L'amour C'est Rien

Кто-то из коллег давным-давно сказал, что любой актер сталкивается с физиологией в том плане, что у мужчин запросто может возникнуть эрекция в эротической съемке. Не важно, будь то невинные поцелуи на десяток дублей или одна постельная сцена на три. Это нормально, для того актерство и поддержка и существуют, чтобы решать такие неловкости с юмором и пониманием. В смысле, ну, что такого, если в первый дубль особо сочного горячего поцелуя у мужчины-актера встанет? Это же просто физиология, это нормально, особенно, если партнерша горячая штучка, приятно пахнет, на ощупь – еще лучше… Это все понятно. Актрисы не особо рады такому, но все же они тоже люди и люди взрослые и разумные, чтобы понять, что даже некоторые из них могут кончить от нежных прикосновений к груди или животу и поцелуев, от которых рвет крышу. Но они женщины, с ними вольности недопустимы, если нет желания потом разбираться с адвокатами. С мужчинами проще. Не в том, что между двумя мужчинами в принципе никогда не возникнет напряжения между ног – не совсем так. Может, если у одного или обоих тяжелый период одиночества и работы со своей рукой. Может, если один гей. Не совсем корректно, потому как гей-то как раз мог бы контролировать свои инстинкты, но если встанет у гетеро на гея – пиши пропало. Но когда стопроцентный гетеро ощутит дикое желание по отношению к другому такому же стопроцентному – это проблема. Большая, эрегированная, чаще невзаимная проблема, мать ее. Бывает. С этим нужно просто жить. Это переживается. Партнер по съемкам или театру прикроет, если уж что, мягко улыбнется, промолчит или сочувственно взглянет в глаза – что, мол, оголодал, если и на меня встал? Но все же между мужчинами-гетеро эрекций либо нет, либо есть, но у новичков. В принципе, такому учат на первом курсе театрального – дышать, просто перевести дыхание, когда невмоготу. А чему не учат, но что знают все – что перед съемками лучше спустить. И проблем меньше, и сосредоточенности больше, и польза, и нет неловкости, если надеть уздечку. Чертово приспособление, чтобы не вставало, когда не надо – используется не так часто хотя бы потому, что все равно встанет только в первом дубле. Максимум, во втором. Все-таки мало удовольствия, когда надо повторять страсть снова и снова под десятками глаз посторонних людей. Но эрекция – явление обычное, даже в чем-то скучное. Она просто есть. Есть у молодежи, которая еще толком не умеет держать себя в руках, есть у маститых актеров, слишком уставших от бесконечных возлияний и наркоты, у среднего возраста в силу отсутствия под рукой горячей дырки любого пола. Но есть. И когда это происходит, важно перевести все в шутку, потому что если так не сделать, будут большие проблемы. Съемки голышом – слишком большое напряжение, особенно когда в кадре привлекательная женщина. Еще сложнее, когда это довольно откровенные сцены слишком откровенного сериала, и основанного на сексуальном аспекте. Это нужно пережить, узнав мельчайшие детали того, что актриса разрешит делать со своим телом. Это не только поцелуи, это тщательно оговоренное прикосновение определенным образом к ее телу, такому же обнаженному, как и твое. Счастье, если партнерша по съемкам не только умна, сообразительна и привлекательна, но еще и раскованна, и очаровательно мила, если что-то пойдет не так. Лиззи отличалась тем, что с ней работать было проще простого в довольно сложных сценах секса и ласк. Майкл часто думал о том, не что он делает и как, а как выглядит сам. После определенного возраста организм начал прибавлять лишнего, а камера и так добавляла объема. Впрочем, мужчинам в кино-бизнесе всегда проще женщин. Мужчин редко снимают ниже пояса, а вот женская грудь сексуальна. Но есть еще и спектакли, есть фильмы, где приходится оголяться – это тоже нагрузка. Но, возвращаясь к эрекции, гораздо проще, когда партнером является женщина или гомосексуальный мужчина, но никак не отъявленный бабник, женатый мужик, да к тому же многодетный отец. Это паршивее всего, потому что организму наплевать на любой пункт, потому что член встает как в восемнадцать лет по утрам, и потому что партнер играет всем телом и каждой мышцей лица. И, что совсем плохо – никакого объяснения собственной эрекции ни в одной сцене нет. На чтениях сценария они сидят вместе, практически бок о бок, и Майкл любуется рыжим Дэвидом, как всегда стильно встрепанным, неусидчивым и шумным. Его как будто много, но при этом дико мало и хочется еще немного. Его просто хочется. И это проблема. Если бы Майкл взял роль Кроули, проблема была бы куда больше, потому как это совершенно не его амплуа. Дэвид же смотрелся бы гармонично как ангелом, так и демоном. Нежный, трогательно-заботливый, с невинным взглядом, такой кроткий ангел – и демон, резкий, змеистый, гибкий, наглый и обольстительный. Но роль Кроули буквально написана для Дэвида – и Майклу этого вполне достаточно. Они уже знакомы по некоторым проектам, они оба знают сильные стороны как друг друга, так и героев. Сработаться легко. Сложно только выдержать присутствие партнера и не сорваться. Шотландский акцент делает почти больно. Кажется, что язык Дэвида живет какой-то своей жизнью, как у настоящей змеи. То, как он выговаривает некоторые слова, почти порнографично. Он Змей, он искуситель, он нечто иное – не милый романтичный Доктор Кто, не ловелас Казанова, это ближе к тому очаровательному герою из серии фильмов и книг про мальчика-волшебника, разве что нет того жеста языком, что демонстрировал Барти Крауч-младший, но если бы Дэвид начал вытворять подобное в опасной близости к Майклу, съемки пришлось бы прерывать каждые минут двадцать. Крыльев у них нет, они все-таки люди, но Майклу кажется, что Дэвид в самом деле каким-то непостижимым образом расправляет свои в самой первой сцене вместе. На самом деле он просто стоит рядом и смотрит вдаль, но они оба актеры, их фантазия безгранична и бесконечна. В конце концов, любой актер должен уметь представлять то, что нужно, когда перед лицом просто теннисный мяч и затянутый в зеленое трико статист. Глупо. Правда же. Просто пряди чужих волос, парик, грим, одежда и цветные линзы, но Дэвид меняется. Он демон, он Змей, он коварен, напорист и он… чертовски красив. Даже не тогда, когда пристально изучает Майкла-ангела на