Citrus and chamomile

      – Милый! — послышался нежный голос из-за двери, и сладко спящий Джухун вздрогнул, выныривая из тёплого забытья. В дверном проёме показалась взлохмаченная голова его папы. – Доброе утро. К тебе Мартин пришёл. Впустить или попросить внизу подождать?       Джухун лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на улыбающегося мужчину. По дому уже разлетался тягучий запах тонких рисовых блинчиков и мангового джема. Таким пахло каждое воскресенье.       – Впусти, — сонно пробормотал парень и перевернулся, утыкаясь лицом в подушку.       Вообще-то Мартин сейчас был последним, кого он хотел видеть. Нет, они не ругались. И его любовь к альфе не ослабла ни на каплю. Проблема была в другом. Чуть глубже.       Спустя пару минут дверь распахнулась, и на пороге светло-голубой комнаты появился высокий парень. Мартин, как всегда, искрился счастьем — глаза горели, но смотрели с той особенной нежностью, которую он, казалось, всегда приберегал только для Джухуна. Его феромон тут же разлетелся по комнате, обволакивая всё вокруг: ромашки и свежая цитрусовая цедра. Идеальное сочетание, которое омега любил до жути и которое сейчас особенно приятно отозвалось где-то глубоко в теле. Ну да, в его нынешнем состоянии запах альфы был как минимум необходим. И теперь, после нескольких недель разлуки, тело вновь оказалось под его действием — Джухун резко почувствовал себя в разы лучше. Но ситуацию это не облегчало.       – Утро, солнце, — нежно, бархатисто произнёс Мартин и тут же оказался у кровати, наклоняясь к сонному парню. От него пахло утренней прохладой и всё теми же цитрусами. – Выспался?       Джухун недовольно надул губы и поворочал головой. Он и правда не выспался — почти не спал всю ночь. Как и несколько предыдущих.       – Ну что ты за бука такая, — альфа ласково потрепал его по волосам и присел рядом на корточки. Половицы чуть скрипнули под его весом. – Давай, просыпайся. У меня на тебя большие планы сегодня.       Тут до Джухуна наконец дошло. Сегодня воскресенье. Мартин вообще-то должен быть на смене. Почему он здесь?       – А чего ты не на работе? — он развернулся к альфе, но не выпустил одеяло из рук, натянув его до самого подбородка. Почему-то сейчас казалось: стоит стянуть его пониже, обнажить живот — и парень тут же обо всём догадается. Тело под тканью казалось чужим и слишком важным.       Альфа склонил голову набок и с особой теплотой посмотрел на него.       – Я взял выходной. Сегодня мы с тобой поедем к океану.       Джухун проморгался и удивлённо округлил губы.       – К океану? Но…       – Никаких «но», — Мартин попробовал стянуть с него одеяло хотя бы чуть-чуть и придвинулся ближе, почти касаясь своим носом его. – Нам нужно срочно выбраться на свидание. В последнее время мы почти не видимся, меня это волнует.       Омега продолжал удивлённо смотреть на него. Конечно, его это тоже волновало. У них обоих сейчас было много работы, учёбы, да и ко всему прочему… Джухун сам был инициатором их редких встреч — точнее, их отсутствия. Он находил оправдания, ссылался на учёбу, на усталость, лишь бы не встречаться с Мартином лишний раз. Потому что боялся, что альфа прочитает всё по его лицу. Все последние дни, оказавшись дома, он тут же запирался в комнате и много-много думал.       Мартин усмехнулся, заметив забавно-глупое выражение лица парня, и резким движением поцеловал его в приоткрытые губы. Резко, но сладко, чуть влажно. По телу Джухуна тут же пробежали мурашки — от самых губ до кончиков пальцев. Как же он скучал по этим губам… по запаху… Чёртовски скучал.       – Ты пока собирайся, я внизу подожду. Твой папа уже сделал завтрак. Поедим — и поедем, окей? Я сегодня на байке, так что оденься поудобнее, — альфа наконец отстранился, поднялся на ноги, подмигнул на прощание и покинул комнату, тихо прикрыв за собой дверь.       Что ж… Джухун не мог этого отрицать: он сам давно мечтал о таком выходном дне вместе с любимым. Да и к тому же… Где, как не на берегу океана, стоит рассказать своему альфе всю правду? Он же не сможет скрывать это вечно... ведь так?       Они встречались уже больше года. Джухун до сих пор помнил тот летний вечер, когда пришёл с друзьями в местный скейт-парк и увидел там высокого, слегка загорелого альфу со светлыми волосами, торчащими в стороны так, будто по его голове прошёлся разряд тока. Мартин изящно скользил на доске по конструкциям, выполнял какие-то трюки в воздухе и, несмотря на свой огромный рост, выглядел органично, словно родился на этом бетоне. А потом, когда их компания подошла поздороваться к одному из приятелей Джухуна, этот парень тут же выделил его взглядом и так нагло улыбнулся, будто уже знал: Джухун обязательно будет его омегой.       Так, впрочем, и вышло.       Сначала забавные, отчасти неловкие переписки по ночам, затем пара встреч, прогулки с бабл-ти, а иногда и с пивом. Мартину тогда только исполнилось восемнадцать — он уже без проблем знал, где можно достать алкоголь. Джухун же был на год младше. Он помнил и тот закатный момент на набережной: Мартин держал его за руку и помогал катиться на скейте, а потом омега случайно оступился и упал прямо в чужие руки. Альфа нежно обхватил его за талию, и Джухун почувствовал себя до невозможности маленьким в этих огромных ладонях. К слову, он чувствовал себя так и по сей день. Тогда Мартин поцеловал его впервые: с лёгкостью приподнял парня за талию, поставил обратно на свою доску — и даже в таком положении ему пришлось согнуться, чтобы дотянуться до чужих пухлых губ с ванильным блеском.       Они стали той самой парой, о которой говорили все. Постоянно тусовались со скейтерами, друзья Джухуна и вовсе завидовали — что он отхватил такого горячего и нереально крутого парня.       Сейчас Джухун уже учился в выпускном классе, оставался буквально месяц до выпускного, а Мартин был первокурсником. Он успешно совмещал учёбу на факультете искусств и подработку в местном сервисе. По большей части работал с мотоциклами — оказалось, это была его тайная любовь. Если днём или вечером альфу можно было увидеть лишь на деревянной любимице, украшенной пёстрыми граффити и наклейками, то ночью её сменял стальной конь, зелёный, как молодая листва.       Именно на нём они сейчас и неслись по трассе, рассекая автомобили, навстречу солнцу, песку и морской воде. Джухун, как обычно, сидел сзади, крепко обхватив твёрдую спину Мартина. На его голове покоился шлем — его личный, альфа специально купил его, чтобы омега всегда был в безопасности.       Но сегодня что-то было не так. Джухун и раньше с волнением относился к поездкам на мотоцикле — скорость была не его стихией. Однако сейчас он переживал особенно сильно. По крайней мере, на нём теперь было вдвое больше ответственности. От этой мысли омеге стало не по себе, и он лишь сильнее вцепился в ткань чужой футболки, чувствуя под пальцами тепло живого, любимого тела.       – Всё в порядке? — на одном из светофоров спросил Мартин. – Ты какой-то нервный. Что-то беспокоит?       Джухун лишь помотал головой. Беспокоит? Это ещё мягко сказано.       