Ни слова о прошлом

Дождь в Инадзуме всегда пах озоном и жжёной кровью. В тот день, когда указ Сакоку и Охота за Глазами Бога с корнем вырывали чужие судьбы, Кадзуха бежал к Тенсюкаку. Воздух между рёбрами горел. Сердце билось о грудную клетку, как пойманная в силки птица. Он не успел. На площади перед резиденцией Архонта было пусто. Лишь редкие капли разбивались о холодный камень, смывая багровую лужу у подножия лестницы. Его друг лежал на спине, уставившись стекленеющими глазами в вечно серое небо. Рядом, слабо мерцая угасающим фиолетовым светом, лежал опустевший стеклянный шар. Архонта на площади уже не было. Величественные двери дворца стояли наглухо закрытыми, словно за ними никогда и не вершился божественный суд. Вокруг толпились лишь безликие стражники комиссии Тенрë, чьи копья тускло блестели в полумраке. Парень просто рванулся вперёд, выхватил гаснущий артефакт и бросился прочь, гонимый свистом стрел и криками преследователей. Он покинул Инадзуму с тяжёлым сердцем и чужой мёртвой надеждой в кармане. ------------------------------ Прошли годы. Указ отменили, шторма вокруг островов утихли, но рана внутри Кадзухи так и не затянулась. Он вернулся на родину в мирное время. Острова встречали его непривычным спокойствием, но парень искал лишь одного — способа заставить зажечься серый, безжизненный кусок стекла, оставшийся от самого дорогого человека. Судьба — странная ткачиха. Она свела его с Электро Архонтом не на поле боя и не на пышном приёме. Они столкнулись случайно, на утёсе горы Ёго, где ветер трепал подол фиолетового кимоно правителя. Скарамучча. Божество, которое не пряталось за куклами или иллюзиями вечности. Он правил Инадзумой твёрдой, порой жестокой рукой, но сейчас, без своей церемониальной шляпы и помпезной свиты, он казался просто уставшим юношей. Юношей, который веками нёс на плечах чужую страну. Их общение началось с молчаливого созерцания заката и переросло в странные, тихие встречи. Это было столкновение двух одиночеств. Кадзуха искал ответы о природе Электро элемента, надеясь пробудить угасший Глаза Бога. Скарамучча, сам того не осознавая, искал кого-то, кто не дрожал бы перед его силой и не ждал от него непогрешимости. — Ты слишком много думаешь о том, что уже мертво, — резко бросил Скарамучча однажды вечером. Они сидели на деревянном помосте заброшенного святилища. Правитель наблюдал за тем, как Кадзуха бережно перебирает пальцами холодную серую сферу. — Это не просто вещь. Это несбывшаяся воля, — тихо ответил Кадзуха, не поднимая глаз. — Я хочу понять, можно ли вернуть к жизни то, что было сожжено дотла. Скарамучча издал короткий, лишённый веселья смешок. Его фиолетовые глаза на мгновение блеснули опасным, грозовым светом. — Смертные так глупы в своей привязанности. То, что поражено молнией, превращается в пепел. Пепел не оживает, Кадзуха. — И всё же, я попробую. Они никогда не говорили о прошлом. Скарамучча не спрашивал, откуда у бродячего самурая этот пустой артефакт — мало ли людей погибло во время Охоты. Кадзуха не спрашивал Архонта о дне, когда пал его друг, ведь в его памяти палачами остались безликие солдаты, исполнившие жестокую волю закона, а не само божество, запертое в стенах дворца. Они сблизились на почве этой негласной тишины. Архонт находил в юноше редкую внутреннюю чистоту, а Кадзуха видел за резкими, порой ядовитыми фразами правителя глубокую, вековую надломленность. Они стали друг для друга странным причалом. До одного рокового дня. ------------------------------ Непогода разыгралась внезапно. Небо над островом Ясиори заволокло чернильными тучами, и молнии били в землю одна за другой, обнажая старые раны войны. Кадзуха и Скарамучча укрылись от ливня в полуразрушенном каменном гроте. Воздух был перенасыщен электричеством. Кадзуха чувствовал, как чужая мёртвая сфера в его руках начинает едва заметно вибрировать, отзываясь на ярость бушевавшей снаружи стихии. — Напряжение растёт, — заметил Скарамучча, стоя у самого края грота. Дождевые капли не касались его — они испарялись, едва приблизившись к божественной коже. — Эта земля всё ещё помнит гнев. Кадзуха поднялся, держа серый Глаз Бога