предмет обнаружения огненного меча. Он просто красив, когда длинные рыжие волосы развеваются на ветру. Он картина, волосы – рамка. А что его одежда и босые ноги немалого размера, не хочется даже думать. Майклу грех жаловаться. Природа щедро наделила его не только внешностью, но и талантом творить этой внешностью буквально что угодно. Он невысок, в молодости был смазлив, но многие часто говорили и говорят до сих пор, что он играет не только телом и лицом, но и глазами, и даже улыбкой. Улыбкой Майкл в самом деле может воздействовать на неокрепшие умы зрителей и девушек-партнерш просто, чтобы лишний раз доказать самому себе, что он хорош, как актер. А глаза особенно выделяются на крупных планах. Что скрывать – в некоторых ролях, особенно, когда нужно было выделять глаза косметикой, он был не просто хорош, а по-настоящему красив. Но годы берут свое. Морщины, седина, кое-где лишнего веса – с этим тоже нужно уметь жить. Даже обожаемый футбол не помогает справиться с возрастными изменениями организма – живот лучше прятать, но только не для ангельской роли, в которой его персонаж пухленький и местами даже мягкий. На репетициях работать просто. Дэвид перевоплощается мгновенно. Впрочем, чего ожидать от профи? Не жалуется, если костюм где-то чуть жмет или давит, просто работает, как и всегда. Хотя что может жать довольно худому мужчине? Костюм ангела более просторный практически везде, за исключением жилета. Жилет невыгодно подчеркивает живот, и Майкл неосознанно старается чуть вжать его в себя. - Да брось! – смеется Дэвид, махая руками, беззастенчиво влезая в границы личного пространства, которое и так условно – они актеры, их трогают чужие руки везде, где можно и нельзя. – Иди сюда. Майкл послушно подходит, стараясь не думать о том, что еще сделает Дэвид, а тот обходит его со спины, обнимает за живот и сцепляет пальцы в замок, не позволяя Майклу ни шевельнуться, ни отодвинуться. - И что ты делаешь? – интересуется Майкл, глядя на себя в зеркало. - Проверяю степень пухленьковости, - серьезно отвечает Дэвид, и Майкл начинает глупо хихикать. В этом весь Дэвид. Во всем, включая термины, которых и в природе-то нет. - Достаточно? – спрашивает Майкл, спиной чувствуя длинное тело сзади себя и крепкую хватку сильных мужских рук. - Пам, пам, - Дэвид аккуратно тычет кончиком пальца Майклу куда-то под пупок и улыбается. – Зефирненько, - констатирует он, выпуская напарника из рук. Майкл начинает смеяться в голос, чувствуя, как нервозность отпускает. С Дэвидом легко. Может, слишком легко. А еще с ним приятно. Общаться, работать, стоять вот так… В современности жить просто. Нет давления истории на плечи, нет необходимости подстраивания под реалии иного века – Майклу это нравится, в конце концов, он действительно отрывался на съемках «Золотой молодежи», но теперь это другое. И Дэвид тоже другой. И даже перерывы на отдых между дублями – другие. Дэвид действительно худой. Жилистый, длинный от пальцев до шеи, юркий, гибкий, когда не надо совсем уж сворачиваться в кольца. Операция на позвоночнике не шутка, но Кроули даже на месте спокойно не сидит, он всегда в движении, даже когда просто смотрит на ангела. - Вечная диета, - шутит Дэвид, накладывая себе еду в обед. Майкл в ответ только улыбается. Это ему нужно придерживаться диеты, иначе так разнесет, что никакой зефирности в кадре не будет. Ему не все равно, как выглядеть в кадре, при том, что камера всегда прибавляет объема, но в тех же «Мастерах секса» он смотрелся вполне нормально для своих лет. Обедают обычно все со всеми, но Дэвид почему-то периодически утаскивает Майкла в укромный уголок, как будто не хочет ни с кем из каста его делить. На самом деле, Майкл даже благодарен за такую заботу-ревность. Они ведущие актеры, без них и сериала нет, а это означает постоянный контроль за собой и ни минуты расслабленности. - А я говорил, что дрочил на твоего Мастерса? – как бы невзначай интересуется Дэвид под горячее. Майкл едва не давится, но все же сглатывает и прокашливается. - Прости, что? Есть надежда, что Дэвид просто устал, может, не о том подумал, может, подумал о том, но не при том, при ком стоило бы, но… - В «Мастерах секса», - продолжает Дэвид ничуть не смущенно, закидывая в рот хлеб. – Ух, просто! Это… лестно, что и говорить. В принципе, сериал про ученых, изучающих секс, в самом деле эротичен, там хватает сцен, от которых кончали и фанатки, и фанаты, но чтобы Дэвид Теннант… - Ух, - повторяет Майкл, чувствуя, как тяжелеет между ног. И слава богу, стол и широкие брюки Азирафеля скрывают эрекцию. – Прекрасно тебя понимаю. - Та сцена, где Билл зажимает Вирджинию у стены в отеле и трахает ее стоя – моя любимая, - в голосе Дэвида четко прослеживается шотландский акцент, что означает, что он расслаблен и отпускает контроль. Майкл чуть заметно поводит плечами. Эротизма в сцене действительно хоть отбавляй, Лиззи тогда здорово стерла спину, хотя Майкл и старался «трахать» ее предельно аккуратно, но чертова стена была с выступом, да и количество дублей приближалось к десяти. - А та, где Билл дрочил себе, а потом орально удовлетворил ее? – как бы полушутя-полусерьезно спрашивает он. Дэвид молчит, высунув язык и облизывая ложку так развратно, как будто она – мороженое. Потом почти так же облизывает губы, глядя вверх. А потом переводит взгляд змеиных глаз на Майкла. Линзы не мешают, они с диоптриями, Дэвиду комфортно, но Майклу хочется видеть его настоящие живые глаза, способные выразить всю гамму сложных эмоций. - Незабываемо, - наконец, отвечает он без улыбки, чуть покачиваясь, как Кроули, как будто хочет загипнотизировать Майкла. Глупое желание, но Майкл почти готов спросить, на месте кого Дэвид хотел бы оказаться в этой сцене. Это уже реально перебор, они все-таки не настолько близки, чтобы лезть пальцами друг другу в трусы. Что же касательно трусов, Майкл готов сбежать, чтобы просто снять напряжение в своих. - Спасибо, - выдыхает он, не зная, что еще сказать в такой ситуации. Дэвид встает так же змеисто, как и садится – видимо, образ Кроули ему просто нравится даже на отдыхе, но затем он делает несвойственный ему жест – обходит стол и наклоняется к уху Майкла, кладя руки ему на плечи и чуть стискивая пальцами. - Послезавтра, кстати, сцена, где я почти повторю сцену с Биллом и