Когда они оказались на пляже и солёный морской воздух ударил в лицо после того, как омега снял шлем, тревога слегка отпустила. Может, и правда стоит расслабиться и позволить себе прожить этот день по полной? Все проблемы могут подождать хотя бы несколько часов. С этой мыслью он обхватил протянутую большую ладонь и уверенно двинулся за альфой, мягко улыбнувшись.       – Сначала искупаемся? — Мартин шёл рядом в солнцезащитных очках, подставляя лицо солнцу. – Жара нереальная… Я бы и пива холодного взял, если бы не был за рулём. Хочешь, тебе возьму?       Джухун почувствовал, как его рука слегка дрогнула. Да, он бы и сам раньше не отказался. Но теперь… чёрт, теперь всё сильно поменяется. Тревога вновь забилась внутри горьким, липким комом. Мартин ведь хочет быть с ним именно потому, что они оба молоды, свободны и вместе смотрят на жизнь легко. Потому что Джухун всегда мог сорваться в ночи покататься по городу, потому что всегда поддерживал любой движ, на любую искру альфы отвечал таким же огнём. А теперь…       – Эй, ты точно в порядке? — альфа приспустил очки, вглядываясь в лицо парня.       – Д-да, да, я просто… не, я не хочу пиво сегодня. Давай возьмём просто мороженое?       Мартин тут же расслабился и погладил его крошечную по сравнению со своей ладошку большим пальцем.       – Как скажешь, детка. Всё, что захочешь.       Они расположились на песке, расстелив покрывало. Джухун тут же разлёгся на нём звездой, ожидая, пока альфа добудет им прохладную сладость. Он и правда был рад находиться здесь, с ним. Песок приятно грел спину, ветер трепал русые пряди, и на несколько минут Джухуну удалось забыть обо всём.       Вода оказалась тёплой, поэтому Мартин практически не вылезал из неё, не давая и омеге уйти на берег.       – Эй! — рассмеявшись, пихнул его Джухун, когда альфа в очередной раз под водой подхватил его на руки, притягивая ближе в тот самый момент, когда парень собрался выбраться на сушу.       – Не пущу! Я ещё не наплавался, а без тебя не могу-у-у, — капризно проныл Мартин, делая наигранно-грустное лицо. – Давай ещё немного побудем тут, там так жарко.       Джухун провёл рукой по кромке воды и обрызгал его лицо.       – Дурак. Мы замёрзнем и заболеем потом, — он произнёс это с улыбкой, но уже в ту же секунду задумался. Болеть ему больше нельзя. Сейчас это особенно важно. – Давай выйдем, пожалуйста. Я правда хочу погреться.       Заметив перемену в настроении любимого, Мартин сразу стал серьёзным, бережно опустил его, взял за руку и повёл к берегу. Пальцы у него были горячие даже в прохладной воде.       Джухун лёг под солнце, укрывшись полотенцем, и вновь невольно погрузился в размышления. Сколько бы он ни пытался избежать волнующего вопроса, он всё равно всплывал в голове снова и снова. Он не заметил, как сидящий рядом Мартин построил небольшой замок из песка, украсил его парой ракушек и позвал омегу оценить.       – Смотри, Джухун-аа.       Омега приподнялся на локтях и посмотрел на творение с улыбкой. В душе Мартин всё ещё был ребёнком. Да, все считали его крутым, дерзким, порой высокомерным, но эти люди не знали его настоящего так, как знал Джухун. С ним альфа всегда был открыт и даже немного наивен. Тревога вновь дала о себе знать.       Мартин ещё так молод… если он узнает, то, скорее всего, очень расстроится. Он ведь наверняка не готов… они оба…       – Не нравится? — расстроенно уточнил парень.       – Нет-нет, очень красиво. Особенно ракушки.       – Любишь их, да?       Джухун кивнул и откинулся обратно, чувствуя, как песок щекочет шею.       Спустя минуту снова послышался голос альфы:       – Я отойду ненадолго, ладно? А потом вернусь, и может, пойдём в ресторан с морепродуктами неподалёку. Я почитал в интернете — отзывы норм, говорят, очень вкусно. Ты же вроде хотел креветок недавно?       