Хитиновая вуаль: Выводок Серебряных Неко

Сильверна двигалась по узкому кирпичному коридору, прижимая ладонь к холодной, влажной стене. Воздух был густым, тяжёлым — смесью плесени, старого камня и едва уловимой гнили. Каждый шаг отдавался мягким чавканьем в лужицах на полу. Хвост нервно подёргивался за спиной, уши ловили лишь далёкое капанье воды. Фонарь в руке отбрасывал дрожащий жёлтый круг, выхватывая потёки на сводах, похожие на засохшую кровь.       Она остановилась у массивной каменной плиты, покрытой древними рунами. Пальцы скользнули по высеченным линиям. Любопытство алхимика взяло верх. «Ещё чуть-чуть», — подумала она, проводя когтем по центральной руне.       Вспышка.       Не света — глубокой, всепоглощающей тьмы. Пол дрогнул. Вибрация прошла по ногам вверх, в позвоночник. Фонарь мигнул и погас.       Тишина рухнула. А потом — звук. Низкий, вибрирующий гул, словно огромный механизм проснулся после веков сна. Воздух наполнился тяжёлым мускусным запахом — горьковато-сладким, живым, проникающим в ноздри и глубже.       Сильверна развернулась. Сердце заколотилось. Она бросилась назад по коридору — короткие, рубленые шаги. Дыхание рвалось.       Что-то огромное двигалось за ней. Быстро.       Лапа вырвалась из темноты. Мощная, сегментированная, с блестящим чёрно-фиолетовым хитином. Удар пришёлся по боку. Её отбросило к стене. Кирпич врезался в спину. Воздух выбило из лёгких.       — Нет! — выкрикнула она, выхватывая маленький алхимический кинжал.       Существо нависло. Огромное. Фасеточные глаза сверкнули тысячами граней в остатках света. Мощные лапы схватили её за талию, прижимая к стене. Она извивалась, когти царапали хитин, оставляя лишь слабые следы. Хвост хлестнул по воздуху. Одна лапа перехватила запястья, прижав их над головой. Кинжал звякнул о камень.       Хоботок — гибкий, влажный, усеянный мелкими вибрирующими усиками — коснулся её шеи. Горячая сладкая слизь потекла по коже, просочилась под ворот разорванного белого платья. Жжение пришло мгновенно, затем превратилось в тягучее, предательское тепло, разливающееся по венам.       Сильверна дёрнулась сильнее. Бёдра сжались. Но слизь уже впитывалась. Кровь прилила ниже, тяжело и горячо. Клитор начал набухать, пульсируя в такт чужому дыханию. Между ног стало влажно. Она чувствовала, как ткань трусиков с голубыми бантиками намокает.       — Отпусти… меня… — выдохнула она, но голос дрогнул.       Лапы раздвинули её бёдра. Остатки платья затрещали, разошлись. Хоботок спустился ниже, оставляя жгучую дорожку по животу, по внутренней стороне бедра. Слизь проникала в поры, заставляя сосуды расширяться. Она ощущала, как набухают половые губы, как влагалище начинает сокращаться в пустоте, выделяя предательскую влагу.       Вел’Ксару разорвал последние клочки белья. Гибкий ovipositor — толстый, сегментированный, покрытый густой смазкой — прижался к её входу. Горячий. Настойчивый.       Сильверна напряглась, пытаясь вырваться, но лапы держали железно. Наконечник медленно вошёл, раздвигая стенки. Она почувствовала каждое кольцо, каждое утолщение. Глубже. Ещё глубже. Шейка матки раскрылась под напором.       Первое яйцо — мягкое, тёплое, упругое — протолкнулось сквозь узкий канал. Распирающее давление. Жжение. Химическое тепло разлилось внутри. Второе яйцо последовало сразу за ним, прижимая первое глубже.       Её тело выгнулось. Влагалище сжалось вокруг толстого органа, жадно обхватывая. Клитор пульсировал. Хвост дрожал. Уши прижались к голове.       Оргазм ударил резко, почти болезненно. Сильверна закричала — высокий, сломанный крик, отразившийся от кирпичных сводов. Горячая влага хлынула вокруг ovipositor’а. Матка ритмично сокращалась, принимая яйца, удерживая их.       Когда первая волна схлынула, она осталась висеть в захвате, тяжело дыша. Живот слегка округлился. Внутри пульсировало живое тепло.       