Вирджинией в отеле, - шепчет он, обдавая ухо Майкла теплым дыханием и посылая мурашки по всему его телу. – Я толкну тебя к стене и прижму так, чтобы между нами почти не осталось пространства. - Ангела, - судорожно сглатывает Майкл, боясь даже пошевелиться, чувствуя, как тело реагирует на этот интимный шепот и близость губ к своей коже. – Не меня. - Как скажешь, ангел, - соглашается Дэвид, отходя, когда кто-то зовет его. Майкл не заканчивает обед. Ему в горло ни один кусок уже не лезет. Вместо этого он встает и уходит в туалет, чтобы по-быстрому снять напряжение. Мастурбация все-таки необходима. Нормальный мужчина, не имея постоянного партнера, занимается мастурбацией минимум раз в день просто, чтобы снять напряжение, а актеры… Хотя это уже пройденный этап. Майкл доводит себя до разрядки в рекордно короткие сроки, моет руки и поправляет костюм, глядя на себя в зеркало. Уши немного розовые, щеки тоже, чуть румянца досталось и шее – гримеры поправят и даже не спросят, с чего это ведущий актер раскраснелся. Им это просто не интересно. Но, как подозревает Майкл, второй ведущий актер догадается. Они мужчины, в конце концов, каждый хоть раз в жизни, но дрочил в перерыве на съемках. Только вот не семейного комедийного сериала, где четкий броманс, и если уж и есть любовь, то исключительно намеками и взглядами. Сцена не выходит. Дэвид толкает Майкла к стене предельно аккуратно, не давая тому удариться затылком и спиной, но из-за этого кадр слишком недостоверен. Кажется, что демон нежничает, хотя он должен быть разозлен по-настоящему. Нужно что-то менять, но почти весь день проходит в репетиции пары сцен – прохода по бывшему монастырю и как раз сцены со злостью демона на ангела. - Жестче, - командует Майкл одними губами каждый раз, когда Дэвид слишком осторожничает. Дэвид толкает его сильнее, хватая за грудки, нависая над ним, из-за чего Майклу приходится поднять голову, чтобы увидеть его глаза, но кадр выглядит как-то нелепо. Да и лопатки, и затылок, все-таки, начинают побаливать. - Стоп! Полчаса перерыв! – слышат оба долгожданную команду. Нил что-то обсуждает со съемочной командой, бурно жестикулирует, сгребает за грудки помощника и повторяет сцену, потом приседает, поднимается на цыпочки, давит помощнику на плечи, опуская и поднимая его, но Майклу это уже не интересно. Ему хочется пить и куда-нибудь сесть, чтобы не упасть. Колени вдруг начинают подрагивать от перенапряжения, а пульс зашкаливает далеко не потому, что Дэвид слишком сильно приложил его. - Порядок? – спрашивает Дэвид, уводя его от команды подальше и протягивая бутылку воды. – По-моему, жестче – уже насилие. Не думаю, что Кроули в самом деле хотел бы покалечить Азирафеля. - Порядок, но Нил недоволен, - замечает Майкл, отпивая из бутылки. Мучительно хочется облить голову и остыть, но тогда гримеры и стилисты его медленно и мучительно убьют за испорченный грим и прическу. - А что если… - Дэвид отбирает бутылку, отпивает из нее, даже не протерев горлышко, отставляет ее куда-то в сторону, разворачивается и хватает Майкла за грудки, чуть присев, после чего толкает его к стене и приседает еще чуть ниже так, чтобы его нос оказался напротив носа Майкла, которого от удивления полупарализует. Это и есть импровизация. Им можно изобретать велосипед, если Нил его одобрит. В сценариях есть рамки, но не такие четкие. Нил не тиран, в большинстве случаев он охотно идет на уступки ради удачного кадра и решения. Майкл удивлен настолько, что даже не напрягает руки и лицо. Он расслаблен ровно настолько, насколько его персонаж почти всегда в таком состоянии, не ожидая от друга-демона ничего совсем уж членовредительского. Кроули – демон, довольно вспыльчивый демон, но ангел его друг. Они могут сколько угодно поддевать друг друга, испытывать терпение, но они помогают друг другу. Они просто не могут друг без друга. - Глаза в глаза, нос к носу, - шипит Дэвид почти в губы Майкла. Майкл же, как ему кажется, со стороны выглядит, как ничуть не удивленный таким поведением Дэвида… Кроули… того, кем Дэвид является в этот момент, но полы его плаща удачно скрывают средоточие напряжения… которое Дэвид не может не почувствовать бедром, которым упирается Майклу между ног. Поза слишком изломанная, неудобная для Дэвида. Он выше Майкла, поэтому ему приходится чуть сгорбиться, втянуть голову в плечи, чтобы визуально стать ниже. Выше – запросто. Для этого есть подставки для ног, лесенки, даже подушки и стулья, но ниже – сложно. При этом нельзя забывать про картинку в целом. Ангел не должен выглядеть бревном, Кроули – насильником, который нацелился на трепетную девственницу. И почему-то последнее заставляет Майкла приоткрыть рот и чуть запрокинуть голову. - Нет, - командует Дэвид тихо. – Закрой рот, опусти голову и смотри мне в глаза. В брюках ненастоящего ангела буквально пожар и такой стояк, какого не было уже давно. Впрочем, как внезапно понимает Майкл, чуть сменив позу, в узких джинсах ненастоящего демона далеко не леденцы для свежести дыхания или стопка монеток. Репетиция сцены слегка затягивается, сохранять позу уже обоим физически тяжело, но ни один из них не отстраняется. - А если так? – Майкл чуть подается вперед и нежно целует Дэвида в кончик носа, не удержавшись от широкой улыбки, то ли своей собственной, то ли ангельской. Дэвид выпускает его плащ, все еще глядя в глаза, текуче то ли отстраняется, то ли буквально отползает и распрямляется. - Не стоит, - бормочет он, качая головой. От этого Майкл весь сжимается внутри. Он перешел грань? - Прости, я… - Не стоит, ангел, - повторяет Дэвид с шипящими нотками голоса Кроули, после чего улыбается и встряхивается, как будто сбрасывая образ демона. – Нил нас кастрирует обоих, если устроим в кадре чуть больше, чем намеки, - заявляет он. И, не давая Майклу и слова сказать, продолжает: - А я не против порепетировать и дальше. Майкл чуть хмурится, чтобы понять, не ослышался ли он, но Дэвид просто сует ему бутылку воды в руку и громко зовет Нила, чтобы поделиться свежей идеей. Его своя эрекция вообще не волнует, в отличие от Майкла. Сцену сняли буквально со второго дубля. Дэвид отлично отыграл шипящего Кроули, Майкл – ничуть не удивленного, не смущенного и не возмущенного ангела, Нил одарил обоих загадочной улыбкой доброго отца и творца, и отослал