— Я ненавижу тебя!

— Да ты… я ненавижу тебя!!

***

Стон, движение — вскрик. — Генри! — Значит, ненавидите меня, мистер Линч? — издевательски тянет Лэмбтон, наклоняясь ближе и его голос, низкий и вязкий, растекается по коже, заставляя мурашки бежать по позвоночнику. Резкий толчок выбивает несдержанный стон. Линч выгибается в спине, сбиваясь с дыхания, которое и до этого было не шибко ровным, но, будто бы этого мало, Генри подхватывает Егора за ягодицы и насаживает на себя глубже, заставляя окончательно задохнуться. — Скажи это, мой дорогой. — говорит Лэмбтон, смещая руку выше, на поясницу. Обводит грубыми подушечками пальцев углубление в позвонках, и Линч рвано всхлипывает, прежде чем вцепиться в запястье бизнесмена. Его потряхивало. Заметно потряхивало от этого темпа, от этого тона, от всего, а Генри и не думал останавливаться. Он склоняется прямо над ухом парня, меняя угол проникновения, и толкается, прожигая кожу укусом. — Я… — Егор попытался выдавить хоть что-то, но тело его предало, сбив с мысли спазмом мышц и очередным стоном, когда мужчина попал в самую чувствительную точку. — М-мх… Наверное, то были опрометчивые слова. Слишком импульсивные, черт бы побрал эту импульсивность, так еще и грубо выкрикнутые на общем собрании перед кучей работников Лэмбтона на какое-то там его предложение. Уже и не вспомнишь какое. Потому что сразу после этого Лэмбтон затолкал его в свой кабинет и на этом моменте можно было понять, что ему что-то не понравилось. Линч не понял. А потом оказался с чужим языком во рту, откинутый на диван с задранной футболкой до ключиц и расстёгнутым ремнем. Оказывается, слова имеют последствия. Теперь вся лишняя одежда отброшена в сторону и валяется на полу, пока голова стремительно мутнеет от нарастающего потока ощущений, от приторного запаха пота и секса, от пульсирующей боли и невозможного удовольствия. Возможно потом, через час, день или неделю, Линч захочет возмутиться таким резким и неуместным — они, мать вашу, все еще в офисе Лэмбтона и за дверью стоят охранники, которые наверняка все слышат! — действиям, но сейчас… новый толчок срывает с губ Линча очередной стон. Он жмурится, задыхаясь от наслаждения… плевать, как же плевать на все. Пошлые шлепки кожи о кожу, грязное хлюпанье и невозможность сдерживать звуки создают коктейль, подстрекающий к еще большему возбуждению. Собственный член горит от перевозбуждения, истекая естественной смазкой. — Ну же, — Генри оттянул назад, а затем резко вошел снова, заставляя Егора всхлипнуть и сжаться вокруг него. — Скажи это сейчас. Когда я в тебе. Когда ты стонешь подо мной. Черт пойми куда делась вся чертова разговорчивость, но Линч не может. Любые слова просто застряли в глотке. Сошли на нет, превращаясь в какие угодно звуки — рваные звуки — кроме складных слов. Кажется, Линч даже слышать перестал. В удушливом экстазе подмахивал бедрами, пытаясь поймать ритм Лэмбтона, и сгорал. Вперёд, назад и обратно. Медленно, неторопливо на входе, заставляя извиваться и подставлять шею — такую красивую шею — на растерзание мягких-грубых ласк. И млеть, закусывая губу в безуспешном усилии заглушиться при более резких рывках. — Ну-ну, не стоит. — щекочет Лэмбтон кожу у кадыка, и Линч выгибается, — Пускай все за дверью слышат твои стоны. Егор что-то пытается прошипеть в ответ. Что-то с посылом свалить за эту самую дверь, но вся спесь — ее жалкая, взмокшая часть, — сбивается одним движением, когда ладонь Лэмбтона скользит ниже по животу и обхватывает член парня. И сбившиеся возмущения выливаются жалким скулежом. Генри надавливает большим пальцем на головку, медленно ведя вниз, и Линч скулит, вжимаясь в ласкающие руки. Лэмбтон довольно ухмыляется ему в шею. Продолжает что-то томно шептать, но мы ведь уже поняли, что Линч нихрена не соображает, да? Линча нескрываемо трусит. Его бросает в лихорадочный жар от таких разрывающих ощущений. Так ещё и чужой язык накрывает бьющуюся в бешеном ритме жилку и лижет, лижет перед тем как уступить место зубам. Лэмбтон нахально кусает Линча, всасывая его кожу и одновременно с этим толкаясь, вероятно желая, чтобы тот прямо здесь рассыпался на атомы. Наверняка, на этом месте останется слишком видимый из под одежды засос, но об этом никто сейчас не думает. Толчки уносят, раздирают внутренности от невыносимой стимуляции и заставляют член пульсировать спазмами. Еще и еще, каждый — одинаково размеренный, издевательски-неторопливый, держащий на балансировке тотального уничтожения сознания. Хотелось больше, хотелось ещё. Если бы Линч не видел, как участилось дыхание Лэмбтона, то подумал, что тот совершенно ничего не чувствует потому что двигаться так просто невозможно. Просто… это просто. Нереально. Адски. Погорячее котлов с грешниками, почти на уровне лавы — само воплощение Дьявола. Кожа у Генри такая пылающая, что казалась сосредоточением всего ада в его теле, несмотря на почти мраморную бледность. И единственная оставшаяся мысль сейчас: «ГенриГенриГенри. Ускорься, Генри». Вероятно Линч или произнёс это вслух, или же Лэмбтон таки умеет проникать в мысли и не быть последним дерьмом, потому что практически сразу он ускоряется. Веки Линча дрожат, ресницы бахромой роняют светлую тень на глаза и брови, сведенные к переносице, слегка хмурятся. Рот приоткрыт в глухом стоне… Да, за такое выражение и мольбы, слетающие с желанных губ Генри способен, пожалуй, даже убить. Он намеренно оттягивал момент, когда это выражение вновь спадёт с его милого лица, сделав хмурым и неприветливым, но как бы он ни хотел, движения становятся более резкими, и у него больше не выходит сдерживаться. Шлепки и стоны звучали в унисон, рвано рассыпаясь по кабинету. Лэмбтон вбивается грубее, находит нужную точку и долбит именно туда, не сбиваясь, пока свободной рукой сжимает член парня в такт и двигает плотным кольцом пальцев по всему стволу, доводя до пика. У Егора кружится голова. Тело сводит судорога. Еще, еще… Вскоре Линч вытягивается струной, чувствуя, как низ живота сводит оргазмом, который в следующее мгновение выплескивается с такой силой, что перед глазами, встают звёздочки. Генри отводит руку только для того чтобы впиться пальцами в его бёдра и с с рыком насадить парня на себя, следом за ним выплескивая зародившийся узел оргазма. Тело слегка дрожит, заставляя выжать последний толчок, перед тем как выйти, и Лэмбтон замирает, приводя дыхание в порядок, после сногшибательного секса. Линч под ним тяжело и рвано дышит, одна рука всё ещё потрясённо сжимает диван, блестящие восторгом глаза кричат громче всяких слов. Он переводит взгляд на Генри и легко щурится. — Да, я тебя ненавижу. — хрипло выдыхает Линч и тянет Лэмбтона на себя за поцелуем. Второй раунд?