Что… я делаю… — мысль плыла, растворяясь в сладком тумане. Это слишком хорошо…       Сильверна висела в железном захвате сегментированных лап, чувствуя, как яйца внутри неё пульсируют в такт её собственному сердцу. Ovipositor всё ещё оставался глубоко, толстый, горячий, с кольцевыми утолщениями, которые едва заметно сокращались, проталкивая следующую порцию. Каждое движение отдавалось в переполненной матке — плотным, распирающим давлением, от которого дыхание сбивалось.       Второе яйцо медленно протиснулось сквозь шейку. Она ощутила, как стенки матки растягиваются, принимая его, обхватывая мягкую, упругую оболочку. Жар разлился глубже, химический, сладкий, заставляющий мышцы сокращаться уже не в сопротивлении, а в жадном спазме. Третье яйцо последовало сразу, плотнее прижимая предыдущие. Живот заметно округлился, кожа под белой шерстью натянулась, став болезненно чувствительной.       — А-а… слишком… полно… — вырвалось у неё хрипло. Голос звучал чужим, пропитанным стыдом и чем-то гораздо более тёмным.       Хоботок скользнул по её груди, обвился вокруг напряжённого соска и начал ритмично сжиматься, впрыскивая новую порцию жгучей слизи. Тепло мгновенно растеклось по венам, усиливая приток крови к низу живота. Клитор пульсировал так сильно, что каждое движение воздуха по нему вызывало острую вспышку. Между ног всё было мокрым — смесь её соков, густой смазки существа и следов яиц.       Вел’Ксару медленно, но настойчиво задвигался внутри. Не выходя полностью — только скользя сегментированной поверхностью по чувствительным стенкам влагалища, прижимая яйца глубже. Каждое продвижение сопровождалось влажным, чавкающим звуком. Сильверна выгнула спину, когти впились в хитин на запястьях. Хвост судорожно обвился вокруг одной из лап, уже не пытаясь оттолкнуть, а инстинктивно удерживая.       Внутри неё происходило настоящее изменение. Оболочки яиц размягчались от её тепла, выделяя ферменты, которые проникали прямо в кровь. Чувствительность тела росла с каждой секундой. Даже лёгкое дыхание существа отдавалось вибрацией через ovipositor, заставляя матку ритмично сжиматься.       Новый, более крупный яйцеклад протолкнулся сквозь шейку. Ощущение было почти невыносимым — жгучее растяжение, граничащее с разрывом, которое мгновенно превращалось в волну острого, глубокого удовольствия. Сильверна закричала. Крик сорвался в долгий стон, когда оргазм накрыл её второй раз — длинный, конвульсивный, выворачивающий тело наизнанку.       Мышцы влагалища и матки сжались мощно, жадно обхватывая орган насекомого. Горячая влага хлынула вокруг него, стекла по бёдрам густыми каплями. Глаза закатились, уши плотно прижались к мокрым серебристым волосам. В этот момент она чувствовала только одно — как тело предаёт её полностью, принимая чужое семя с постыдной, животной жадностью.       Когда судороги начали затихать, ovipositor всё ещё оставался внутри, слегка пульсируя, запечатывая кладку. Живот теперь заметно выпирал, тяжёлый и горячий. Лёгкое внутреннее шевеление уже ощущалось — первые признаки жизни внутри.       Сильверна тяжело дышала, прижатая к холодному хитину. Мысли тонули в сладком, вязком тумане. Сопротивление таяло, уступая место новому, пугающе приятному чувству — принадлежности.       Сильверна обмякла в захвате мощных лап, но тело продолжало жить своей новой, предательской жизнью. Ovipositor пульсировал внутри неё, медленно проталкивая очередное яйцо. Она чувствовала каждое движение оболочки — как оно скользит по растянутой шейке матки, как прижимается к уже лежащим там, заполняя пространство до предела. Живот вздулся ещё сильнее, кожа натянулась туго, блестя от пота. Каждый вдох отдавался острым давлением внутри.       Хоботок спустился ниже, его вибрирующие усики обвили набухший клитор и начали ритмично сжиматься, впрыскивая новую дозу густой, жгучей слизи. Волна тепла ударила мгновенно.       