обоих на выходные набираться сил и сверхспособностей ангела и демона. - Может, выпьем? – предлагает Дэвид. В бар, паб или ресторан не хочется, так что оба заваливаются в номер Дэвида и заказывают на двоих еды и алкоголя. Не чрезвычайное количество, но вполне достаточное, чтобы тупо надраться и на время расслабиться. Вечер, каст кто где, Майкл позвонил дочери, Дэвид – семье, настроение – повалять дурака. Оба после тщательного душа – во-первых, просто, чтобы смыть косметику и чужие эмоции, во-вторых, чтобы расслабиться в горячей воде. И оба в домашних шмотках. По телевизору, который оба смотрят реже, чем сами в нем мелькают, какой-то нудный романтический фильм с невнятной актрисой и глуповатым актером, спать рано, но алкоголь уже дает о себе знать приятной тяжестью где-то в груди. Дэвид вальяжно валяется на ковре перед диваном, широко расставив босые ноги и держа перед собой большую миску с фруктами и ягодами, и тарелку с сэндвичами и любимыми конфетами с арахисовым маслом и шоколадом, а Майкл царственно растягивается на диване, то ли повторяя позу Нерона в одном своем фильме, то ли просто потому, что так удобно. - Кажется, дальше будет полегче, - вдруг глубокомысленно заявляет Дэвид, думая о чем-то своем. - М? – Майкл отвлекся на свои мысли, поэтому как будто просыпается, чтобы включиться в диалог. Фильм ему не интересен, тем более что там есть вампиры, а он уже имел неудовольствие сняться в глупейших подростковых кино, играя кровососа только потому, что его очень просила дочка. – В чем? Дэвид отставляет миску в сторону, протягивает тарелку с сэндвичами наверх, Майклу, который на ночь старается есть что-то полегче хлеба и сладостей, и разминает спину, потягиваясь всем телом, после чего, по-прежнему, не глядя, приподнимается и садится на диван, практически на ноги Майкла, который, впрочем, успевает поджать их под себя. Но Дэвид и тут продолжает удивлять, бесцеремонно хватая ногу Майкла за большой палец и укладывая ее себе на колено. Майкл, в этот момент нацелившийся на мини-сэндвич с мясом, от неожиданности роняет его на ковер и отставляет тарелку от себя подальше. - Ты что это делаешь? – интересуется он у Дэвида, который разглядывает ступню Майкла с таким видом, как будто собирается ее либо укусить, либо препарировать. - Ничего интересного, - отвечает Дэвид, зачем-то подняв свою ногу так же легко, как сделал это с ногой Майкла. Нога длинная, замечает Майкл, пытаясь понять, что происходит и какого черта Дэвиду от него надо. Нога длинная, ровная и с длинной же ступней. И даже с длинными пальцами на длинной ступне. И, если верить глупой болтовне не слишком умных людей, по длине ступни можно определить длину члена. Мысль настолько глупая, что Майкл трясет головой, чтобы прогнать ее. В самом-то деле! Ему же не шестнадцать. - Ты что, сравниваешь размер? – шутит он. - Нет, - коротко отвечает Дэвид, продолжая странные манипуляции с ногами – своей и Майкла. Наконец, свою он поджимает под себя, а ногу Майкла начинает массировать. - Тебе не говорили, что у тебя изящная стопа? – как будто на светском рауте интересуется Дэвид. - Да нет, как-то не доходило до такого, - удивляется Майкл. - Мне нравится, - как будто на своей волне продолжает Дэвид, притягивая к себе вторую ногу и изучая ее еще пристальнее. До Майкла, наконец, доходит, что Дэвид без линз видит хуже, поэтому и щурится, но вот его намерение делать массаж ногам подозрителен. - Рад… наверное… - неуверенно тянет Майкл. Массаж ему не нужен, его ноги – не кнопка включения эротического отклика тела на ласку, но это приятно. Женщины как-то в самом деле не уделяли внимания этой части его тела, но та часть, которой доставалось внимание, как-то некстати дает о себе знать. - А мне тоже сделать тебе массаж ног? – спрашивает он. - Бесполезно, - отказывается Дэвид. – Лучше спины, если умеешь. Но если не умеешь на уровне профи, тогда не нужно. Массаж Майкл делать почти не умеет. Женщинам – как легкую прелюдию перед сексом, но не мужчинам, у которых со спиной проблемы. Но массаж в исполнении Дэвида приятен. Майкл ловит себя на мысли о том, что у него красивые длинные пальцы. - А ты… - Дэвид хочет что-то спросить, но не знает как, и от этого начинает издавать те самые отрывистые звуки, когда не находится слов как у него, так и у его персонажей. Майкл терпеливо ждет. Не тот момент, чтобы испортить его помощью и подсказками. - Мне нравится твой Казанова, - выдыхает он неожиданно даже для себя. Дэвид улыбается так широко, что Майкл тоже не сдерживает улыбку. - А мне твой Нерон. И Майлз. И этот… блондин из компьютерной игры. - Кастор? Дэвид кивает и гладит лодыжку Майкла. - А тебе? - Кастор – мне? – уточняет Майкл, зная, что Дэвид вообще не про это. Это же очевидно. Звездная роль Дэвида в сериале. - Гамлет, - вместо ожидаемого ответа произносит он. - Вот как? – Дэвид продолжает улыбаться и ждать, но недолго, меняя положение тела и пододвигаясь чуть ближе к Майклу, массируя его икры. Ноги у Майкла сильные и крепкие. Футбол не дает расслабиться. Но живот не убирается ни отжиманиями, ни пробежками. Он и так уже плюшевый мишка, как его иногда зовут фанаты, но если пойдет так и дальше… - Ты спал с партнерами по съемкам? – выпаливает Дэвид. И Майкл замирает. - В смысле, находил ли я женщин на съемках, чтобы потом появляться с ними на красной дорожке? - Не только женщин, - поправляет Дэвид. И, кажется, вот оно. О таком говорить не принято, все-таки, это репутация, это карьера. Одно неосторожное слово – и полететь под откос может вся жизнь, а Майклу есть, что терять. В принципе, на любых теле-шоу в качестве приглашенного гостя можно валять дурака как угодно, но четко знать границы, за которые зайти нельзя. Но Дэвид интересуется просто из любопытства, едва ли он стал бы подставлять коллегу по бизнесу ради своей минуты славы. - С мужчинами я при людях не появлялся никогда, - осторожно уходит он от ответа, чувствуя ладони Дэвида ближе к коленям, когда домашние спортивные штаны уже попросту не задираются выше, и когда Дэвид запросто запускает под них руки. - А вставало, когда снимался с мужчинами? – интересуется Дэвид дальше, видимо, не найдя ничего нового для себя. О таком говорить еще более не принято и даже запрещено. Это кодекс поведения между актерами. В принципе, просто физиология, в