перед собой. Его пальцы дрожали. Внутри погасшего стекла вдруг проскочила крошечная, фиолетовая искра. Первая за столько лет. — Смотри... — прошептал Кадзуха. В его голосе смешались восторг и застарелая боль. — Он отзывается. Он чувствует твою грозу. Скарамучча обернулся. Его взгляд упал на пробуждающийся артефакт. Фиолетовая искра внутри стекла вдруг закружилась в знакомом, слишком знакомом узоре. Узоре, который Архонт не мог перепутать ни с чем другим. Это была не просто энергия. Это был индивидуальный слепок воли, который навсегда отпечатывается в памяти того, кто этот слепок уничтожил. Вспышка молнии снаружи озарила грот ослепительным белым светом. В этот краткий миг лицо Скарамуччи окаменело. Он вспомнил. Вспомнил дерзкого юношу, который посмел бросить вызов его божественному суду. Вспомнил, как лично обнажил клинок. Вспомнил, как Мусо но Хитотати рассек воздух, обрывая чужую жизнь на площади перед Тенсюкаку. Глаз Бога, который Кадзуха так бережно хранил, принадлежал тому, кого Скарамучча безжалостно казнил собственными руками. — Откуда... — голос Скарамуччи стал тихим, пугающе ровным, растерявшим всю недавнюю мягкость. — Откуда у тебя он? Ты раньше не говорил об этом. Кадзуха, увлечённый мерцанием артефакта, не заметил, как изменилась атмосфера. Он лишь печально улыбнулся, глядя на стекло. — Он принадлежал моему самому близкому другу. Он погиб на площади у дворца в день, когда Охота забирала последние надежды. Я опоздал. Когда я прибежал, стража уже сделала своё дело, а его тело остывало под дождём. Я забрал этот Глаз и поклялся, что его искра не угаснет навсегда. Кадзуха поднял глаза, ожидая увидеть понимание или хотя бы привычную колкость. Но он увидел чудовище. Перед ним стоял Электро Архонт во всём своём пугающем величии. Вокруг Скарамуччи с треском завертелись фиолетовые кольца молний. Воздух стал настолько тяжёлым, что дышать стало физически больно. Лицо правителя было бледным, а в глазах застыл глухой, леденящий ужас напополам с жестоким осознанием. Кадзуха сделал шаг назад. Инстинкт воина, отточенный годами скитаний, завопил об опасности. Впервые за всё время их общения Скарамучча смотрел на него не как на друга, а как на врага. Или как на судью, который вынес ему самый страшный приговор. — Так ты... всё это время... — выдохнул Скарамучча. Голос его сорвался, превращаясь в рокот далёкого грома. Он не договорил. Он не мог сказать правду. Сказать сейчас Кадзухе, что стражники были ни при чём? Сказать, что это он, Скарамучча, лично выжег жизнь из того парня? Разбить ту хрупкую, чистую связь, которая стала для него единственным спасением от вечного одиночества на троне? Кадзуха смотрел на него, и в его чистых, карих глазах медленно зарождалось непонимание. Серый Глаз Бога в его руке вспыхнул сильнее, отражая бурю в душе Архонта, а затем резко, с сухим треском, погас окончательно. Искра исчезла. Навсегда. Скарамучча резко развернулся спиной к самураю. Фиолетовые молнии вокруг него вспыхнули в последний раз и погасли, оставив после себя лишь запах озона и звенящую, мёртвую тишину. — Уходи, — хрипло бросил Архонт, не оборачиваясь. — Уходи из Инадзумы, Кадзуха. И никогда больше не возвращайся. Кадзуха стоял неподвижно. Ветер снаружи доносил капли дождя, которые разбивались о его лицо. Он не понимал, что произошло. Не понимал, почему пробуждение артефакта вызвало такую бурю. Но он чувствовал, как между ними прямо сейчас рухнула невидимая, теплая стена, оставив лишь холодную пропасть. Парень медленно опустил руку с безжизненным куском стекла в карман. — Прости, если мои слова задели то, о чём тебе тяжело помнить, — тихо сказал Кадзуха. Он повернулся и медленно пошёл прочь из грота, растворяясь в серой стене ливня. Он так и не узнал правды. Он уходил с твёрдой уверенностью, что Архонт просто вспомнил ужасы войны, которые сам же и породил. Скарамучча остался один в темноте каменного грота. Он сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони до крови. Гроза над островом Ясиори бушевала ещё три дня и три ночи, и никто в Инадзуме не знал, почему их молодой Архонт так безутешно и яростно сотрясает небо своими молниями.