А утро уже никогда не наступит

      Стелла закрывает глаза. Снова. Холодная постель манит, хочется просто коснуться головой подушки и очнуться, чтобы все происходящее оказалось сном. Кошмаром, похлеще отвратительных воспоминаний из детства. И чтобы Она была жива.        Тяжелое одеяло сдавливает грудную клетку, а воздух словно превращается в газ, от которого твердеют легкие. Приходится сделать недюжиное усилие, чтобы открыть рот и снова попытаться сделать рваный вдох. Ослабевшие пальцы мертвой хваткой сжимают мятые простыни. Стелла никогда не умела страдать.        Громкий всхлип разрывает мертвую тишину холодной комнаты, и Стелла не сразу понимает, что принадлежит он ей. Ноги почти не чувствуются под давлением холодных простыней, а пальцы онемевают. Не спасает даже дрожащее, едва восстановившееся дыхание, которое будто ледяной вихрь в жару опаляет посиневшие костяшки. Вашу ж мать.       Стелла вскакивает с кровати, едва не падая от того, как сильно темнеет перед глазами. А холод снова сковывает босые ноги. Превозмогая боль, она делает несколько шагов. Она, кажется, была ранена? Или нет? Это не имело никакого значения. Руки сами собой тянутся к сумке, которая была брошена под кровать несколько часов назад. Часов? Она помнит каждую секунду. Каждый участок её тела напоминает ей о том, как она будет расплачиваться за свое ничтожество.        Одной рукой она грубо сжимает застывшие и неподвижные пальцы другой руки, заставляя себя бережно коснуться холодной молнии уже далеко не синей сумки. Расстегивая молнию, она снова задыхается. Обессилено отползает по полу назад. Она еще не может. Не выдержит портить своими грубыми прикосновениями то, что принадлежало Ей.        Снова вскакивает на ноги. Курить не хочется. Она и забыла про сигареты, которые раньше спасали её в ужасные мгновения. Но это не было просто кошмаром, это была реальность. Реальность, на которую она обрекла не только себя. И тут уже не исправит ничего ни чертов Джони Блэк Лейбл, ни трубочки никотиновой смерти. Она бы предпочла обычную.        Глаза слипаются, но стоит хоть на секунду перестать отчаянно разглядывать комнату, в которой она будет вынуждена провести эту ночь, она видит светлые локоны и синие глаза, чей молчаливый укор так же невыносим, как и все события сегодняшней ночи. Её больше нет. Глупо, невозможно, полный абсурд. Но тем не менее это так. Стелла никогда не забудет лицо того типа с пистолетом, стрелявшего Ей в спину, и то, как Она упала. Чтобы уже никогда не подняться. Стелла помнит свой крик, и как кричала на коленях, обхватив руками любовь всей своей жизни, не веря, что ЭТО могло случиться с ними. Не сейчас, когда через все самое трудное они уже прошли. В самом конце. Стелла помнит, как, захлебываясь слезами, трясла уже экс премьер-министра, умоляя её открыть глаза и встать, ожить. А белоснежные локоны бессмысленно бились о землю, темнея от уличной грязи. Лицо же оставалось лишенным всякого выражения. Стелла помнит, как её оттаскивали от тела, а после этого перед глазами словно застыла пелена, за которой мир казался серым, пустым и совершенно бессмысленным. Она перестала думать. Перед глазами стоял лишь застывший взор пронзительных синих глаз и грязные но все такие же мягкие кудри, которые она всегда обожала. Даже будучи раненной и пострадавшей от осколков взорванной машины, Она всегда была идеальной. Даже после смерти, Она осталась идеальна. Мелькающие лица китайцев, кажется Гунна плакала и обнимала её, Аманда… Стелла знает, что обязана помочь девочке всем, чем сможет, но не может не понимать, насколько никудышной заменой Её станет.       