Омега тут же вновь расплылся в улыбке. Он хотел, это правда. А ещё больше радовал тот факт, что его парень настолько внимателен — запоминает почти всё, что он когда-то упоминал. Возможно, его волнения напрасны и всё будет хорошо... И их жизнь, их отношения не сильно поменяются?       Но Джухун понял, что ошибся, ровно в тот момент, когда уже сидел за небольшим столиком с белоснежной скатертью, вдыхая запах лимонов и свежей рыбы, и откусил креветку. Его затошнило. Вкус любимых морепродуктов теперь казался просто отвратительным — жирным, слишком резким, неправильным.       Их стол был шикарно накрыт: красивые блюда, красная роза в стакане для атмосферы, Мартин сидел напротив — его кожа золотилась от свежего загара, а глаза горели и смотрели только на омегу. Но как только Джухун откусил эту чёртову креветку, он прикрыл рот ладонью, вскочил и тут же убежал в сторону уборной, где его вывернуло настолько сильно, что заболело в груди.       Ничего уже не будет как прежде. Их молодость, их жизнь, их любовь — всё теперь станет другим. Если вообще сохранится...       Конечно, Мартин тут же кинулся за ним, и когда Джухун вышел, парень уже ждал его возле деревянной двери туалета, взволнованный, сдвинув очки на макушку.       – Солнце, ты в порядке? Что случилось?       Джухун, на чьём лице ещё блестели капли воды после того, как он тщательно умылся, не мог поднять головы. Все эмоции, все чувства, всё, что он несколько недель хранил в себе, всё это хотело выплеснуться с новой силой. Внутри, под рёбрами, теплилось что-то живое и беззащитное — и оно же делало его сейчас невыносимо уязвимым.       – Давай уйдём, пожалуйста… — тихо прошептал он, и альфа тут же наклонился к нему, чтобы услышать. – Мне и правда нехорошо…       Мартин, услышав это, тут же отправился оплачивать счёт, а затем так же быстро вернулся к парню, взял его за руку и вывел на улицу.       – Можем… просто посидеть у воды, хорошо?       Альфа кивнул без вопросов.       К тому времени солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в розовый и фиолетовый. Улица стала не такой жаркой, воздух — свежее, дышать будто стало в разы легче. Парни сели на песок, вновь расстелив покрывало, но в этот раз Джухун придвинул колени к себе и обхватил их руками, словно пытаясь закрыться. Закрыться от того, что сейчас собирался произнести.       Мартин молча присел рядом и осторожно накрыл хрупкие плечи рукой, обнимая омегу. От него как будто сильнее запахло цитрусом и ромашкой, и этот запах сейчас был единственным, что держало Джухуна на плаву.       – Мартин… вообще-то всё и правда не очень хорошо, — наконец тихо начал Джухун и тут же ощутил, как рука на его плече напряглась. – Мы вместе всего год, и я… я понимаю, что это, наверное, не то, чего ты хотел, и вообще не то, чего может хотеть альфа, который только поступил в университет, и всё такое… Ты хочешь свободы, гулянок, и я всё это понимаю, правда… — голос омеги дрогнул, и он почувствовал, как по щеке скатилась предательская слеза, горячая на прохладном ветру.              Это, конечно, не укрылось от внимательного взгляда парня.       – Эй, что такое, маленький? — Мартин прижал его ближе, тут же окутывая своим запахом плотнее, словно одеялом. От него и правда становилось легче — тошнота отступила окончательно. – Скажи мне, что случилось. Я ведь был прав — все эти дни что-то было не так, да?       Джухун тихо кивнул.       