За гранью сдержанности

Тишину в личных покоях Мэй нарушал только тихий, ритмичный стук металла о точильный камень. Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и методично, почти медитативно, проводила лезвием сюрикена по шероховатой поверхности. Движения были отточенными, скупыми — ни одного лишнего жеста. Чёрное платье облегало бледную фигуру, словно вторая кожа, а волосы, убранные в строгий пучок, открывали аристократическую линию шеи. Весь её облик кричал о контроле. О полной, абсолютной власти над эмоциями. Но Тай Ли слишком хорошо её знала, чтобы купиться на этот спектакль. Она вошла без стука — впрочем, как всегда. Пружинистая походка, лёгкая, почти танцующая, разрушила кладбищенский покой комнаты. Тай Ли не спрашивала разрешения; она просто перетекла в пространстве, оказавшись прямо за спиной Мэй. — Тебе идёт сосредоточенность, — промурлыкала она, и от её низкого, вибрирующего голоса у Мэй дрогнула рука. Только на секунду. Только чуть-чуть. — Но смотреть, как ты гладишь холодное железо, когда у тебя в комнате есть я — это почти оскорбление. Мэй не обернулась. Она поднесла лезвие к свету свечи, проверяя остроту. — Я не просила тебя приходить. И уж точно не просила развлекать меня. — О, конечно, не просила, — Тай Ли склонилась ниже, и её горячее дыхание коснулось обнажённого участка кожи за ухом Мэй. — Ты никогда ничего не просишь. Ты просто замираешь, когда я прохожу мимо. Просто задерживаешь дыхание, когда наши пальцы случайно соприкасаются. Просто бледнеешь, когда Зуко обнимает меня за плечи. Ты думаешь, я слепая? Звон стали о дерево. Сюрекен упал на поднос, выбив искру. Мэй резко встала и повернулась лицом к своей мучительнице. Её золотистые глаза, обычно тусклые и отстранённые, сейчас полыхали опасным пламенем — смесью ярости и чего-то ещё. Чего-то глубокого, тёмного и очень голодного. — Чего ты добиваешься? — голос Мэй был тих, но в нём звенел металл. — Пришла позлить меня? Поиграть на нервах? Это твой новый акробатический этюд? — Я добиваюсь правды, — Тай Ли шагнула вперёд, сокращая расстояние до минимума. Носок её мягкой туфли коснулся носка сапога Мэй. Она смотрела снизу вверх, но в её широко распахнутых карих глазах не было ни капли покорности. Там плясали бесенята. — Я хочу, чтобы ты хоть раз в жизни перестала строить из себя ледяную статую и призналась, что я тебе нужна. — Ты мне не нужна, — отчеканила Мэй. — Ты раздражающая, гиперактивная и… и… — И? — Тай Ли склонила голову набок, и её губы изогнулись в улыбке, которая была откровенно, неприлично многообещающей. — Ну же, Мэй. Скажи это. Или струсишь? Великая дочь аристократа, которая может попасть дротиком в глаз летящей мухе, боится трёх простых слов? Это был вызов. Брошенный в лицо с той же лёгкостью, с какой Тай Ли выполняла свои сальто. И что-то внутри Мэй треснуло. Фасад, который она возводила годами, монолитная стена из апатии и сарказма, пошла трещинами. — Ты невыносима, — прошептала Мэй, но её руки уже взметнулись вверх. Она схватила Тай Ли за ворот её форменной куртки и рванула на себя. Это не было нежным жестом. Это был захват. Грубый, собственнический, полный отчаяния. Их губы встретились, и это больше походило на столкновение, чем на поцелуй. Зубы стукнулись, дыхание смешалось, и тишина комнаты взорвалась тихим, хриплым стоном, вырвавшимся из горла Мэй. — Вот так-то лучше, — выдохнула Тай Ли, оторвавшись на секунду. Её глаза горели торжеством, губы припухли и покраснели. Она обхватила лицо Мэй ладонями, не давая отстраниться. — Давно пора. Я уже устала ждать, пока ты созреешь. — Заткнись, — прошептала Мэй и снова впилась в её рот. Теперь поцелуй стал глубже, мокрее, откровеннее. Язык Мэй раздвинул податливые губы Тай Ли и проник внутрь, пробуя на вкус сладость вишнёвого сока, который та, как всегда, пила перед сном. Это было ошеломляюще — чувствовать её так близко. Не видеть на расстоянии, не случайно касаться, а именно чувствовать: тепло её дыхания, мягкость губ, требовательное движение языка в ответ. Тай Ли целовалась как танцевала — самозабвенно, гибко, с полной отдачей. Руки Тай Ли скользнули вниз, к застёжке платья Мэй. Пальцы, привыкшие к точным ударам по болевым точкам, сейчас были нежны, но настойчивы. Она потянула за шнуровку на спине, и Мэй вздрогнула, когда прохладный воздух коснулся обнажающейся кожи. — Ты хоть представляешь, — прошептала Тай Ли, покрывая поцелуями линию её подбородка и спускаясь к шее, — сколько ночей я лежала без сна и думала о том, как стащу с тебя это чёртово платье? — Надеюсь, не так много, как я думала о том, чтобы заклеить тебе рот, — огрызнулась