Стелла встает с пола, и снова едва не падает, пошатываясь. Ноги почти не держат. Как пьяная, опирается на ближайшую стену. Она и правда пьяна. Зависима от Неё, и это абсолютно не помогает, когда Ее улыбка снова мерещится во мраке холодной комнаты, а чертов мозг все равно все понимает. Ее нет. И только она, Стелла, в этом виновата. Не уберегла. Если бы можно было что-то изменить, она бы ни секунды не сомневалась.        Пухлые губы, острые скулы, усталый взгляд.. Черт, Дагбьёрт сильно досталось за те несколько месяцев пряток от Правительства. Стелла с самой первой секунды увидя Её в таком состоянии, захотела забрать всю Её боль себе. Она никогда не забудет, как надломленно прозвучал голос Дагбьёрт, когда та призналась, что осталась одна. Стелла не заслуживала её доверия, но старалась изо всех сил оправдать его. А Она ей верила… Ловушка захлопнулась.        Стелла бесшумно открывает дверь и следует по пустому темному коридору. Все должны спать, и никто не укорит её за ночную прогулку. А она ни капли не сомневалась в том, куда идет. Дверь, где же... Черт! Ши Финк не вырастает из-под земли, она уже долго стоит на одном месте, просто замечает её Стелла только сейчас. Между ней и нужной дверью пара метров. Ши Фенк стоит между. Она не дура, знает зачем Стелла пришла сюда посреди ночи.  — Стелла. — почти мягко, насколько способна говорить так китайская мафия, произносит она.  — Отойди. — глухо вырывается из груди девушки. Она сама не понимает, как еще не потеряла способность говорить. Онемевшие руки сжимаются в кармане неизменного черного пальто, больше напоминающего сейчас рваную тряпку, но она не согласилась его снять даже когда китайцы учтиво предлагали ей что-то взамен. Вообще, ее что сейчас, что тогда не особо-то волновали их предложения.  — Я не могу.. — мрачно произносит Ши Фенк тем временем, будто сама не рада это говорить. А Стелле в голову приходит мысль истратить последние силы на то, чтобы свернуть ей шею.  — Пять минут. — вопреки кричащему желанию прибить или просто оттолкнуть занозу с пути, бросает Стелла, а Ши Фенк кривит губы и молча кивает, отступая в сторону. Она все понимает, но промолчит. Стелла слышит её короткий вздох сзади, но уже не обращая внимания на неё, открывает тяжелую дверь морга.        Свет. Чертов свет. Пальцы опускаются на выключатель, и она шипит от того, как больно становится глазам от неожиданной яркости ламп. Плевать. Она, сломя голову, как сумасшедшая несется к холодильникам. Ослабевшие пальцы, словно впитывают в себя все остатки жизни, теплящиеся в девушке, пока она одну за другой хлопает дверьми холодильников.  — Не то. Не то. Нет не она. — быстро шепчет она одно и то же, всматриваясь в накрытые простынями тела разной степени давности. В основном одни китайцы. И ни следа светлых блестящих локонов.        Стелла не замечает, в какой именно момент она начала плакать. Когда крошечная слеза капает на ледяное железо, она едва не стонет от ненависти к себе. Нашла, где нюни распустить. Закусывает губу только для того, чтобы не завопить от разочарования. Руки ожесточеннее хватаются за ручки пустых холодильников, в которых вообще никого нет, а разодранные пальцы в агонии продолжают этот бессмысленный ритуал. Открыть. Поднять простыню. Черт, опять китаец. Закрыть.        Но вдруг. Что это за чудо? Неужели.. Спокойное холодное выражение лица, застывшее на бледном мраморном лице. Острые скулы, пухлые сомкнутые губы. Глаза закрыты, но Стелла чувствует их синий взор на себе. В безмолвном крике она отшатывается от тела. Белоснежные кудри разметались вокруг женщины. Смерть настигла ее совсем недавно, и она все еще выглядит живой. Будто вот-вот встанет, встряхнет свои идеальные волосы руками и засмеется с того, как глупо Стелла поверила в её нелепую смерть. Хотя, вряд ли бы Она смеялась.        