этом нет ничего предосудительного, но все же… - Хочешь написать книгу «Моя жизнь с Майклом Шином»? – шутит Майкл. Дэвид широко улыбается и кивает. Может, и не просто любопытство, но нужно уточнить. - А у тебя? - Вставало ли на мужчин? Было пару раз. Но у меня и роли-то только с женщинами. Сам знаешь, что начнется, если они такое заметят. - И когда было с мужчинами? Дэвид пожимает плечами. - В «Докторе Кто» было, - отвечает он. - Дай угадаю, - смеется Майкл. – Имя начинается на «Дж», заканчивается на «он», а фамилия на Ба… - Нет, - прерывает его Дэвид. – То есть… Не-е-ет, - тянет он в своей привычной манере. – Барроумен не позволял себе ничего лишнего, даже когда лапал меня на встречах с фанатами. И на съемках скорее я лез на него, чем он на меня. С ним было комфортно работать… надо сказать, целоваться он умеет, но он охранял мою неприкосновенность тщательнее, чем я хотел бы нарушить его. - А ты хотел? – удивляется Майкл такому повороту. - Не-е-ет! – смеется Дэвид. – Но в чем-то ты прав, у меня встало на Джона. На другого Джона. Майкл мучительно пытается вспомнить всех Джонов, которые играли с Дэвидом, но он не настолько хорошо знает роли Дэвида. - Эм… Сдаюсь. - Он умер у меня на руках, - трагическим шепотом вздыхает Дэвид. – И он отказался регенерировать. - Боже… - ахает Майкл, все еще не понимая, кто тот загадочный Джон. - Мастер, - Дэвид переводит взгляд на Майкла. – Симм же! - Правда? – неверяще тянет Майкл. - О-о-о, поверь мне, - играет бровями Дэвид. – Не знаю, почему вдруг на него и в такой сцене, но ему пришлось прикрывать меня собой в перерывах между дублями, потому что встать я не мог, а он не хотел выходить из образа с закованными наручниками руками за спиной. Майкл смеется, представляя Дэвида со стояком, но именно этого делать не стоит… потому что Дэвид во плоти и прямо сейчас вытаскивает руки из штанин Майкла и подсаживается еще ближе, но уже не трогая его. - Твой ход, - кивает он Майклу. - Фрай, - признается тот. - Погоди! – вдруг встряхивается Дэвид, приподнимаясь на пятках. – Когда? Где? - «Уайлд», - отвечает Майкл. - Черт, я так и знал! – восхищенно заявляет Дэвид, усаживаясь обратно и закидывая ноги Майкла на свои. – А кто бы отказался от самого лучшего Дживса Англии? Майклу становится смешно. Стивен – тактичнейший человек и очень аккуратный к партнеру по съемкам актер, но если уж его персонажу суждено было облапить чью-то задницу, это была задница Майкла. Ну, то есть, как облапить… - Он очень долго выяснял границы дозволенного, чтобы просто прикоснуться, - вспоминает Майкл, чуть прикрыв глаза. – А мне было все равно. Я знал, что кадры были бы целомудренными, так что не заморачивался. - А он? - И он, конечно. На прогоне я сам вел его руки по своему заду… и это было… Дэвид напрягается всем телом, но Майкл не заканчивает фразу. - Ну? – торопит Дэвид. - Это возбуждало, - признается Майкл, закрывая глаза. – Прогон прошел на ура, а при съемках оператору пришлось ставить камеру так, чтобы не было видно моей эрекции. - Что, каждый кадр? – тихо интересуется Дэвид, неосознанно снова начиная поглаживать ноги Майкла. Майкл только кивает. - А при том, что я настаивал на достоверности, постельную сцену мы снимали без всяких накладок… и… это было… В общем, в последний дубль… - Ты кончил, - подводит итог Дэвид, открыв рот. Майкл тяжко вздыхает, открывает глаза и смотрит на него, ожидая увидеть брезгливость, любопытство или что-то еще, но видит только понимание и какое-то восхищение. - Мне было ужасно стыдно, но его руки поистине что-то волшебное, - тихо извиняется Майкл, глядя Дэвиду в глаза. - Я бы тоже не сдержался, - кивает Дэвид. – И что было потом? - Ничего не было. - А хотелось бы? - Его там обхаживал Лоу. И уж у него-то такого позора не было. Дэвид понимающе кивает, хотя по его лицу видно, что мысленно он там, в прошлом, но не как зритель, а как актер на месте то ли Майкла, то ли Джуда. - А кто еще? – зачарованно тянет он, вернувшись из мира грез. Майкл качает головой, понимая, что и так выболтал слишком много информации. По телевизору кончается один глупый фильм, начинается другой, судя по касту, не менее глупый, но никому до кино и дела нет. - Марк, - вздыхает Майкл, отвернувшись и глядя на экран. – И не смей спрашивать, какой! – предупреждает он, повернувшись к Дэвиду и ткнув в его сторону пальцем. Тот поднимает обе руки, намекая на капитуляцию, что-то соображает, а когда понимает, его лицо вытягивается. - Не-е-ет. Ты что… Ты с ним? Правда? Когда, черт возьми, ты успел? - Давно, - отмахивается Майкл и сползает на ковер перед диваном, поднимает упавший сэндвич и заворачивая его в салфетку, чтобы не съесть. Смотреть фильм не хочется, есть и пить – тоже. Хочется выпить чего покрепче, но не для того, чтобы забыть, а чтобы загнать воспоминания куда подальше и поглубже, потому что они слишком ранят. - Я не думал… - начинает Дэвид, но Майкл его перебивает. - Это было на вечеринке, мне было очень плохо и очень одиноко, а он был там… Ты же играл с ним в «Докторе Кто», помнишь, какой он был невероятно красивый… В общем, я обратил на него внимание, я даже не знаю, почему. А он заметил, что я на него смотрю, подошел, предложил выпить, а потом… потом мы поднимались в номер, а потом… Дэвид больше не торопит, уловив в голосе Майкла настоящую грусть и тоску. Майкл не торопится продолжать, потому что перехватывает горло. Он мужчина, у него было столько женщин, что пальцев не хватит пересчитать, у него взрослая дочь… но сердцу все равно больно до сих пор. - Не знаю, с чего меня так повело на него, - продолжает Майкл спустя пару минут молчания. – Просто… я ведь даже толком не напился – пару бокалов шампанского выпил. Но ты же знаешь его, ты помнишь, как он мановением руки мог влюбить в себя зал. На его тетю Вэл не стояло только у импотента. Хотя мне всегда нравился его Чиннери. Это просто произошло, Дэвид, - добавляет Майкл, глядя куда-то сквозь телевизор. – Я потерял голову. Я всегда держу себя в руках, но с ним не смог. Дэвид молчит, замерев на диване в неудобной позе. Все-таки, не каждый день услышишь гомо-откровение коллеги по цеху. - Чиннери да, хорош, - соглашается он еле слышно. - Я мог потерять все – карьеру, будущее, - продолжает Майкл. – Марк был сильнее меня, а я просто сорвался. Это у нас