Прорабы Запретного Леса

Октябрь в Хогвартсе выдался на редкость унылым. Не в смысле погоды — погода была совершенно чудовищная, и это хотя бы развлекало: можно было меланхолично наблюдать, как порывы ветра швыряют в окна Большого зала пригоршни листьев, словно сама природа пыталась проникнуть внутрь и напомнить, что жизнь всё ещё существует. Нет, проблема крылась в другом. Драко Малфой, отпрыск древнего рода, наследник состояния, которое позволило бы купить небольшую европейскую страну, и крестник Северуса Снейпа, человека, чей взгляд мог заставить плакать даже камень, испытывал то, чего никогда прежде не встречал в своем богатом на события существовании. Скуку. Истинную, экзистенциальную, въедливую скуку, которая просачивалась под кожу и заставляла нервно барабанить пальцами по столешнице в гостиной Слизерина. — Вам не кажется, — сказал он как-то вечером, обращаясь к Крэббу и Гойлу, которые с завидной серьёзностью пережевывали шоколадных лягушек, — что в этом замке совершенно нечем заняться? Крэбб задумался. Процесс мышления отражался на его лице с той же медлительностью, с какой тает ледник, — результат был заметен далеко не сразу. — Можно есть, — наконец предложил он. — Можно спать, — добавил Гойл с неожиданной для его комплекции философской глубиной. Драко закатил глаза с такой силой, что они едва не совершили полный оборот. — Гениально. Просто гениально. Сто миллионов лет эволюции, великая магическая цивилизация, и лучшее, что вы можете предложить — это потребление и сон. Блейз Забини, расположившийся в соседнем кресле с видом человека, которого ничто в этом мире не способно вывести из равновесия, лениво перелистнул страницу «Истории магии» и заметил: — Если тебе так невыносимо, Малфой, можешь пойти в библиотеку. Говорят, там водятся книжки. Буквально целые залежи. — Я хочу не знаний, Забини. Я хочу действия. — Драко вскочил и принялся мерить шагами ковер. — Мы — Слизерин. Мы должны плести интриги, захватывать мир, доказывать свое превосходство. А что мы делаем на практике? Сидим, как тролли в болоте, и ждем, пока нас научат превращать спички в иголки. Теодор Нотт, до этого момента молчавший с видом человека, который давно уже всё понял, но не считает нужным этим делиться, приподнял бровь: — У тебя есть альтернатива? Драко остановился. В его глазах загорелся огонь — опасный, безумный огонь, который всегда предшествует либо гениальным открытиям, либо катастрофам. В случае Драко обычно и то, и другое одновременно. — Запретный лес, — сказал он. В комнате повисла тишина. Крэбб перестал жевать. Гойл тоже. Блейз отложил книгу — жест, который в любой другой ситуации можно было бы счесть признаком апокалипсиса. — Ты с ума сошел, — констатировал Забини. — Туда запрещено ходить. Там кентавры, волки, пауки размером с карету, и, если мне не изменяет память, что-то ещё, что пожирает неосторожных первокурсников на завтрак. — Именно поэтому туда никто не ходит, — терпеливо объяснил Драко тоном учителя, разговаривающего с особо одаренными детьми. — А значит, там никто не помешает нам организовать… скажем так, собственное пространство. — Собственное пространство в лесу, полном смертельных опасностей. — В голосе Нотта прорезалась непривычная живость. — Ты планируешь построить там дом? Или сразу крепость? — Не будь идиотом, — фыркнул Драко. — Сначала разведку. Посмотрим, что там к чему. Может быть, всё не так страшно, как рассказывают. В конце концов, сколько может быть правды в байках про гигантских пауков в школьном лесу? Никто из них не заметил, что из-за спинки кресла за их разговором внимательно следили темно-карие глаза, полные одновременно восхищения и легкой обиды. Панси Паркинсон, сидевшая с книгой, которую она не переворачивала уже двадцать минут, навострила уши. Драко затевает что-то интересное? И её не позвали? Это было