Кровь прилила так сильно, что Сильверна почувствовала, как половые губы пульсируют, а влагалище жадно сжимается вокруг толстого сегментированного органа.       — Н-н… хватит… — выдохнула она, но слова растворились в низком, дрожащем стоне. Вел’Ксару ответил низкой вибрацией, прошедшей прямо через ovipositor в самую глубину.       Новое яйцо — крупнее предыдущих — медленно протиснулось внутрь. Распирание было почти болезненным, граничащим с разрывом, но химическое тепло мгновенно превращало боль в тяжёлое, сладкое наслаждение. Матка обхватила кладку, сжимая и массируя каждое яйцо.       Сильверна почувствовала лёгкое шевеление внутри — личинки начинали просыпаться, реагируя на её тепло и химию крови.       Её тело выгнулось дугой. Хвост хлестнул по хитиновой лапе и обвился вокруг неё, дрожа. Уши плотно прижались к мокрым серебристым волосам. Оргазм нарастал из самой глубины, собираясь тяжёлой, горячей волной. Когда он наконец прорвался, Сильверна закричала — громко, хрипло, без остатка стыда. Мышцы влагалища и матки сокращались мощно, ритмично, выдавливая вокруг ovipositor’а густые потоки смешанной влаги. Горячая жидкость стекала по её бёдрам, капала на кирпичный пол.       В этот момент она перестала сопротивляться. Тело приняло всё: тяжесть яиц, пульсацию чужого органа, липкую слизь на коже, мускусный запах, заполнивший лёгкие. Мысли тонули.       Осталось только ощущение — полное, глубокое, животное заполнение.       Вел’Ксару продолжал медленно двигаться, вдавливая кладку глубже, запечатывая её внутри.       Яйцеклад слегка изгибался, массируя чувствительные точки изнутри. Каждое движение вызывало новые короткие спазмы удовольствия. Живот теперь заметно выпирал, округлый и тяжёлый, с лёгким внутренним движением под натянутой кожей.       Сильверна тяжело дышала, прижавшись щекой к холодному блестящему хитину. Фиолетовые глаза были полуприкрыты. Серебристые пряди прилипли к влажному лицу.       Это… уже часть меня… — мысль пришла медленно, тёплая и пугающе приятная. Она не сопротивлялась, когда хоботок снова коснулся её губ, предлагая очередную каплю успокаивающей слизи. Язык сам встретил её.       Сильверна едва могла дышать. Живот вздулся заметно, туго натянутая кожа горела под каждым прикосновением воздуха. Внутри матки яйца уже не лежали неподвижно — они шевелились. Медленно, лениво, словно личинки пробуждались от её тепла и химии крови. Каждое движение отдавалось глубоким, тянущим импульсом, от которого ноги подрагивали в воздухе.       Яйцеклад всё ещё заполнял её полностью. Толстый, горячий, сегментированный. Он медленно скользил внутри, не выходя, а лишь перекатываясь, вдавливая кладку глубже, массируя стенки влагалища и матки. Каждое утолщение проходило по чувствительным местам, вызывая короткие, острые вспышки удовольствия.       Хоботок обвился вокруг клитора плотнее, вибрируя сильнее. Слизь текла непрерывно — густая, сладко-горькая, проникающая сквозь нежную кожу прямо в кровоток. Сильверна чувствовала, как сосуды расширяются, как кровь приливает к половым органам с новой силой. Половые губы пульсировали, влагалище ритмично сжималось вокруг органа насекомого, выдавливая наружу излишки густой смешанной жидкости.       — Больше… не могу… — прошептала она сорванным голосом, но тело предало её снова. Бёдра сами попытались раздвинуться шире, хвост крепче обвился вокруг мощной лапы.       Новое яйцо — крупное, плотное — начало проталкиваться сквозь уже приоткрытую шейку.       Ощущение было ошеломляющим: медленное, неумолимое растяжение, жжение, которое мгновенно превращалось в волну тяжёлого, почти болезненного экстаза. Матка обхватила его жадно, принимая, сжимая, массируя. Личинки внутри зашевелились активнее, реагируя на давление.       