмотрел сквозь него, вернулся к книге, но теперь улыбался. – Хорошо. – Ты чего на балконе? Холодно же. Рено обернулся, слишком резко, брови сведены, губы сжаты, плечи расправлены. – Извини, напугал? – Звезды, – Рено опустил плечи, как воздух сдули. – Звезды вышли. Он явно замерз, руки покрылись мелкой горошинкой, светлые волоски на руке наэлектризованными торчали во все стороны, одна ладонь незаметно растирала другую. Замерзнешь осенней ночью в футболке. Ихару спрятался обратно в квартиру, пошарил вокруг кровати и в шкафу, схватил свою куртку. Спешил: не упустить бы момент. – Мне не холодно, – возразил Рено. – Я заметил, что ты руками… ну, трешь их, короче. Рено теперь смотрел куда-то вниз. –Хорошо, – он застегнул молнию и спрятал руки в карманы. – Спасибо. Оно не звучало как “спасибо”, оно звучало как вежливость. Но Рено согрелся, перестал переступать с ноги на ногу и вытащил руки из карманов. Волосы на заспанной голове чуть вились, на шее около уха сияла крохотная родинка — Ихару раньше ее не замечал. – Звезда! Звезда пролетела! Ихару мельком посмотрел на небо. – Правда, что ли? На небе холодно горели звезды, имена некоторых он даже знал. – Ты не видел? Жалко. Рено ожидал увидеть квартиру пустой, забытой и тоскующей. Но в ней что-то поменялось, мелочи вшивались в общий холст дня, он сначала не обращал внимание. Кофеварка всегда стояла заправленная, белье висело на сушилке, свитер с дивана день за днем перемещался на свое место в шкафу. Он трогал почву у полузасохших цветов и всегда находил ее влажной, при бумажном порезе рукой нашлись пластыри, дольки мандарина лежали под рядом каждый раз когда он читал. Наверное, Рено все понял день на третий-четвертый, когда вышел из душа, взял полотенце и сообразил, что то теплое и все эти дни было сухим и теплым. И что он не приносил пижаму, но она каждый раз была здесь, тоже теплая, и пахла еще стиральным средством, и на ней не было ни складки. Рено сел на холодный пол, поднес к щеке пижаму. Почувствовал, что краснеет, сжался и спрятал лицо в ткань. В этот момент Рено понял, что в нем очень много трещит, воет, царапается, и, наверное, хорошо иметь внутри так много любви, но любовь так свербила и кололась, что он сжал в зубах ткань (не прикусить язык!) и обхватил колени руками. Он хотел убежать из этой квартиры и больше никогда ее не видеть. Он хотел провести в ней всю жизнь и никогда не возвращаться на службу. Наконец они выбрались на улицу, на каждой ступеньке на их пути Рено брал за руку Ихару с выражением недовольства собой и обстоятельствами: ноги сами по себе никак не желали подниматься. Ихару рассматривал свои кроссовки, не такие уж новые, он взял какие под руку попались, шнурки уже серые… были белыми когда-то… – Послезавтра мы возвращаемся в часть, – между прочим заметил Рено. – Угу. – Ты хочешь мне что-то сказать? – Вовсе нет, – быстро ответил Ихару, рассматривая дырку на рукаве куртки. – Совсем нет. – Хорошо. Ихару достал из кармана какой-то помятый чек, покрутил в руках, засунул обратно. Ты хочешь мне что-то сказать, – повторил Рено. – Promise to give me a kiss on my brow when I am dead. I shall feel it, – тирадой выпалил Ихару. – D'accord, – все с тем же каменным выражением ответил Рено. – Et puis, tenez, monsieur Marius, je crois que j’étais un peu amoureuse de vous. – Еще и французский, серьезно? – Ты выбрал самую ужасную фразу, которую только можно было сказать в этот момент. – Какую знал. I shall admit that your French is pretty sexy. – Oh, c'est vraiment gentil. Je suis tout à fait d'accord avec toi là-dessus. La France nous a donné beaucoup de choses sexy. – Французский поцелуй? – Гильотина. Из-за смеха поцелуй вышел немного болезненным и очень кривым. – На этот раз серьезно, – попросил Ихару. Второй вышел чуть лучше, зубы остались целы. – “Отверженные”, поверить не могу… как тебя занесло? – Французский! – Сам его понимаешь и удивляешься. – Да какое понимаю, у меня язык так и остался на J’aime, Tu aimes, Il/Elle aime, Nous aimons, Vous aimez, Ils/Elles aiment. Рено встал на цыпочки и усердно поцеловал Ихару в бровь. Выражение лица такое, как на тренировках, Ихару раньше его видел, но только на этот раз все до верхушки залито красным. – Сам просил. – Я еще не умер! – Ну и хорошо. Осенний холод щекотал шею, а в голове как аниме-опенинг крутилось глупое: J’aime — хорошо, Tu aimes — хорошо, Il/Elle aime — хорошо, Nous aimons — хорошо, Vous aimez — хорошо, Ils/Elles aiment — хорошо, J'adore Reno. D'accord.