всем плевать на ориентацию, но в Штатах все сложно. А я не мог совершить каминг-аут и заявить миру, что я бисексуал. Я до сих пор не могу – у меня есть ответственность перед дочерью и ее матерью. Не хочу пересудов за их спинами. Дэвид молча поглаживает Майкла по сгорбленным плечам. - У нас все тоже не всегда гладко, - соглашается он. – Но ты прав, Марк сильный. Я люблю его. Он потрясающий человек. В этой фразе о любви нет ничего гейского – только искреннее уважение, но Майкл думает о своем, о своей любви. И она ранит. - Я влюбился, а он дал понять, что даже наши редкие встречи тайком – безумие, потому что он бы выдержал, а меня это бы сломало и вышвырнуло на обочину бизнеса, - говорит он. – Он был слишком тактичен и мягко дал понять, что пора завязывать. Я бы просто не смог. Я слишком увяз в нем. Дэвиду до жути интересно, как у них с этим сейчас, но он тактично молчит. В конце концов, Гейтисс действительно уникальный человек, объединяющий в себе бездну талантов, но он, к тому же, в счастливом браке, а его супругу не стоит знать о том, что было в прошлом еще до него. Марк либо уже рассказал, либо не скажет никогда. Вечер как-то сразу перестает быть томным. Дэвид чувствует вину за начало разговора о наболевшем, Майкл смущается, но в голову Дэвида приходит единственно правильная мысль. - Можем порепетировать. Будешь орать на меня. - Но у меня нет сцен с подобным, - тут же включается Майкл, повернувшись к Дэвиду всем телом. - Придумаем, - Дэвид встает и протягивает руку, поднимая Майкла с ковра. – До конца сценарий не читал, но Нил что-то там писал про смену облика. Думаешь, нам придется играть друг друга? Майкл пожимает плечами, но включается в игру, вспоминая, как Дэвид в образе Кроули ходит, как смотрит, как говорит, пытается повторить сцену в церкви перед бомбежкой – и Дэвид складывается пополам от смеха от того, как забавно Майкл повторяет проход по церкви, ойкая и шипя от жжения в пятках, когда демон идет по святой земле. Обстановка сразу же меняется. Алкоголь все-таки дает о себе знать. Оба дурачатся, смеются, пока Дэвид вдруг не толкает Майкла к стене уже оточенным движением Кроули. Майкл терпеливо сносит подобное обращение с ним, как с ангелом, подыгрывая. От неожиданности только моргает, но не сопротивляется, когда Дэвид чуть приседает, касается носом носа Майкла, но не шипит свою реплику, а тяжело дышит, как будто забыв слова. Это нереально, в его монологе всего-то пара коротких предложений, но Майкл вдруг понимает, что дело не в забывчивости. То, что было между ними в этой сцене еще при репетиции, появляется снова. Дэвид возбужден. Больше того, Майкл тоже. И Майкл нарушает порядок первым, хватая Дэвида за шею и притягивая к своим губам, даже не думая, что сделает Дэвид, если это всего лишь игра. Но Дэвид не сопротивляется, наоборот – включается с такой страстью, что буквально засасывает рот Майкла своим, прижимаясь всем телом. Двое взрослых половозрелых мужчин. Два актера со звездной карьерой. Более того, у обоих свои жизни, дети, у Дэвида жена, но обоих это вдруг перестает волновать, стоит только коснуться друг друга губами. - Давно хотел просто попробовать, - шипит Дэвид в губы Майкла, после чего спускается губами к его шее и слегка прикусывает кожу. Это незнакомый жест, еле соображает Майкл. Марк никогда ничего подобного не делал. Стивен исключительно целовал и очень бережно касался, но Дэвид – как огонь, только бы не спалил дотла. - Это же не ангел так смотрит на Кроули, а ты на меня? – интересуется Дэвид в промежутках между поцелуями, укусами и лапаньем задницы Майкла. - Дорогой мой, ну, зачем ты так? – пытается пошутить Майкл, но почти беззвучно ахает, когда Дэвид начинает вылизывать его шею. Язык Дэвида не просто талантливый в актерском смысле. Он длинный, влажный, им впору завязывать черенок мараскиновой вишни или облизывать стены в аду. Дэвид в своих ролях вытворял этим языком почти порнографичные вещи, но одно дело видеть, а другое – чувствовать на себе, думает Майкл. Да ради всего святого и демонического! - Та сцена в отеле с Биллом и Джинни? – шепчет Дэвид, потираясь о ногу Майкла своим бедром. - Ты меня не удержишь, а я тебя травмирую, - хрипло отвечает Майкл. - Тогда я знаю, какую сцену сыграем, - моментально соглашается Дэвид, ловко заталкивая Майкла в спальню, обцеловывая его губы и шею, пытаясь одновременно с этим раздеть его, раздеться самому и не упасть, споткнувшись о свои же ноги. Но когда оба падают на кровать, на все неудобства уже наплевать. Дэвид пахнет отнюдь не морем или цветами. Он мужчина. Он мужчина после душа, после которого прошло уже какое-то время. Да и Майкл благоухает не фиалками, но, как оба понимают, естественные запахи друг друга им нравятся, если ни один не прекращает раздеваться. - Я громкий, - предупреждает Дэвид, оставшись только в трусах. - А я нет, - отвечает Майкл, лежа на кровати только в футболке, которую Дэвид тут же с него стаскивает и швыряет на пол. Они все-таки не женщины, они себя и друг друга не стесняются, чтобы заниматься сексом в темноте и под одеялом. Неловкости тоже нет – чего они там друг у друга не видели такого, чего нет у них самих? - Итак, ангел, - продолжает Дэвид. – Ты, я, лаборатория, электроды и совместный оргазм, - предлагает он, вспомнив сцену из «Мастеров секса». Майкл слишком возбужден, чтобы понять, Дэвид сейчас Дэвид или все-таки Кроули, потому что его обращение наводит на определенные мысли. Не заигрался ли этот примерный семьянин? - Дэвид, - произносит Майкл, придержав его за плечи. – Я не ангел. - Ты дьявол, Майкл, - соглашается Дэвид, чем убеждает Майкла в том, что это не игра в ангела и демона, это игра в секс-фантазии здесь и сейчас, о которой никто никогда не узнает. - Без предварительных ласк? – уточняет Майкл и в голос охает, когда Дэвид текуче сползает пониже и ласкает губами его соски. Эта часть тела не особо чувствительна, Майкл не женщина и средоточие его эрогенных зон пониже, хотя то, как это делает Дэвид, безумно приятно. - Думал, я не знаю, что делать с членом? – шепчет Дэвид снизу, обцеловывая живот Майкла. Это немного щекотно, но почему-то возбуждает настолько, что терпеть буквально нет сил. Если Дэвид спустится еще ниже, сыграть сцену не удастся, потому что Майкл все же не железный. - Не стоит, - предупреждает