Сильверна выгнулась всем телом, прижимаясь грудью к холодному хитину. Когти царапнули по панцирю. Оргазм нарастал из самой глубины — тяжёлый, глубокий, почти пугающий своей силой. Когда он наконец обрушился, она закричала. Громко. Долго. Крик перешёл в хриплый стон, пока тело содрогалось в конвульсиях. Мышцы матки и влагалища сокращались мощно, ритмично, выжимая вокруг яйцеклада горячие потоки. Живот подрагивал от внутреннего движения.       Вел’Ксару не останавливался. Он продолжал медленно двигаться, запечатывая кладку, впрыскивая новые порции слизи. Каждое движение поддерживало её в состоянии острого, непрекращающегося удовольствия. Сознание Сильверны плыло. Стыд, страх, сопротивление — всё тонуло в густом, сладком тумане.       Она уже не хотела, чтобы это заканчивалось.       Тяжесть в животе, пульсация яиц, липкое тепло между ног, мускусный запах, заполнивший всё вокруг — это стало её новым миром.       Серебристые волосы разметались по плечам. Фиолетовые глаза смотрели в пустоту, полуприкрытые. Губы приоткрылись, ловя очередную каплю слизи с хоботка.       Да… ещё…       Сильверна уже не понимала, где заканчивается её тело и начинается чужое. Живот вздулся заметно, туго натянутая кожа блестела от пота, пульсируя в такт движениям внутри. Личинки шевелились активнее — медленные, скользящие движения, словно они пробовали стенки матки на прочность. Каждое такое касание отдавалось глубоким, сладким спазмом, от которого пальцы на ногах сводило.       Яйцеклад продолжал работать. Толстый, горячий, сегментированный орган медленно скользил в ней, то вдавливая кладку глубже, то слегка отступая, чтобы протолкнуть новое яйцо. Шейка матки была уже полностью раскрыта, пропуская каждую новую порцию без сопротивления. Новое яйцо — большое, плотное — медленно протискивалось внутрь. Ощущение растяжения было почти невыносимым: жгучее, плотное давление, которое превращалось в тяжёлую, горячую волну удовольствия.       — Глубже… — вырвалось у неё бессознательно. Голос был хриплым, сломанным, чужим.       Хоботок сильнее сжал клитор, вибрируя быстрее. Слизь текла непрерывно, горячая, густая, проникающая сквозь нежную кожу. Кровь внизу живота кипела. Влагалище ритмично сжималось вокруг органа насекомого, жадно обхватывая каждое кольцо, выдавливая наружу излишки густой, липкой смеси, которая стекала по бёдрам и капала на пол.       Вел’Ксару издал низкую, резонирующую вибрацию, прошедшую прямо через яйцеклад в самую глубину её тела. Личинки внутри отреагировали — задвигались сильнее, массируя стенки матки изнутри. Сильверна задрожала всем телом. Хвост судорожно хлестал по воздуху, уши плотно прижались к мокрым серебристым волосам.       Оргазм пришёл внезапно, словно удар. Глубокий, тяжёлый, выворачивающий. Она закричала, выгнувшись дугой, прижимаясь грудью к холодному хитину. Мышцы матки и влагалища сокращались мощно, ритмично, сжимая и массируя каждое яйцо. Горячая влага хлынула вокруг яйцеклада, смешиваясь со слизью существа. Волна за волной проходила через неё, пока зрение не начало плыть.       Когда пик начал отступать, Вел’Ксару медленно, но полностью извлёк свой орган. Пустота внутри показалась почти болезненной. Из раскрытого входа сразу потекла густая белесоватая смесь — её соки, слизь, следы яиц. Живот теперь сильно выпирал, тяжёлый, округлый, с заметным внутренним движением под кожей.       Сильверна обмякла в лапах. Дыхание было тяжёлым, прерывистым. Тело дрожало мелкой дрожью. Фиолетовые глаза полуприкрыты, взгляд затуманен. Хоботок мягко коснулся её губ, впрыскивая успокаивающую порцию слизи. Она проглотила её без колебаний. Внутри продолжалось шевеление. Тепло. Живое. Принадлежащее ей.       Это… теперь я…       Сознание медленно тонуло в сладком, вязком тумане. Кирпичная усыпальница стала колыбелью.       