Форма жизни

      Близоруко щурясь от света, Фрай прошёл через госпитальный двор, оставляя глубокие отпечатки в свежем рыхлом снегу. Жадно втянул ноздрями морозный воздух, всё ещё отдающий запахом крови и дезинфекции.       Позади целая декада напряжённой работы в переполненных ранеными палатах. Один короткий шаг — и здравствуйте, долгожданные выходные… — Целитель Нокс! Вот так встреча. — Доброго дня, сир Корвин, — Фрай поклонился, озабоченно стрельнув глазами по сторонам. — Мистер Нокс, я слегка обескуражен тем, что на этой декаде вы отменили мой обычный визит, — капризно поджал губы седовласый сир. — Хотя, в свете последних событий… полагаю, вы были слишком заняты. — Мы работали на пределе возможностей. Пришлось отменить все плановые осмотры. Как вы? — О, в относительном здравии. Переезд на Север благотворно сказался на моих нервах. Столица пребывает в благостной дрёме, меж тем как предпринимательство вязнет в бюрократии и мздоимстве. В Керне и воздух чище, и дела вести выгоднее. Как видите, я даже нахожу силы совершать предписанный вами ежедневный моцион. Иной раз мне удаётся пройти целых четыре или даже пять тысяч шагов без одышки… — похвастался пожилой сир. — Впрочем, кажется, сегодня не такой день, — он вдруг прислушался к себе и ссутулился, навалившись на трость. Фрай торопливо подхватил его его под костлявый локоть. — Сир Корвин! В вашем состоянии опасно перенапрягаться. Идёмте, вам нужно присесть.       Чайная была в двух шагах. Простоватая, для целителей, но не зазорно зайти и сиру. Зато обслуживали там быстро, а прислуга была не любопытна: слушать рабочие разговоры медиков — себе дороже. — Какая безвкусица! — сир Корвин щёлкнул ногтем по стационарному куполу тишины, исполненному в виде статуэтки чайного божка. У божка, подымающего к губам пиалу, было такое блаженное лицо, что невольно закрадывалось подозрение: не чай он пьёт. — Вы позволите проверить пульс? — уточнил Фрай после того, как в альков подали чайничек и закуски. — Конечно.       Целитель аккуратно обхватил его запястье, прикрыв широким рукавом сплетённые руки. Вздрогнул, когда сухие холодные пальцы нырнули в рукав, щекоча кожу, словно паучьи лапки, и ловко вытащили из шовного кармана туго скрученную бумажную трубочку доклада. Облегчённо выдохнул. — Видимо, я в порядке, — благодушно улыбнулся Корвин. — А что по нашему… объекту? — Сир? — Фрай растерялся, — Сейчас? Всё есть в записке, я… — Я страшно любопытен, — Корвин щедро разбавил свой чай молоком, — и рискую не дожить до момента, когда выдастся возможность её прочесть. К тому же, в ваших выкладках всегда полно нелепых домыслов. Увольте, являясь прямым поставщиком Легиона, обстановку в Пределе я знаю и без них. Девочка последовательно срывает планы Республики. Вам было поручено наблюдать. — Спонтанная активация Тёмного источника в возрасте четырнадцати зим, — сбивчиво забормотал Фрай, — несомненно, реакция на стресс. Почти сразу — закатный третий круг. Навыки целителя… — он замялся, — не соответствуют возрасту. Контроль Силы — не соответствует возрасту. Это подготовка на уровне четвёртого-пятого курсов Академии. Ранняя профориентация, мастер-наставник из Светлых — понятно. Но такой уровень владения Тёмными плетениями за такой малый срок… Наша Айрель молиться на неё была готова, лишь бы заполучить её на практику. — А потом выгнала её из госпиталя, пообещав, что ей никогда не стать целителем, — заметил сир Корвин, — что вы об этом думаете? — Сира действует… хаотично. События на площади, происшествие на Турнире, дуэли, спонтанные выбросы, изменения характера… Последствия поздней активации Источника? Нестабильность? Неизвестный родовой Дар? Не могу понять, не хватает данных… — выдохнул Фрай.       