он, шаря рукой внизу и ероша волосы Дэвида, уже чувствуя его дыхание на головке. – Я серьезно. - Пожалуй, соглашусь, - решает Дэвид, подтягиваясь на руках и нависая над Майклом, снова целуя его губы, после чего забирается на него верхом уже голышом. Это слишком. Конечно, когда Майкл играл эту сцену с Лиззи, все было по-другому, тщательно отрепетировано, красиво поставлено, в нужных местах прикрыто, в ненужных – доступно, но сейчас это действительно по-настоящему, открыто все, так что Майкл приподнимается, не глядя подсовывает под спину пару подушек, чтобы было удобнее и обхватывает ягодицы Дэвида обеими руками, позволяя ему самому делать все, что вздумается. Майкл не может делать что-то еще – руки заняты, в голове туман, в крови чистая похоть, так что ведет действительно Дэвид, удобно устроившийся на бедрах Майкла, обняв его одной рукой за шею, а второй лаская оба члена. Целоваться не слишком удобно из-за разницы в росте и положении. Майклу остается только смотреть Дэвиду в глаза и подаваться бедрами вверх хоть немного, в то время как Дэвид, при всей его нелюбви к верховой езде, довольно умело скачет верхом, но не сидя ровно, а то склоняясь к шее Майкла, то откидывая голову назад, обнажая горло, прикоснуться к которому у Майкла нет возможности. Накрывает так, что перехватывает дыхание, Дэвид, не стесняясь, громко стонет, шумно дышит, Майкл же менее шумен, он только часто дышит через рот, покусывает нижнюю губу и жмурится. - Восемь! – громко сообщает Дэвид. - Девять, - почти одновременно произносит Майкл. - А, черт, я уже тоже на девятке, - без паузы продолжает Дэвид так же громко, без устали работая единственной свободной рукой, пока Майкл стискивает его ягодицы почти до боли. Еще несколько мгновений оба стараются только дышать чуть ровнее, чтобы все вышло, как… - Оргазм! – неожиданно тихо выдыхает Дэвид, чувствуя в руке пульсацию и теплую сперму. - Оргазм! - так же неожиданно громко и почти одновременно с ним соглашается Майкл, вонзая в ягодицы Дэвида ногти и подрагивая всем телом, напряженным, как струна, вот-вот готовая лопнуть. Дэвид издает протяжный стон почти на одной ноте, но срывается, отрывисто дышит, чувствуя толчки спермы, царапает шею Майкла, глядя ему в глаза, а когда наступает стадия покоя, падает Майклу на грудь и снова целует его губы. Полное безумие… или что это вообще? Сидеть неудобно, спина моментально затекает, так что Майкл ложится на подушки и тянет Дэвида на себя, наплевав на липкость на животе – своем и Дэвида. Главное, чтобы не возникла неловкость и пауза, как когда двое не особо знакомых людей впервые занимаются сексом. Сперва желание, потом страсть, затем секс, а после оргазма – то самое чувство неловкости, когда каждый прикрывает свое тело, стыдясь внешности или несовершенств с отметинами зубов или вида небритых ног. Через это проходили почти все. Актерам проще, но не настолько, чтобы плевать на себя. - Не думай, - советует Дэвид шепотом, дыша в ухо Майкла и от переизбытка чувств играя губами с мочкой, изредка чуть прикусывая ее. Майкл очень старается, но мысли уже копошатся в голове и наступает легкая паника. Конечно, оба хотели. И, конечно, оба поддались искушению. И само собой, никто никого не винит. - Я читал фанфики по книге, - начинает Майкл, обнимая Дэвида за плечо, глядя в потолок. – Знаешь, эти, где ангел и демон то страдают друг по другу, то без долгих прелюдий заваливаются в постель. Теперь начнут писать фанфики уже по сериалу. - И тебе они нравятся? – интересует Дэвид, покусывая уже шею Майкла. Майкл только улыбается, зная, что Дэвид это увидит. Как знать, почему его в принципе увлекли эти фанфики именно по этой книге. Он не то, чтоб фанат такого творчества, но какой смысл делать вид, что это не интересно? Это давнее явление, в конце концов, слеш – еще более давнее явление. Шатнера и Нимоя слешили так же часто, как Кирка и Спока, что должно поменяться с другой парой актеров, играющих историю то ли просто броманса, то ли теплой любви на протяжении шести тысяч лет? Может, когда выйдет сериал, это будут уже не просто фанфики про ангела и демона, но и про актеров. - Интервью, шоу, красные дорожки, - перечисляет он тихо себе под нос. - М? – коротко интересуется Дэвид куда-то в плечо. - Представь, что однажды я скажу всему миру, что люблю тебя, но фанаты будут умиляться любви персонажей, воспринимая все через призму кино-иллюзий. Дэвид неожиданно отстраняется и нависает над Майклом. - Ты всегда можешь улыбнуться и добавить: «мой милый», - предлагает он серьезно. – Одной улыбки хватит, чтобы пресса забыла, о чем вообще были вопросы. Серьезно, твоя улыбка творит чудеса. Они снова целуются, но поцелуи уже нежнее, Дэвид не кусается, как будто стараясь успеть поцеловать первым, Майкл и вовсе расслабляется, но неизбежность уже витает над кроватью. Глупо считать, что секс что-то изменит. У них все-таки карьера на кону, семьи, репутация. В кадре можно пошутить, шлепнуть друг друга по заднице, даже просто поцеловать – это воспримут нормально и попросят добавки, но между реальностью и шуткой слишком тонкая грань. Кто-то может и не понять, где она проходит. - Светловолосые – мой фетиш, - смеется Дэвид, падая рядом и ероша короткие волосы Майкла. Думать о таком не хочется. Дэвид – тот еще бабник, половина его подружек и даже жена – светловолосые. - Ты же знаешь, что я не блондин, - фыркает Майкл. – И ты не рыжий. - Я не об этом, - улыбается Дэвид. – Одно дело фетиш, но ты мне нравишься любого цвета. От такого почти признания к горлу подкатывает комок. Это действительно ничего не изменит, но душу все равно рвет в клочья. Проклятая любвеобильность. - Я не знаю, что дальше, - признается Майкл, обнимая Дэвида и тычась носом в его длинную шею. Он пахнет сексом, до одурения приятно пахнет, он худой, но его неожиданно много, но хочется еще чуть больше. - Боюсь, если скажу жене, что подаю на развод, потому что влюбился в коллегу по съемкам, ее отец мне перекроет кислород, - шутит Дэвид, запрокидывая голову и щурясь. – А если они узнают, что у меня роман с мужчиной – накроется и карьера, и личная жизнь. И я не знаю, что дальше, Майкл, - признается он. – Я не буду врать ни тебе, ни себе, что для меня это ничего не значит. Для меня это значит все, но… - Я знаю, - соглашается