Стелла не замечает, как наклоняется к телу и медленно и нежно целует сначала в лоб, потом в нос, потом в щеки. Как озабоченная, она безмолвно заливает слезами лицо своей любви, которая уже никогда не сможет снова стать её, и упрямо покрывает поцелуями каждый миллиметр гладкой и мягкой кожи.  — Пожалуйста, Даг.. — сломленно шепчет Стелла, когда замечает мокрые дорожки слез на щеках своей любимой. Идиотка. Она быстро стирает следы своего преступления с лица женщины и надрывно целует её в губы. Она знает, что та ей уже никогда не ответит, и вообще немного странно так целовать труп, но видит Бог, в которого Стелла перестала верить задолго до смерти любимой, иначе было нельзя. Дагбьёрт заслуживала жить. Стелла её не заслуживала. Слёзы не высыхают на глазах последней, когда она оглядывается по сторонам. Патологоанатом ушел спать. Разумеется, все инструменты были давно помыты и вычищены до блеска. Китайцы — отвратительные чистюли. Дрожащая рука сама тянется за тонким ножом, что сейчас невинно поблескивает рядом с остальными, маня безумное сознание Стеллы к себе. Секунда. Пальцы смыкаются на ручке. Еще секунда. Стелла разглядывает острый предмет. Секунда. Она снова наклоняется к мертвому телу. Последний дрожащий поцелуй скреплен слезами. Пальцы в последний раз запутываются в белоснежных локонах. Секунда. Смертоносное орудие застыло в воздухе.        «Гунна поймет.» — зачем-то думает Стелла — Прости меня, Дагбьёрт. — рвано шепчут побелевшие губы, и резкий взмах руки впервые рассекает плоть на такой же бледной ледяной руке. Стелла должна была чувствовать боль, но её будто парализовало. Умирать было нестрашно. Дагбьёрт поймет.. Еще взмах и разрез. Теперь их два. Белизну руки заливает алая жидкость, но Стелла не чувствует, как оседает на пол. Она видит лишь синие глаза, которые смотрят прямо в её потухшие карие. Взмах. Она не знает, сколько она стоит, и почему еще в силах шевелиться, фигура Дагбьёрт становится отчетливее. Стелла хочет сделать последний взмах и, наконец преодолеть дурацкий барьер между ними, но рука больше не поднимается. Она не чувствует земли под ногами, а легкость, появившаяся во всем теле лишает равновесия. Дагбьёрт стоит перед ней, а остальное не имеет значения. Она за секунду преодолевает расстояние между ними. Синие глаза снова смотрят с любовью, а теплые родные руки прижимают так нежно, что, кажется, она собирается провести в них целую вечность. Светлые волосы щекочут лицо. Как приятно снова зарыться в них руками и уже никогда, никогда не отпускать. А нежный шепот куда-то в ухо заставляет её отправиться на седьмое небо от счастья. Или они уже там? — Стелла, милая моя девочка…       Ши Фенк через полчаса заходит выключить свет. Она знает, что произошло в комнате, лишь закусывает губу, глядя на выдвинутый холодильник, из которого выглядывает пара прекрасных светлых локонов. Китаянка, задвигает холодильник обратно, и вынимает из руки лежащей рядом в луже крови, Стеллы Блумквист острый скальпель. На щеках той по-прежнему блестят слёзы, а голова неудобно опирается на холодильники. Ши Фенк качает головой. Ей по-настоящему жаль Стеллу. Скупая тонкая слеза скатывается по её щеке, когда она небрежно бьет ладонью по выключателю и закрывает комнату на ключ от глаз посторонних. Уже завтра все узнают о самоубийстве адвоката, но настоящая причина будет известна лишь Гунне и ей, Ши Фенк, которая прекрасно понимает, как сильно Стелла не хотела бы внимания.  — Им с Дагбьерт суждено было быть вместе. И до смерти и после. — прошептала она самой себе, безразлично кивая ночному охраннику и отправляясь спать. Четыре утра — она целую ночь простояла у дверей.  — К черту, — подумала она, укладываясь на узкой кровати. — Для НИХ утро уже никогда не наступит.