Мэй, но её голос сорвался на полуслове, когда губы Тай Ли сомкнулись на чувствительной точке за ухом. Она пошатнулась. Ноги внезапно стали ватными, а комната поплыла. Чтобы не упасть, Мэй вцепилась в плечи Тай Ли и толкнула её назад — к постели. Огромное ложе с тёмно-красным балдахином, похожим на запёкшуюся кровь, приняло их обеих. Они рухнули на покрывало, путаясь в многослойной одежде. — Какая ты сильная, — промурлыкала Тай Ли, глядя на нависшую над ней Мэй. Её щёки раскраснелись, волосы растрепались нимбом вокруг головы, делая её похожей на языческое божество. — Мне нравится. Но дай-ка я покажу тебе, на что способна я. Одним ловким движением, используя инерцию и знание анатомии, она перевернула их, оказавшись сверху. Её бёдра оседлали талию Мэй, прижимая ту к матрасу. Тай Ли торжествующе улыбнулась и, не теряя зрительного контакта, расстегнула свою куртку. Ткань упала на пол, за ней последовала рубашка. — Смотри на меня, — приказала она, и это было странно — обычно Тай Ли не приказывала. Но сейчас её голос звучал низко и властно. — Не смей закрывать глаза, Мэй. Я хочу, чтобы ты видела, кого ты хочешь. Хочу, чтобы ты признала это не только телом, но и взглядом. Мэй сглотнула. Её губы пересохли, а сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела. Смотрела, как последняя ткань скользит вниз, открывая гибкое, сильное тело, покрытое лёгким загаром. Смотрела на изящные изгибы, на подтянутый живот с рельефом мышц, на высокую грудь, которая вздымалась от частого дыхания. — Ты… прекрасна, — слова вырвались сами собой. Это было признание. Поражение. Победа. Всё сразу. — Ну наконец-то, — с нежностью произнесла Тай Ли и наклонилась, чтобы снова поцеловать её — теперь медленно, тягуче, смакуя каждый миллиметр губ. Их тела переплелись. Одежда была отброшена прочь, и кожа коснулась кожи — горячей, гладкой, живой. Тай Ли целовала шею Мэй, её ключицы, спускалась ниже, прокладывая влажную дорожку языком по груди. Мэй выгнулась навстречу, вцепившись пальцами в простыни, и из её горла вырвался стон — низкий, гортанный, полный муки и наслаждения. — Тш-ш-ш, — прошептала Тай Ли, не прекращая ласк. Она лизнула сосок, обвела его языком, втянула в рот, и Мэй закричала бы, если бы не многолетняя привычка контролировать себя. Вместо крика получился судорожный всхлип. — Вот так. Отпусти себя. Здесь нет генералов, нет шпионов, нет твоего отца. Есть только мы. — Я ненавижу тебя, — прохрипела Мэй, но в её голосе было столько страсти, что это звучало как признание в любви. — Конечно, ненавидишь, — кивнула Тай Ли, и её рука скользнула вниз по животу Мэй, задерживаясь на бёдрах, поглаживая внутреннюю сторону бедра, но не касаясь самого сокровенного места. — Так же сильно, как и хочешь. Я знаю. Я всё про тебя знаю, Мэй. Мэй больше не могла ждать. Она дёрнула бёдрами навстречу, молча умоляя о прикосновении. Тай Ли усмехнулась — низко, хрипловато, довольно — и наконец позволила своим пальцам скользнуть в горячую, влажную глубину. — О, духи… — выдохнула Мэй, теряя связь с реальностью. Тай Ли двигалась внутри неё уверенно, находя ритм, который заставлял Мэй извиваться и стонать. Большой палец кружил по чувствительному бугорку, пока два других пальца скользили наружу и погружались вновь, заполняя её, растягивая, даря удовольствие, граничащее с безумием. — Скажи, что ты моя, — потребовала Тай Ли, нависая над ней. Капли пота блестели на её лбу. — Скажи это. Ты так долго пряталась за своей скукой и сарказмом… Теперь я хочу услышать правду. — Я… — Мэй закусила губу, но Тай Ли нажала сильнее, задевая особенно чувствительную точку, и слова выплеснулись наружу вместе с криком наслаждения. — Твоя! Я твоя, чёрт тебя дери! Это стало последней каплей. Оргазм накрыл её с головой — ослепительный, жестокий, вырывающий душу из тела. Мэй забилась на постели, выкрикивая имя Тай Ли, и та держала её, не отпуская, проводя через волны удовольствия до последней судороги. А потом наступила тишина. Тяжёлая, влажная, наполненная запахом тел и разгорячённой кожи. Тай Ли рухнула рядом, прижимаясь к боку Мэй, утыкаясь носом в плечо. — Видишь? — прошептала она, всё ещё тяжело дыша. — Не так уж и сложно быть живой, когда перестаёшь притворяться. Мэй молчала. Её рука, словно живя своей жизнью, поднялась и запуталась в волосах Тай Ли. Она гладила её медленно, нежно, совершенно не свойственным себе жестом. — Останься, — сказала она наконец. Всего одно слово, но в нём было всё: и капитуляция, и мольба, и обещание. — Я и не собиралась уходить, — тихо ответила Тай Ли, улыбаясь в темноте и чувствуя, как сильно колотится их общее сердце.