Сир Корвин облокотился на стол и сложил пальцы домиком, прикрыв губы. — Ни нестабильность, ни родовой Дар не объясняют, как ей удаётся каждый — каждый! — раз оказываться в центре событий и разрушать то, что готовилось не один год. — Случайность? — Фрай сделал вид, что полностью поглощён чаем. — Один раз — случайность, два и более — закономерность. Мистер Нокс, простого наблюдения уже недостаточно. В поместье Блау ведь вакантно место штатного целителя? — Вы хотите, чтобы я…?! — он едва не выронил чашку. — Держите лицо, юноша, — Корвин вежливо подхватил донышко. — За короткий срок сира обзавелась связями во всех ключевых кланах Предела — и на неё же замкнулась цепь «случайностей», которые привели к провалу штурма. Она — неучтённая деталь. В Мирии хотят знать, что ею движет. И как можно это использовать.       Фрай колебался, растягивая время. — Если вам интересно моё мнение… — наконец начал он, — сира действительно расширила ближний круг. И в центре событий она оказывалась именно тогда, когда опасность грозила её близким. Я сопоставил инциденты. Это не стратегия. Это… верность. Она не воюет с Республикой, а самоотверженно защищает своих.       Корвин задумчиво пожевал губами. — Защищает своих, — повторил он, будто смакуя эти слова. — Защищает своё. Свой ареал. Территорию и тех, кто на ней. Это очень в духе… Блау. И это всё меняет.       Он пригубил чай и подытожил: — Значит, если вы станете для неё «своим», она так же самоотверженно будет защищать вас. И ваши идеалы. — Я не гожусь в агенты влияния, меня не готовили! — Вам и не нужно. Самое ценное качество агента — искренность. А вы лучше прочих знаете, каково это — любой ценой отстаивать своё. — Сир, прошу, не заставляйте меня. — Фрай сдёрнул и судорожно протёр очки. — Она такая… живая, не надо превращать её в ваш инструмент. — Я не заставляю, мальчик мой, — Корвин смотрел кротко, почти по-отечески, — но девочке нужно помочь. Её люди — это её слабость. Юные, неопытные, бесправные. Она расходует силы и время на выживание. — Вы ведь понимаете, — он выдержал небольшую паузу, — что имперцы ограничены тысячами устаревших правил и запретов. Кланы вынуждены прятать знания, интриговать, тормозить прогресс. Республика предлагает иную форму договора. Живой адаптивный закон вместо окостенелой иерархии. Свободу занимать своё место в мире взамен грызни за благосклонность трона. Свободу реализации самых смелых проектов. Свободу развиваться, а не выживать. Вы покажете это ей, когда заслужите её доверие.       Фрай покрутил в пальцах чашку, пытаясь уравновесить танцующие на дне чаинки. — Кстати, о доверии… — он наконец решился поднять глаза. — Я видел, как она лечит. Видел, как её выворачивало потом на каретном дворе. Почти уверен, что девочка — эмпат. Стихийный или направленный — не могу сказать, недостаточно данных. И это проблема.       Голос звучал глухо и бесцветно. — Если предположить худшее — эмпатия направленная — то она почувствует малейшую фальшь. Распознает самую совершенную маску. Мне просто не хватит контроля. Выдаст телесная реакция. — А знаете, Фрай, — раздумчиво произнёс сир Корвин, — пожалуй, тут не нужна хитроумная маска. Нужна обезоруживающая честность. Просто расскажите правду: ваша возлюбленная, талантливый рунолог, для чего-то искала встречи с Юстинием Блау как раз перед прорывом в шахте 24-16, и таинственным образом пропала сразу после него. Ритуалы поиска не дают результатов, и вы верите, что она ещё жива, и хотите вернуть. И тело из предателя превратится в свидетеля. — Вы ведь так и не решились её отпустить? — с неожиданным сочувствием спросил он вдруг, накрыв руку Фрая своей.       