обидно. Более того — это было оскорбительно. Она же его лучшая подруга. Ну, или по крайней мере самый преданный союзник. Она бы поддержала любую его безумную идею — именно с этим качеством Панси познакомилась ещё в детстве на имении Малфоев, когда Драко предложил скормить её пони драконье печенье (точнее печенье, которое они сами так назвали и сделали), и она согласилась без колебаний. (Пони, к счастью, остался жив. Печенье пони есть отказался, а потом их застукали родители). Но Драко ничего не сказал. Он просто встал, кивнул своим избранным спутникам и направился к выходу из гостиной. Панси осталась сидеть, сжимая переплет книги с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

***

На следующий день, сразу после занятий по зельеварению, компания из пяти слизеринских первокурсников — Драко, Крэбб, Гойл, Забини и Нотт — собралась у северного выхода из замка. В руках у них были палочки, за пазухой подогретые бутерброды, украденные из гостиной с общего стола (Крэбб настоял), и совершенно идиотская уверенность в собственной неуязвимости, свойственная одиннадцатилетним детям вообще и аристократам в частности. Лес встретил их стеной вековых дубов, чьи кроны смыкались над головой, превращая дневной свет в подобие вечных сумерек. Пахло прелой листвой, грибами и чем-то еще — чем-то большим и древним, что не влезало в рамки привычного. — Мне страшно, — честно признался Гойл. — Молчи, — велел Драко и сделал первый шаг. Сначала всё шло удивительно хорошо. Запретный лес, вопреки своей репутации, походил на обычный лес — только чуть более мрачный и чуть менее дружелюбный. Драко, окрыленный первым успехом, уже начал мысленно рисовать план будущей базы (небольшой домик на дереве, несколько защитных чар, система сигнальных огней…), когда реальность решила напомнить о себе. Где-то в глубине чащи раздался звук. Нет, не крик и не рык — что-то гораздо хуже для людей, привыкших к цивилизации. Хруст. Медленный, тяжелый, уверенный хруст — так хрустит под ногами лесная подстилка, когда по ней ступает нечто крупное. Очень крупное. — Малфой, — позвал Забини голосом, в котором впервые за всё время учебы прорезались нотки паники. — Малфой, я предлагаю нам очень быстро, но при этом максимально тихо, убраться отсюда. — И не думай, — отрезал Драко, хотя его холеное лицо побледнело на полтона. — Мы — Слизерин. Мы не отступаем. — Слизерин, — мрачно заметил Нотт, — еще ни разу не отступал, но идиотов среди них тоже никогда не числилось. Оглянись, придурок. Драко оглянулся. И замер. Из-за дуба, с которого только что осыпалась кора, выступило то, что магическая биология классифицировала бы как «акромантулус гигантский», а нормальные люди — просто и очень ёмко назвали бы словом из четырех букв. Паук. Размером с карету. С хелицерами, которые скрежетали так, будто точили друг о друга два меча. И с совершенно скучающим выражением всех восьми глаз. Паук сыто рыгнул — насколько вообще паук может издавать подобные звуки — и лениво переставил лапу, даже не думая нападать. У него был вид существа, которое только что плотно пообедало и сейчас размышляло о высоком — о смысле паучьего бытия, о бесконечности паутины и о том, стоит ли вообще тратить энергию на каких-то мелких двуногих созданий, которые даже на один укус не пойдут. — Бежим! — выдохнул Драко, и его вопль нарушил тишину леса с такой силой, что пара птиц, забыв о всякой осторожности, сорвалась с веток. Они бежали. Они бежали так, как не бегали ни разу в своей жизни, — низко пригибаясь к земле, перепрыгивая через корни, хватаясь за ветки, теряя бутерброды (Крэбб умудрился потерять ещё заодно ботинок). Паук проводил их ленивым взглядом, зевнул (хелицеры щелкнули, как кастаньеты), и решил, что возиться с этой шустрой мелочью — ниже его достоинства. У него была паутина, которую нужно было доплести, и