Сильверна висела в объятиях сегментированных лап, полностью обессиленная. Живот вздулся сильно, туго натянутая кожа пульсировала и слегка подрагивала от непрерывного движения внутри. Личинки уже активно шевелились — скользящие, извивающиеся движения, которые массировали стенки матки изнутри, вызывая постоянные, глубокие спазмы удовольствия. Каждая такая волна заставляла её тело вздрагивать.       Из раскрытого влагалища медленно вытекала густая, белесовато-прозрачная смесь — её соки, слизь Вел’Ксару, следы яичной жидкости. Горячие капли стекали по внутренним сторонам бёдер, оставляя липкие дорожки. Она чувствовала пустоту после извлечения ovipositor’а и одновременно — тяжёлую, переполненную полноту внутри. Матка была растянута до предела, шейка оставалась приоткрытой, пульсируя.       Хоботок нежно, почти ласково прошёлся по её животу, усики слегка надавливали на натянутую кожу, словно проверяя состояние кладки. Каждое прикосновение отдавалось вспышкой чувствительности. Сильверна тихо застонала, когда одно из яиц внутри сдвинулось, прижатое движением личинок.       — Так… тяжело… — прошептала она едва слышно. Голос был слабым, хриплым, но в нём уже не было страха — только усталое, стыдное принятие.       Вел’Ксару прижал её ближе к своему хитиновому панцирю. Одна лапа поддерживала спину, другая медленно гладила округлившийся живот. Хоботок вернулся к её груди, обвился вокруг соска и начал мягко высасывать, одновременно впрыскивая успокаивающую слизь. Тепло разлилось по телу, притупляя ноющую боль в перерастянутых мышцах и усиливая приятную тяжесть внизу.       Она уже не пыталась сопротивляться. Хвост слабо обвился вокруг одной из лап существа. Уши расслабленно опустились. Серебристые волосы прилипли к влажному лицу и шее. Фиолетовые глаза были полуприкрыты, взгляд затуманен. Внутри матки личинки продолжали своё медленное, ритмичное движение, словно убаюкивая её изнутри.       Тело постепенно сдавалось. Каждый вдох приносил новый запах — густой мускус Вел’Ксару, смешанный с запахом их общей слизи и её возбуждения. Этот запах уже казался родным.       Я… полная… — мысль пришла медленно, почти нежно. И это… правильно.       Сильверна позволила голове откинуться назад, прижавшись затылком к холодному кирпичу.       Горячие капли всё ещё стекали по её ногам. Живот поднимался и опускался с каждым тяжёлым вдохом. Лёгкое шевеление внутри стало постоянным, успокаивающим фоном. Вел’Ксару не двигался. Он просто держал её — крепко, собственнически, словно уже считал своей. Тьма кирпичной усыпальницы обволакивала их обоих, превращаясь из тюрьмы в колыбель.       Сильверна закрыла глаза. Последняя сознательная мысль растворилась в тёплом, вязком тумане удовольствия и усталости.       Это только начало.       Сильверна медленно приходила в себя, всё ещё вися в крепких объятиях сегментированных лап. Тело было тяжёлым, горячим, измотанным. Живот поднялся заметным округлым холмом, кожа натянулась до предела и слегка блестела. Под ней постоянно двигались личинки — медленные, извивающиеся, исследующие новое пространство. Каждое их скольжение по стенкам матки вызывало глубокие, тягучие волны удовольствия, от которых мышцы влагалища ритмично подрагивали, выталкивая новые густые капли смешанной жидкости.       Она чувствовала, как эта жидкость стекает по промежности, по внутренней стороне бёдер, охлаждаясь на воздухе и оставляя липкие, холодящие дорожки. Запах стоял густой, тяжёлый — мускус Вел’Ксару, её возбуждение, сладковатая нота яичной слизи. Этот запах уже не вызывал отвращения. Наоборот, каждый вдох делал голову легче, а тело — мягче.       Хоботок медленно прошёлся по её шее, затем по ключицам, оставляя тонкий слой успокаивающей слизи. Тепло разливалось по коже, притупляя ноющую боль в растянутых мышцах и одновременно поддерживая лёгкую, постоянную чувствительность. Соски оставались твёрдыми, болезненно реагируя даже на слабое движение воздуха.       — Я… внутри… полная… — прошептала она едва слышно. Слова вышли почти нежно, с лёгкой дрожью.       