Майкл. Сил уже нет, банально хочется в душ и спать, но оба тянут миг неизбежного. Наконец, Дэвид просто встает и кивком приглашает Майкла присоединяться в процессе омовения тел. В душе происходит, пожалуй, даже больше, чем в постели, но это не секс, даже не поцелуи – это нежность, о которой не говорят. Прикосновения друг к другу аккуратные, это не ласка, это отчасти уважение, отчасти скрытая страсть, которую не выпускают из-под контроля, чтобы все не испортить. Дэвид, глядя Майклу в глаза, ладонями моет его живот от спермы, Майкл делает то же самое точно так же Дэвиду, но обоим всего этого мало. - Такого в «Мастерах секса» не было, - шепчет Дэвид и, наконец, прижимает Майкла к стене и долго нежно целует. Эрекции нет, все-таки, им уже обоим не по шестнадцать, но есть больше свободы – руки касаются всего, до чего дотягиваются. Майкл обеими руками вцепляется Дэвиду в мокрые волосы и шею, Дэвид же до боли стискивает ягодицы Майкла, пошло постанывая в его рот. - Плевать, кто и что потом скажет, только не уходи сегодня, - просит Дэвид в шею Майкла, перестав его тискать и просто обняв. Это даже не любовь. Это одержимость. Иногда нужно и это, чтобы понять, что это просто грань любви. Отчасти глупо, а в чем-то совсем уж безумно, но в постель оба ложатся голышом. Каждый думает о чем-то своем. Майкл – о дочери. Как бы она восприняла новость о том, что ее папа бисексуал и изредка ему настолько сносит крышу, что он до боли хочет мужчин? Она смышленая девочка, вполне современная. Больше того, она давно уже не девочка, она девушка, она знает о том, что работа папы не всегда простая. Точнее, она не бывает простой настолько, чтобы забыть о том, что играть нужно всем телом от макушки до пяток. В конце концов, Майклу не стыдно за свое тело в кино, даже если он в нем голый. Дэвид почему-то думает не о жене и детях, а о Гейтиссе и Фрае. С последним все понятно, в стране и отчасти и за ее пределами нет актера, который не испытывал бы уважение к этому человеку. Он действительно великий. А Марк… Дэвид вдруг вспоминает съемки «Доктора Кто» и ту серию, где Марк перевоплощался из старика в молодого привлекательного мужчину. Да и его роли в «Лиге джентльменов» стоят того, чтобы воспринимать Марка как личность исключительно многогранную. И, почему-то, Дэвид, вместо теплой дружбы, уважения и нежности к обоим, испытывает ревность. Майкл был влюблен в Марка. Может, если бы Гейтисс не вправил Майклу мозги на место, все сложилось бы не так. Может… и Дэвид вдруг понимает, что это просто страшно – может, Майкл стал бы мужем Марка, был бы счастлив, как его нынешний супруг Йен, может, съемки «Благих знамений» стали бы для обоих испытанием, ведь Майкл так нежно смотрел бы на Дэвида, а за кадром – на Марка. - Поверишь, если я скажу, что давно был влюблен в тебя? – тихо спрашивает Дэвид, нашаривая под одеялом руку Майкла и поглаживая его пальцы. - Поверю, но, увы, ты опоздал с признаниями, а я – не успел, - так же тихо отвечает Майкл, почти не шевелясь. Дэвид поворачивает голову и смотрит на профиль Майкла. В спальне темно, но за окнами фонари и полная луна, при свете которой видны длинные ресницы Майкла, его вздернутый нос и изгиб губ. Майкл красив что при свете дня, что в темноте, понимает Дэвид, но не говорит этого, а переворачивается на бок и обнимает его, по-змеиному подбираясь к его боку в какой-то изломанной позе, дожидается, пока Майкл обнимает его за талию и закрывает глаза. Потребность, будь она проклята. Даже не в тепле другого человека рядом. Будь все так просто, они бы оба меняли партнеров и партнерш, как перчатки. Потребность именно друг в друге, именно сейчас, после такого сумбурного недо-секса. Может, если бы не страх быть разоблаченным, может, если бы чуть больше времени, они бы занялись сексом по-настоящему, Дэвид бы охотно предоставил свое тело в опытные руки Майкла, но, увы… Ничего не меняется ни утром, ни через месяц. Все меняется только в последних кадрах в локациях ресторана, где ангел и демон отмечают маленькую победу над своим начальством и сатаной, где пьют за мир, где ангел так нежно смотрит на демона и улыбается ему самой любящей своей улыбкой, а демон отвечает такой же, но в своем исполнении. Камера отъезжает от них, когда Майкл мягко кладет руку на столик и наклоняется к Дэвиду. - Кроули, нам нужно заняться горячим сексом прямо сейчас, - не меняя мимику персонажа, произносит Майкл на весь зал, отчего статисты прыскают смешками, и кто-то в голос хохочет. Ничего необычного, это не запоротый кадр, а будущая нарезка для гэгов. Обычная практика, но Майклу единственному виден румянец на щеках Дэвида под слоем грима. Дубль начинается снова и на этот раз, стоит только Майклу так же положить руку, Дэвид как-то неуловимо быстро пододвигает свой стул к нему, наклоняется и прикасается губами к губам, так и замирая. Нил смеется, просит серьезности, статисты аплодируют – новый кадр благополучно запорот, но этому все только рады. Жаль, что он не войдет в сериал. Но на новом дубле все идет по сценарию, камера отъезжает, Майкл шевелит губами, чтобы казалось, что он что-то говорит, кадр сменяется и… - Стоп! Снято! – звучит команда. Сериалу приходится ждать два долгих года, актерам – подогревать интерес, но на всех интервью Майкл неизменно входит в роль Азирафеля, а Дэвид ему подыгрывает. Меняется все – от личной жизни до карьеры, но только они сами знают, что любовь в сериале выражается интонациями, взглядами, жестами, каждой морщинкой, поджатыми губами, улыбками и даже вспышками гнева. Но это всего лишь сериал. А между Майклом и Дэвидом гораздо больше и тоньше любые чувства. Даже несмотря на все изменения. Они не изменят того, с кем живут, встречаются и даже того, что у обоих ожидаются прибавления в семье. Они не изменят того, что то, что было между ними, не имеет право на продолжение. Это просто было. Это просто есть. Они будут и дальше отшучиваться от каверзных вопросов об истинном положении дел между ангелом и демоном, Майкл будет интриговать фандом в твиттере сочными словечками, Дэвид традиционно будет играть крайне удивленного актера, который даже не понимает, о чем речь… но на короткий миг закулисья ангел и демон исчезнут, оставив только актеров, у которых слишком сложные отношения друг с другом. Но это все равно будет любовь.