философская беседа с соседом о преимуществах мух перед жуками. В конце концов, он был цивилизованным пауком. Первокурсники вылетели из леса, как пробка из шампанского — красные, запыхавшиеся, полные адреналина и совершенно несправедливого ощущения победы. — Мы выжили! — провозгласил Драко, пытаясь одновременно отдышаться и сохранить на лице выражение аристократического превосходства. Получалось не очень. — Это был... это был полезный опыт. — Полезный опыт? — переспросил Блейз, у которого тряслись колени. — Малфой, мы чуть не стали чьим-то обедом! — Но не стали же, — пожал плечами Драко, поправляя мантию. — Паук был сыт. Это факт, который мы должны учесть в будущих экспедициях. Надо ходить в лес после обеда. Нотт, который прислонился к дереву и пытался вспомнить, как дышать, издал звук, отдаленно напоминавший всхлип. Они вернулись в подземелья Слизерина в сумерках, пропахшие мхом, прелыми листьями и собственным страхом, но с таким видом, будто только что покорили Эверест. Тишина гостиной встретила их настороженно. Панси Паркинсон сидела на диване, скрестив руки на груди, и выражение её лица заставило Крэбба попятиться. Она не плакала — Панси вообще редко плакала, считая слезы уделом слабых и гриффиндорцев, — но в её глазах горел огонь, по сравнению с которым драконья пасть показалась бы ледяной глыбой. — Ну и где вас носило? — спросила она голосом, который был тихим, а значит — особенно опасным. Драко, ещё полный адреналинового восторга, не уловил угрозы. — В Запретном лесу, Паркинсон. Делали разведку. А ты что, не заметила? — Не заметила? — Панси приподнялась с дивана, и в этом движении было что-то кошачье — грациозное и смертоносное. — Я четыре часа вас искала, Малфой! Четыре! Я обошла всю школу! Я спрашивала у Полтергейста! Я готова была идти к Снейпу! —Не надо к Снейпу, — машинально поправил Драко. — Мне было плевать! — взвизгнула Панси, и её голос сорвался на верхние ноты, которые, казалось, были способны расплавить стекло. — Вы ушли без меня! Без меня, Драко! Как так? Мы же друзья! Я бы... я бы тоже хотела! Я бы вас прикрыла! Я бы... Она замолчала, понимая, что сейчас скажет что-то слишком личное, слишком честное, слишком... не-слизеринское. Но Драко вдруг посмотрел на неё иначе — не сверху вниз, как на очередную поклонницу рода Малфоев, а как на человека. Равного. Почти. — В следующий раз пойдешь с нами, — сказал он. — Обещаю. Панси выдохнула, шмыгнула носом (потому что правила приличия — правилами, но нос есть нос) и села обратно на диван с видом королевы, которой только что вернули украденную корону. — Я запомню твои слова, Малфой. И я буду ждать.

***

Утро следующего дня было холодным, серым и совершенно непригодным для подвигов. Идеальное время, как решил Драко, чтобы осознать собственное бессилие. Осознание пришло не сразу. Сначала была гордость — та самая, фамильная, малфоевская, которая не позволяла признавать поражения даже перед лицом очевидного. «Мы убежали, — думал Драко, глядя в потолок спальни. — Мы живы. Значит, всё было правильно». Но потом включился разум — та его часть, которую не задушили семейные амбиции. Паук был сыт. В этот раз им повезло. А в следующий? А если они наткнутся на голодного? А если на стаю? А если на то, что не паук вовсе, а что-то похуже? В Запретном лесу, как шептались старшекурсники, водились твари, которым гигантские пауки показались бы комнатными собачками. — Нам нужна помощь, — сказал Драко за завтраком, с мрачной решимостью отрезая кусок бекона. Крэбб подавился соком. Гойл выронил ложку. Блейз, который пил чай, аккуратно поставил чашку на блюдце и уставился на Драко с таким выражением, будто тот только что признался в любви к гриффиндорцам. — Прости, — переспросил Забини. — Ты — Драко Малфой — только что сказал «нам нужна помощь»? Я ослышался? У меня галлюцинации? — Не