Конечно, всё было не так. Примерно с того момента, когда свою первую в жизни течку он провёл со своим альфой. Когда им обоим снесло крышу, когда они напрочь забыли о предохранении, потерявшись в запахах, в жаре, друг в друге…       – Я… — начал омега, но почувствовал, что задыхается. Слова застревали в горле, как те самые креветки. – Я… беременный. Кажется.       Их окутала тишина, нарушаемая лишь шумом воды, бьющейся о песок, криками чаек и далёким говором людей, который теперь стал одним сплошным фоном.       Джухун сжался сильнее и уронил голову на руки, лежащие на коленях. Солёные слёзы потекли ручьями. Он правда не хотел, чтобы всё вышло так, но несколько тестов с двумя полосками, а затем и вердикт врача считали иначе. Избавляться от ребёнка он и не думал — с детства родители учили его, что каждая жизнь важна. Когда у него наступило половое созревание, они сразу стали объяснять, как и что. И тогда же сказали: если вдруг подобная ситуация случится, они обязательно будут рядом и помогут. Главное — никогда не убивать своего малыша.       Да, он понимал: теперь придётся повременить с поступлением в универ. Отложить гулянки, сменить привычки… Пожертвовать самым важным периодом своей жизни. Но часть его внутри кричала, что создать семью так рано не кажется ему плохой идеей. Всё-таки он был омегой, и это его инстинкт — он был готов рискнуть всем, чтобы стать хорошим папой.       Но вот Мартин… Он, конечно, был прекрасным альфой и безусловно стал бы прекрасным отцом. Но готов ли он к такому сейчас? Ему ведь интересно совсем другое…       Джухун продолжал безмолвно плакать, но вдруг почувствовал, как крепкие руки тянут его на себя. А затем всего заплаканного прижимают к груди, бережно размещая одну из ладоней на макушке.       – И ты поэтому так себя вёл? — тихо уточнил Мартин. – Поэтому избегал меня, почти не отвечал на сообщения и прятал глаза?       Омега лишь кивнул, чувствуя, как чужая футболка намокает от его слёз.       – Но почему ты… почему ты плачешь? Ты… — Мартин запнулся, будто боясь следующих слов. – Ты не хочешь этого ребёнка? Или ты… не уверен, что хочешь этого со мной?       Джухун резко отстранился от его груди и поднял на альфу красные, опухшие глаза, но руки Мартина продолжали обнимать его, не отпуская ни на миллиметр.       – Я… я хочу… Я думал, что ты не хочешь. Это же слишком рано — твоя учёба, моя учёба, работа… Ты же так молод, и я… — парень быстро заговорил, выплёскивая всё, что кружилось в голове эти дни, каждую колючую мысль, каждую бессонную ночь. – Мы ведь не так давно вместе, и ты, наверное… Ты даже ещё метку не поставил, и мы не женаты, не живём вместе, и я…       Но Мартин внезапно наклонился, прижал свой лоб к его лбу, заглядывая в напуганные, мокрые глаза. Его собственные яркие, с вечной хитринкой сейчас тоже блестели подозрительно влажно.       – Вообще-то я всегда мечтал о семье, — тихо, почти шёпотом произнёс он. Голос сел, стал ниже, будто альфа с трум сдерживал дрожь. – И конечно, думал о ней с тобой. Прости, если заставил тебя подумать иначе. Я почему-то был уверен, что это ты ещё не готов к такому.       Джухун замер в его руках, не дыша.       – То есть ты… не расстроен?       – Как я могу быть расстроен, когда это самая счастливая новость в моей жизни? — Мартин чуть улыбнулся, но улыбка вышла дрожащей, непривычно неуверенной для такого всегда дерзкого альфы. – Я хочу стать отцом. Тем более — молодым отцом. Я иногда представлял перед сном: как было бы круто, если бы наш сын был с нами на одной волне. Я бы научил его кататься на скейте, мы бы вместе слушали музыку, ездили бы к океану…       Джухун почувствовал, как защипало в носу снова. Слёзы полились с новой силой, но уже не от отчаяния, а от чего-то огромного, тёплого, не помещающегося в груди. Как же он был неправ насчёт своего альфы…       – Ты правда хочешь этого?       – Конечно, хочу, — Мартин переместил руки на маленькое, мокрое от слёз лицо и провёл большими пальцами по щекам, вытирая влажные дорожки. Кожа под его ладонями горела. – Я очень тебя люблю. И если судьба решила подарить нам это сейчас — значит, так и должно быть.       В этот момент Мартин слегка отстранился, полез одной рукой в карман джинсов, спущенных ниже бёдер, и достал оттуда что-то маленькое.       – Я собирался отдать тебе это ещё в ресторане… — он разжал ладонь. На шершавой, тронутой загаром коже лежали два браслета из мелких белых ракушек, аккуратно нанизанных на тонкую нить. Они пахли морем и чуть-чуть цитрусом, впитавшимся в пальцы альфы. – Это, конечно, не кольца и не настоящее предложение, но я правда хотел попросить тебя быть со мной всегда. Хотел сегодня сказать, что хочу пометить тебя. Даже несмотря на то, что мы ещё молоды...       Омега осторожно, почти не дыша, коснулся браслета кончиками пальцев. Ракушки были гладкими и прохладными, каждая — словно маленькое белое чудо. Теперь стало ясно, почему альфы не было так долго… Он сам собрал их и попросил в одной из палаток превратить в браслеты. Мартин, как всегда, оказался особенно чутким к нему.       – Красивые… — выдохнул Джухун, и его голос окончательно сел.       Альфа тут же обхватил его тонкое запястье с выпирающей косточкой и надел браслет парню. А затем и второй — на себя.       – А по поводу того, чтобы жить вместе… — продолжил Мартин, не отпуская его руки. – Я уже какое-то время откладываю деньги, чтобы снять нам квартиру. Думал предложить тебе съехаться после выпуска, чтобы поближе к твоему университету было. Мне-то всё равно, откуда добираться — я на колёсах.       Джухун слушал и не мог поверить в реальность происходящего. Мартин всё это время тайно думал об их будущем. Планировал. Копил. А он-то считал, что для альфы всё это несерьёзно — просто красивая история с вероятным счастливым финалом, но без гарантии на него...       Омега опустил голову на чужую грудь и снова всхлипнул, но уже почти беззвучно.       – Ну тише, тише, не плачь, — прошептал Мартин, прижимая его крепче. Губы альфы коснулись макушки, пахнущей солёным ветром и персиком. – А то маленькому тоже грустно станет. Подумает ещё, что папа чем-то расстроен.       Джухун попытался улыбнуться сквозь слёзы. Он посильнее обнял парня, утыкаясь носом в его шею, вдыхая ромашку и цитрус, смешанные с морской солью и счастьем.       Возможно, у них и правда получится лучше, чем он думал.

***

      Роды длились тринадцать часов.       Мартин за это время успел выпить чашек десять кофе из автомата, раз двадцать позвонить папе Джухуна, который вместе с мужем приехал за час, и они спокойно сидели в коридоре, пытаясь успокоить и будущего отца. А ещё он успел поцарапать ногтями пластиковую обшивку стены и один раз случайно сломать стул, когда услышал крик из палаты.       – Там всё нормально, — сказал вышедший оттуда медбрат, как только альфа подскочил к нему, и укоризненно посмотрел на останки стула. – Это обычный процесс, ваш омега в порядке. Вы бы присели.       – Я не могу сидеть, — выдохнул Мартин в ответ. Его джинсы спустились ниже обычного — так, что виднелись резинка боксеров и полоска загорелой кожи на пояснице. Волосы торчали во все стороны, футболка была как всегда мятой, а в глазах сейчас плескался самый настоящий животный ужас. – Там же… он же…       – Дышите, всё хорошо, — добавил медбрат с лёгкой улыбкой. – Поздравляю с рождением сына.       