Тот отрицательно помотал головой. Его замутило. Хрупкая кисть с выступающими венами ощущалась как костяной капкан. — Вам придётся пережить эту боль заново. Компенсация будет соразмерной, мистер Нокс. Просите смело.       Фрай молчал, глядя в окно, за которым неверный зимний свет облизывал скаты крыш, сугробы, фигуры прохожих. Корвин не торопил, всем видом показывая, что готов ждать ответа сколь угодно долго. — Тогда… — на остатках достоинства Фрай выпрямил спину, прокашлялся, чтобы голос звучал твёрдо, — я требую ещё пять зим.       Корвин одобрительно улыбнулся. — Умно, мой мальчик. Очень умно. Технологии совершенствуются. Пять зим — это реальный шанс, что будет найден способ связать сознание и тело. Я в вас верю, Фрай. Мы обеспечим гомеостаз. Идите и ничего не бойтесь. Девочка либо полюбит вас, либо убьёт. А возможности мирийских некромантов вы знаете — поднимут умертвием в лучшем виде. В любом случае у вас будет пять зим.       В ладонь скользнул тяжёлый металлический кругляш.        — Безвкусица к безвкусице, — сир Корвин вылил остатки своего чая в пиалу блаженно улыбающегося божка. Купол тишины схлопнулся — и разом вернулись звуки обычной жизни: звон посуды с кухни, шарканье ног посетителей, негромкий гул разговоров. — Поможете старику подняться?       Он буднично звякнул империалами о стол.

***

      Фрай, отдуваясь, шагнул в прихожую скромного загородного дома. Отряхнул сапоги. Чистить дорогу артефактами никто и не думал. Великий свидетель, добираться в эту глушь становится тяжеловато…       По скрипучим полам миновал длинный тёмный коридор, вдыхая застарелый запах успокаивающих травок, прошёл через гостиную, обитую выцветшим шёлком с удушливым цветочным узором и толкнул полуприкрытую дверь в спальню. — Делия, — окликнул он склонившуюся над постелью сиделку, — вы можете быть свободны. Я закончу сам.       Женщина, в облике которой угадывалась изрядная примесь мирийской крови, обернулась, молча склонила голову, отложила гребень и, неслышно ступая, вышла.       Фрай опустился на колени перед постелью и прижался лбом к прохладной щеке утопающей в подушках девушки. Погладил бессильно лежащую поверх одеяла кисть. — Здравствуй, родная… — сдавленно прошептал он.       С трудом сглотнув, взял гребень и начал осторожно расчёсывать её волосы. Медленно и нежно пропускал блестящие пряди сквозь дрожащие пальцы, любовно укладывал на плечах тёмные локоны.       Девушка не шевелилась. Грудь не вздымалась, бледное точёное лицо хранило спокойное отрешённое выражение. Лишь ресницы, отзываясь на ласку, слабо трепетали, будто крылья умирающей бабочки, пронзённой булавкой.       Наконец оторвав взгляд, Фрай сел поудобнее, положил вытянутые руки на край постели, зажмурился и вдавил незаметный выступ на круглом корпусе артефакта.       Ладонь прошила вкрадчивая, затягивающая вибрация. Смазалась и поплыла комната перед глазами.       …Кто создал безумный, давящий тоннель переноса с холодным, разреженным воздухом, в котором горло перехватывает липкий страх застрять навсегда? Даже с закрытыми глазами Фрай видел эту воронку с мерно пульсирующими стенками и падал, падал в неё тошнотворно долго, пока его не выбросило в свет…       Чуть другой запах с цитрусово-медовой ноткой лилейника. Чуть другой рисунок на стенах. Чуть по-другому ощущается ткань простыни, в которую вцепились сведённые пальцы.       И девушка в шёлковом пеньюаре, восторженно распахнувшая глаза. — Пирожок! — она подпрыгнула в подушках и бросилась ему на шею, сдавив почти до хруста, скользя губами по лицу, зарываясь пальцами в волосы. — Пирожок, я так соскучилась! — Я тоже, родная, я тоже… — Фрай сжал её талию, любуясь порозовевшим живым лицом. — Пирожок, когда я смогу выйти отсюда? Мне до смерти надоело лежать. Когда мы оба поедем обратно в Керн?       