паясничай, — отрезал Драко, хотя в его глазах мелькнуло что-то, подозрительно напоминающее смущение. — Я не идиот. Я понял, что мы... не всесильны. В лесу есть вещи, с которыми мы не справимся в одиночку. Нужно, чтобы нас прикрывали старшекурсники. — Ты хочешь просить помощи у тех, кого мы всегда считали... ну... — Нотт покрутил рукой в воздухе, подыскивая дипломатичное слово, — менее амбициозными? — Я хочу, — Драко понизил голос, — поговорить с теми, кто знает лес лучше нас. И уговорить их нас... ну... не то чтобы защищать. Сопровождать. Как консультанты. Панси, сидевшая рядом, одобрительно кивнула. Она была готова поддержать любую идею Драко — даже ту, где он признавал собственную уязвимость. Это было... взросло. Не по-гриффиндорски-безрассудно, а по-настоящему мудро. — К кому пойдем? — спросила она, и в её голосе не было и тени сомнения. Драко задумался. Перебрал мысленно старшекурсников — тех, кто вызывал хоть какое-то уважение. Кто не был идиотом. Кто не побежит докладывать Снейпу при первой же возможности. — К Джемме Фарли, — сказал он наконец. — Она староста. И она — своя. В смысле, наша. Слизеринка. — Она нас убьет, — мрачно предсказал Гойл. — Или отправит к Снейпу, — добавил Крэбб. — Или сначала убьет, потом отправит к Снейпу, — уточнил Забини. — Для сохранения симметрии. — Заткнитесь все, — велел Драко и встал из-за стола с таким видом, будто шёл на эшафот. — Идём.

***

Джемму Фарли они нашли в библиотеке — классическое место для старосты, которая хотела побыть в тишине и покое. Она сидела за дальним столом, окруженная стопками пергаментов, и её лицо выражало ту степень сосредоточенности, которая граничит с медитативным трансом. То есть она пыталась сделать домашнее задание по трансфигурации, не убив при этом ни одного первокурсника, проходящего мимо. — Мисс Фарли, — начал Драко, подходя к её столу с максимально непринуждённым видом, который, впрочем, трещал по швам от напряжения. — Можно вас на пару слов? Джемма подняла голову. Её взгляд скользнул по компании — Малфой, Паркинсон, Забини, Нотт, Крэбб, Гойл. Шестеро первокурсников, которые смотрели на неё с выражением, которое означало что дети что-то от нее хотят. И обычно дети хотели чтобы она разрулила их проблемы. — Малфой, — сказала она устало. — Что на этот раз? Вы подожгли гостиную? Отравили кого-то из гриффиндорцев? Или, не приведи Мерлин, украли у Филча его кошку? — Ничего такого, — обиженно ответил Драко. — Мы просто... хотим попросить вас об услуге. Джемма откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Вот это было ново. Малфой — и просит об услуге. Малфой — и не приказывает, не требует, не намекает на влияние своего отца. Малфой — и выглядит почти... человечным. — Я слушаю, — сказала она, решив, что день всё равно уже безнадёжно испорчен. Драко глубоко вздохнул. Потом ещё раз. Потом начал говорить — быстро, сбивчиво, не так элегантно, как ему бы хотелось, но с той искренней страстью, которая появляется у людей, когда они вкладывают душу в безумную идею. Он рассказал про скуку. Про желание построить базу. Про лес. Про паука. Про то, что они живы только потому, что паук был сыт и им просто повезло. — И теперь мы поняли, — закончил он, и его голос вдруг стал твёрдым, почти взрослым, — что нам нужен кто-то, кто знает лес. Кто укажет, куда можно ходить, а куда — нельзя. Кто поможет нам... ну... не умереть. Пожалуйста. — Ты просишь меня, старосту Слизерина, помогать первокурсникам тайком шастать в Запретный лес? — переспросила Джемма, не веря своим ушам. — Ты понимаешь, как это звучит? — Я понимаю, что если вы откажете, мы пойдём всё равно, — спокойно ответил Драко. — Сами. И в следующий раз паук может оказаться голодным. А потом... потом вы будете объяснять профессору Снейпу, почему его крестник стал паучьим ужином. И моему отцу. И Попечительскому