Вел’Ксару издал низкую вибрацию, которая прошла через его тело в её. Одна лапа легла на округлый живот, слегка надавливая. Личинки сразу отреагировали — задвигались активнее, словно радуясь вниманию. Сильверна тихо застонала, выгнувшись. Новый, более мягкий спазм пробежал по низу живота, заставив влагалище сократиться и вытолкнуть ещё немного густой жидкости.       Она больше не пыталась вырваться. Хвост слабо, почти ласково обернулся вокруг членистой лапы существа. Уши расслабленно лежали на мокрых серебристых волосах. Фиолетовые глаза были полуприкрыты, взгляд расфокусирован. Тело приняло новую реальность: тяжесть, шевеление, постоянное тепло внутри, липкость на коже, запах хозяина.       Вел’Ксару медленно опустился на колени, аккуратно укладывая её на холодный кирпичный пол, не разжимая объятий. Его тело накрыло её сверху, словно живой панцирь, защищая от сырости и холода усыпальницы. Хоботок остался у её губ, периодически впрыскивая маленькие порции слизи, которая теперь казалась сладкой и необходимой.       Сильверна закрыла глаза полностью. Дыхание стало глубоким, медленным. Внутри продолжалось тихое, живое движение. Живот поднимался и опускался под лапой существа.       Я больше не прежняя… — последняя мысль растворилась в тёплом, вязком тумане. И, кажется… не хочу ею быть.       Кирпичные своды молчали. Только тяжёлое, синхронное дыхание двух существ нарушало тишину. Начало заражения было завершено.       Сильверна лежала на холодном кирпичном полу, полностью укрытая массивным телом Вел’Ксару. Его сегментированные лапы обхватывали её сзади и по бокам, словно живой кокон. Живот поднялся высоким, тугим холмом, кожа натянулась до блеска и едва заметно подрагивала от непрерывного движения внутри. Личинки теперь шевелились уверенно, перекатываясь, извиваясь, исследуя каждую складку переполненной матки. Каждое их движение посылало глубокие, тягучие волны удовольствия по всему телу.       Она уже не могла даже дрожать. Только тяжело, прерывисто дышала, приоткрыв губы. Из приоткрытого влагалища медленно, густо вытекала последняя порция смешанной жидкости — белесоватая, вязкая, с тяжёлым сладковато-мускусным запахом. Капли стекали по промежности, собирались в маленькую лужицу под ней.       Хоботок медленно провёл по её щеке, затем по шее и остановился у губ. Сильверна сама приоткрыла рот, принимая очередную порцию густой слизи. Вкус уже был почти родным — горько-сладким, успокаивающим, необходимым. Тепло разлилось по горлу, груди, животу, притупляя усталость и усиливая ощущение глубокой, животной удовлетворённости.       — Я… твоя… — прошептала она едва слышно, слова вышли сами, бездумно.       Вел’Ксару ответил низкой, резонирующей вибрацией, прошедшей через его хитин прямо в её тело. Лапа легла на вздутый живот и слегка надавила. Личинки внутри отреагировали мгновенно — задвигались сильнее, массируя стенки матки. Сильверна тихо, протяжно застонала. Последний, уже мягкий и глубокий оргазм прокатился по ней — не резкий, а долгий, волнообразный, словно всё её тело растворилось в тёплом, тяжёлом удовольствии.       Когда он отступил, она окончательно обмякла. Серебристые волосы разметались по кирпичу, уши расслабленно лежали, хвост слабо обернулся вокруг одной из лап существа. Фиолетовые глаза были почти закрыты. На губах застыла лёгкая, бессильная улыбка.       Внутри неё теперь жила новая жизнь. Тяжёлая. Тёплая. Постоянно движущаяся. И это движение уже казалось ей правильным.       Вел’Ксару плотнее прижался сверху, полностью закрывая её своим телом. Тьма кирпичной усыпальницы стала абсолютной. Только их общее дыхание и тихое, влажное шевеление внутри       Сильверны нарушали тишину.       Она больше не была просто алхимиком-одиночкой.       Она стала носительницей.       Колыбелью.       И это… хорошо…       Сознание наконец погрузилось в глубокий, тяжёлый, сладкий сон.