Парень замер. Весь коридор будто тоже замер вместе с ним. Родители Джухуна тут же оказались рядом. Его папа всхлипнул и закрыл лицо руками от счастья.       Мартин же просто прислонился лбом к холодной стене и простоял так ещё несколько минут. Не шевелясь, почти не дыша, осознавая.       В палате пахло стерильностью, цветами и чем-то новым — сладковатым, молочным, совсем крошечным, смешанным с цитрусом и персиком. Джухун лежал на кровати, бледный, мокрые русые волосы прилипли к вискам, под глазами залегли тени — но он улыбался. Спокойно. Устало. Счастливо.       А на его груди, завёрнутый в мягкое бежевое одеяло, лежал он.       – Иди сюда, — тихо сказал Джухун. Его голос слегка охрип, но в нём слышалась та самая нежность, от которых у альфы подкосились колени ещё при их первой встрече. – Знакомься.       Он сделал шаг, второй. Его кроссовки громко скрипели по линолеуму, и он выругался про себя — слишком шумно, слишком неуклюже. Опустился на стул у кровати, потом понял, что стул слишком далеко, и просто сполз на пол, на корточки, как делал всегда, когда хотел быть на одном уровне с Джухуном.       Теперь — с ними двумя.       – Можно? — спросил он, протягивая руки.       Джухун кивнул и бережно переложил свёрток.       Мартин взял сына так, будто тот был из мыльной пены. Громадные ладони альфы, жёсткие, с въевшимся маслом от мотоцикла — и в них крошечный комочек с круглыми щеками и пухлыми губами. Такими же пухлыми, как у Джухуна.       Он не спал. смотрел на мир огромными карими глазами, серьёзно и чуть настороженно. А потом перевёл взгляд на альфу.       – Привет, — выдохнул он, и тут же закашлялся, пряча предательскую влагу в глазах. – Я твой папа. Я…       Он замолчал, потому что слова кончились.       Малыш продолжал смотреть на него. И вдруг его пухлые губки дрогнули, разъехались в стороны.       – Он мне улыбнулся... — сказал Мартин совсем тихо. – Солнце, смотри, он улыбается. Мне.       Джухун смотрел. Из-под усталых век текли тихие слёзы, но он улыбался так же широко, как их сын.       – Конечно, он уже знает, кто ты.       Сонхва (они назвали его Сонхвой ещё месяц назад, когда Джухун впервые прочитал список имён, и им обоим оно показалось таким тёплым, как тот летний вечер у океана, когда Джухун рассказал обо всем своему альфе) приоткрыл рот, выпустил крошечный пузырик и снова улыбнулся.       Мартин наклонился и поцеловал его в лоб. Затем осторожно, чтобы не задеть малыша, наклонился и поцеловал Джухуна, но уже в губы. Бережно, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность и всепоглощающую любовь.       – Наш сын... — произнёс он тихо, обращаясь вновь к свёртку на руках. – Расти побыстрее. Я уже хочу тебя всему научить.       – Чему это? — сонно спросил Джухун.       – Всему самому важному, — серьёзно ответил альфа, не отрывая взгляда от Сонхвы. – Как стоять на скейте. Как не бояться скорости. Как любить и оберегать нашего папу… то есть тебя в общем.       Омега закатил глаза, но улыбнулся ещё шире. Сонхва икнул и заснул — прямо в отцовских руках, доверчиво запрокинув голову, а Мартин крепко держал его и стоял в одной позе ещё полчаса, боясь пошевелиться.       Первый месяц они почти не спали.       К тому моменту они уже жили вместе в небольшой квартирке с двумя комнатами, Джухун вставал каждые два часа, кормил, укачивал, напевал что-то тихое, от чего у Сонхвы слипались глаза. Мартин менял подгузники с видом сапёра, разминирующего бомбу. К концу третьей недели он научился делать это с закрытыми глазами и под любимый плейлист.       Сонхва оказался спокойным ребёнком — если не считать моментов, когда хотел есть. Тогда он требовал своё так настойчиво, что у соседей снизу тряслись люстры.       – Весь в тебя, — хмуро говорил Джухун.       – А что такого? — Мартин подхватывал сына на руки и подбрасывал осторожно, едва отрывая от ладоней. – Это страсть. Характер! Он будет крутым, как папа, я уже вижу.       Сонхва в этот момент пускал слюни на отцовскую футболку и смотрел на Мартина таким восхищённым взглядом, будто тот был центром вселенной. Хотя может, так оно и было.       Когда Сонхве исполнилось восемь месяцев, Мартин впервые показал ему скейт. Джухун сидел на одеяле в парке, пил тёплый травяной чай из термоса и делал вид, что не сходит с ума от тревоги.       – Только аккуратно, — сказал он в десятый раз.       – Мы аккуратно, — отозвался альфа, держа сына на руках. Сонхва в мягком персиковом комбинезоне, похожий на маленького лисёнка, с восторгом разглядывал доску под ногами отца. Его карие глаза сияли, пухлые щёчки розовели от ветра, а редкие русые волосики топорщились в разные стороны.       Мартин опустил его на скейт — так, чтобы крошечные ножки в мягких ботиночках стояли на доске, а сам придерживал за подмышки.       – Поехали, — сказал он и легонько толкнулся.       Скейт медленно покатился. Сонхва взвизгнул от чистого восторга и захлопал пухлыми ладошками. Ветер трепал его волосы, и он звонко засмеялся на весь парк. Маленький омега, который уже знал, что скорость — это счастье.       – Он тебя обожает, — сказал Джухун, глядя на них с трепетом.       Мартин обернулся. На его лице сияла улыбка — всё такая же дерзкая, но уже с новым оттенком. Спокойным, домашним. Немного ошалевшим от любви к своей семье.       – А ты? — спросил он. – Ты меня ещё обожаешь?       Джухун покраснел и отвернулся, пряча улыбку в чашке. Он до сих пор краснел даже спустя столько времени вместе. Щёки горели, как в тот первый раз в скейт-парке, когда Мартин посмотрел на него.       – Дурак, — сказал он и потряс перед альфой рукой, на которой красовался теперь не только браслет из ракушек, но и изящное тонкое колечко из белого золота. Оно мягко блеснуло на солнце, переливаясь вместе с перламутром ракушек. – Сам как думаешь?       Альфа хмыкнул.       – Думаю, что ты меня безумно любишь, — сказал он. – И я тебя. А Сонхва нас обоих.       Малыш хихикнул, будто всё понял, а потом потянул маленькие ручки к отцу и, кажется, стал просить, чтобы его ещё покатали. Его крохотные пальчики сжались в кулачки, а лицо стало таким серьёзным, что Мартин не выдержал и расхохотался.       – Видел? — сказал он Джухуну. – Сын требует продолжения. Я знал, что ему понравится.              – Ему ещё нет года, Тин. Он не может требовать.       – Ещё как может. У нас обоих требовательный характер. Ты сам выбрал такого альфу, — подмигнул Мартин и снова толкнул скейт.       Джухун вздохнул и откинулся на покрывало, глядя в небо. По нему плыли белые облака, и где-то высоко пела птица. Пахло травой, солнцем и чуть-чуть — оставшимся на ветре цитрусом.       Его семья каталась на скейте в десяти метрах. И молодость совершенно никуда не уходила. Она, наоборот, стала лишь ярче и красочнее. Каждый день с ними был как новый трюк на доске или же поворот на мотоцикле — рискованный, но безумно кайфовый.       – Джухун-а! — крикнул Мартин через плечо. – Иди к нам! Тут без тебя не так весело!       Омега открыл глаза, посмотрел на них — своего огромного, слегка нелепого альфу с джинсами, приспущенными на бедрах, и растрёпанными волосами, и маленького Сонхву в персиковом комбинезоне, который уже тянул к нему ручки.       – Иду, — сказал он и поднялся.       Как же хорошо, что когда-то он выбрал именно этого альфу.