Фрай неловко отвёл взгляд. — Скоро, уже скоро. Нужно ещё чуть-чуть потерпеть. — Но почему мне не разрешают уехать? Здесь так уныло! Смотри!       Она вывернулась из его рук, спрыгнула с постели и заметалась по комнате, раздёргивая занавески. За стёклами переливалась бесформенная серая муть. — Тут постоянно пасмурно. Иногда мне кажется, что я вижу траву, деревья, озеро вдалеке. А потом понимаю, что они мне просто померещились в тумане. — Не гляди туда, милая, закрой. Не накручивай себя. Ты тяжело болела, тебе нужно… окрепнуть. Отдыхай, слушай музыку, читай, занимайся рукоделием. — Но я здорова, совсем здорова, правда! — она вскинула руки и протанцевала несколько тактов на цыпочках. Взметнулись оборки пеньюара. — Видишь, голова не кружится, и я ни капельки не устала. Мне здесь надоело, Пирожок. Я уже по сто раз перечитала все романы, выучила наизусть все музыкальные кристаллы, и в меня больше не лезет сон. Скажи правду — я что, проклята? — Нет, родная, конечно, нет. Но пока нельзя. Там… небезопасно. Я принесу тебе новых, принесу всё, что захочешь.       Она замерла, будто наткнувшись на стену. Гримаска капризной юной сиры с надутыми губками будто сползла с её лица, обнажая другое выражение — мрачное, резкое, ожесточённое. — Тогда принеси мне кернский базар, Фрай. Лавку модистки. Мою любимую кофейню. Моих подруг. Мою рунологическую практику, которую я едва начала, — в её словах гнев мешался со слезами. — Ты приходишь сюда, приносишь снег на сапогах, запах большого мира на одежде и обещания, что вот совсем скоро, ещё чуть-чуть… А потом уходишь жить свою жизнь — а я остаюсь здесь, как кукла в пыльном сундуке. В который раз мы ведём этот разговор? Ничего не меняется, Фрай, ничего! — её голос упал до горького шёпота.       Он молчал, опустив голову. Врать, чтобы утешить — святотатство, и рассказать правду тоже невозможно…       …Но ведь кто-то же придумал этот проклятый артефакт переноса! Что мешает ублюдку изобрести такой же артефакт с противоположным эффектом? Почему ему можно сюда, на Изнанку, — а его любимой нельзя обратно?! — Принеси мне хотя бы учебники, — девушка попыталась улыбнуться, смахивая с ресниц слёзы, — я же так совсем квалификацию потеряю!       Фрай бросился к ней, усадил на колени, перецеловывая каждый пальчик, обещая сделать всё, всё, чтобы увезти её отсюда как можно скорее. И баюкал её в объятиях до тех пор, пока она не перестала отчаянно всхлипывать.       В кармане предупреждающе загудело. Время было на исходе. — Мне пора, — он заставил себя разжать руки. Погладил возлюбленную по волосам, поцеловал в уголок губ. Её кожа была тёплой и солёной. — Иди, Пирожок, — она шмыгнула носом и слегка оттолкнула его, — иди и делай… что ты там делаешь. Работай спокойно. Я… постараюсь быть терпеливей. Правда. И дождусь дня, когда мы выйдем отсюда вместе.       Фрай бросил на неё последний взгляд и стиснул артефакт в ладони.       Выйдя из спальни, Фрай привалился к стене, пережидая приступ дурноты. Смахнул пот со лба. Разыскал на кухне сиделку. — Делия, я оставил в прихожей сумку. Там газеты, новые романы мадам Ру, несколько модных журналов, музыкальные кристаллы. Пожалуйста, ставьте ей музыку. Так часто, как сможете. Читайте вслух. Описывайте картинки. Просто рассказывайте — сплетни про соседей, про пейзаж, про погоду за окном… — он запнулся, — в общем, что-нибудь рассказывайте.       Горло снова сдавило. Отчаянно хотелось глотнуть свежего воздуха.       Сиделка пожала плечами. — Не стану врать, будто в этом есть какой-то смысл, — буднично произнесла она, — но уговор прежний. Вы платите — мы делаем. Ничего не изменилось.