совету. Вот тут Джемма Фарли, староста пятого курса, победительница трёх школьных турниров по дуэлям и человек, которая думала что она абсолютно неуязвима перед детьми и их манипуляциями, почувствовала, как её внутренности скрутило ледяным узлом. Потому что Малфой был прав. Абсолютно, безнадёжно, катастрофически прав. Если с этими идиотами что-то случится, если кто-то из пострадает или, не дай Мерлин, погибнет — Снейп сперва убьёт её, потом воскресит, потом убьёт снова для профилактики. А потом приедет Люциус Малфой, и вот тогда начнётся настоящий ад. Джемма слишком хорошо знала слизеринские расклады, чтобы сомневаться: семья Малфоев не прощает. Ничего. Никогда. Особенно угрозу своей крови. — Ты шантажируешь меня, — констатировала она, и в её голосе не было злобы — только усталое признание неизбежного. — Констатирую факты, — поправил Драко с лёгким поклоном. Джемма закрыла глаза. Посидела так минуту. Открыла. — Хорошо, — сказала она, и это слово далось ей тяжелее, чем любое заклинание из программы для СОВ. — Я согласна. Но на моих условиях. Драко просиял. Панси радостно пискнула. Крэбб неуверенно улыбнулся. — Я назначаю сопровождение. — Джемма встала, и в её голосе зазвучали металлические нотки, не терпящие возражений. — Я сама, и ещё двое толковых ребят с пятого курса, которым я доверяю. Мы будем ходить с вами в лес — но только туда, где безопасно. Мы укажем границы. Мы научим вас, что можно делать, а что — смертельно опасно. И мы не пойдём к Снейпу, потому что... Она замолчала, подбирая слова. — Потому что это бесполезно, — закончила Джемма честно. — Запретить вам я не смогу — вы всё равно полезете. Рассказать профессорам — себе дороже, потому что они начнут устраивать проверки, ограничения, а вы только больше захотите. Оставить вас без присмотра — значит обречь на смерть. Так что да. Я поведу вас сама. Потому что так мои нервы будут целы, дети — живы, а я — соответственно, тоже. Драко открыл было рот, чтобы добавить что-то ещё — возможно, поблагодарить, возможно, уточнить детали, — но Джемма его перебила: — И ещё одно, Малфой. — Она наклонилась к нему, и её голос стал тихим-тихим, почти ласковым, отчего по спине первокурсника пробежал холодок. — Ты со своими идеями, со своим безумным энтузиазмом... тебе бы на Гриффиндор надо было. Честное слово. Там бы ты был в своей стихии — прыгал с башни на метле, кидался на амбразуру и орал «За славу!». На Слизерине такие, как ты — редкая, но смертельно опасная разновидность ... детей. Фарли хотела сказать "идиотов", но прикусила язык. Сейчас это чудо еще бы на не обиделось, возгордилось и решило, что помощи не надо, они сами. — Но я же слизеринец, — растерянно возразил Драко, который явно не ожидал такого поворота. — И слава Мерлину, что ты хотя бы это понимаешь, — вздохнула Джемма и покачала головой с видом человека, который только что подписал себе пожизненный контракт с цирком уродов. — Ладно. Встречаемся завтра после ужина у северного входа. И прихватите с собой что-нибудь тёплое — в лесу холодно, а я не собираюсь лечить ваши слизеринские сопли. Она развернулась и ушла, оставив первокурсников в библиотечной тишине. Только сейчас, когда напряжение спало, до них начало доходить: это произошло. У них будет база. У них будет проводник. У них будет настоящее приключение. Драко медленно выдохнул, чувствуя, как что-то тёплое и опасное разливается в груди. — Ну что, — сказал он, поворачиваясь к своим друзьям с улыбкой, от которой даже у Забини пересохло в горле. — Кажется, мы только что провернули самую гениальную аферу в истории Слизерина. Панси хлопнула его по плечу. — Я всегда в тебя верила, — сказала она, и в её глазах горело то самое — безумное, верное, всёпрощающее и ничего не боящееся. Ох, и сложный же это будет год для Джеммы Фарли. Очень сложный. Но об этом — позже.