Цена твоего отражения

***

Утро началось с того, что Дженни проспала. Она неслась по улице, лавируя между прохожими, сжимая в одной руке стакан с остывшим кофе, а в другой — телефон, на который сыпались сообщения от Чимина: «Ты где?», «Я занял нам места у окна», «Дженни, ну ты и соня». — Простите, простите, — бормотала она, задевая чьи-то плечи. А потом врезалась. Сильно. В твёрдую, как скала, грудь. Кофе выплеснулся из стакана, залив рукав дорогого пальто. Телефон вылетел из рук и упал на асфальт с противным хрустом. — Чёрт... — выдохнула Дженни, поднимая глаза. Перед ней стоял альфа. Высокий. Очень. С тёмными волосами, зачёсанными назад так, будто он только вышел из дорогого авто, а не шёл по забитой людьми улице. Его глаза — тёмные, глубокие, с поволокой — смотрели на неё сверху вниз. Запах ударил в нос мгновенно: сандал, кожа, что-то дымное и невероятно властное. Дженни замерла. Она была омегой уже двадцать пять лет и ни разу не чувствовала ничего подобного. Сердце рухнуло в пятки и тут же подскочило к горлу. — Я... Простите меня, пожалуйста! — она поклонилась, чувствуя, как горят щёки. — Я такая неуклюжая, ваше пальто, я оплачу химчистку, честное слово... Она лепетала, не смея поднять взгляд. А потом услышала смех. Низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой. — Ты всегда так извиняешься, будто сбила человека насмерть? Дженни подняла голову. Альфа улыбался. Красиво. Опасно красиво. — Пальто — ерунда, — сказал он, стряхивая капли кофе с рукава. — А вот кофе я тебе должен. Ты свой разлила. — Ч-что? — Кофе, — повторил он терпеливо, будто объясняя ребёнку. — Я разбил твой стакан своим каменным телом. Справедливость требует, чтобы я купил тебе новый. Тут рядом хорошая кофейня. Идёшь? Дженни моргнула. Телефон валялся на земле с треснувшим экраном. Чимин ждал в универе. Опаздывать было нельзя. Она открыла рот, чтобы отказаться. — Идёшь, — ответила она вместо этого. Альфа улыбнулся шире. Поднял её телефон, сунул в карман своего пальто и кивнул в сторону переулка. — Меня зовут Кай, кстати. — Дженни, — выдохнула она, едва поспевая за его широким шагом. — Красивое имя, Дженни. Очень.

***

Кофейня оказалась маленькой, спрятанной во дворах. Пахло корицей и свежей выпечкой. Кай заказал два капучино и круассаны, не спрашивая её желаний. Дженни почему-то не возражала. Они проговорили сорок минут. Ну, говорила в основном она. Кай слушал, подперев подбородок рукой, и смотрел так, будто она рассказывала самые важные в мире вещи. У Дженни вспотели ладони. Этот взгляд — тяжёлый, изучающий — одновременно пугал и завораживал. — Значит, ты всё ещё учишься? — спросил он, когда она замолчала перевести дыхание. — Да, в магистратуре, — кивнула она. — Искусствоведение. — Искусствоведение, — повторил Кай, растягивая слово. — Красиво. Бесполезно, но красиво. Как и ты. Дженни не поняла, комплимент это или оскорбление. Но щёки загорелись снова. Когда он попросил её номер, она продиктовала его без колебаний. Кай забил цифры в свой телефон, поднялся и бросил на стол купюру. — Я позвоню, — сказал он. — И, Дженни... Она замерла. — Не опаздывай больше. Не хочу, чтобы ты врезалась в кого-то ещё. И ушёл. А она осталась сидеть с колотящимся сердцем и вкусом корицы на губах.

***

В универ Дженни влетела красная, запыхавшаяся и с абсолютно стеклянными глазами. Чимин сидел в аудитории за их столом у окна и демонстративно постукивал пальцами по столешнице. — Ну и? — встретил он её. — Я тут один, как дурак, конспект за двоих пишу, а ты где шляешься? — Прости, прости, прости, — затараторила Дженни, плюхаясь на стул. — Чимин, прости меня. Я случайно. — Случайно что? — он подозрительно прищурился, разглядывая подругу. И тут же заметил. Глаза блестят. Щёки горят. Волосы растрёпаны. И запах... от неё пахло чужим альфой. Дорогим, дымным, властным. Чимин отложил ручку и улыбнулся. Но улыбка вышла странной — понимающей и немного натянутой. — Та-а-ак, — протянул он. — И кто он? — Кто? — пискнула Дженни, делая вид, что увлечённо ищет учебник. — Дженни. Я тебя с первого курса знаю. У тебя сейчас такое лицо, будто ты выиграла лотерею. Она сдалась. Спрятала лицо в ладонях и глухо простонала: — Я встретила альфу. — Где? — Врезалась в него на улице. Разлила кофе. Разбила телефон. — И? — И он позвал меня на кофе. Чимин присвистнул. — И как зовут этого несчастного, на которого ты упала? Дженни отняла руки от лица и посмотрела на друга растерянно и счастливо одновременно. — Кай, — сказала она тихо, будто пробуя имя на вкус. — Его зовут Кай. И я... — она запнулась, подбирая слова. — Чимин, я не знаю, как это описать. Он просто... у меня никогда такого не было. Он смотрел на меня, и я не могла дышать. Это нормально? Чимин молчал секунду. Потом улыбнулся снова — на этот раз мягче. — Ну, — сказал он, — когда я впервые увидел Чонгука, я забыл, как меня зовут. Так что, наверное, нормально. Дженни выдохнула с облегчением. — Расскажи про него, — попросил Чимин, пододвигая к ней стаканчик с зелёным чаем. — Весь расскажи. До последней детали. И Дженни рассказала. Про пальто. Про кофе. Про взгляд. Про то, как он назвал её имя красивым. Чимин слушал внимательно, кивал, улыбался. И только в глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на тень, которую Дженни не заметила. Дженни хлопнула ладонью по столу так, что Чимин вздрогнул. — Всё! Решено. Мы идём отмечать. — Что отмечать? — не понял он, отрываясь от конспекта. — Как что? — Дженни округлила глаза. — Сегодняшний день! Я встретила альфу, Чимин. Альфу! Такого... — она выдохнула, не находя слов. — Мы должны это отметить. Клуб, бар, хоть что-нибудь. Ты и я. Как в старые добрые. Чимин усмехнулся, но как-то виновато. Отложил ручку и повернулся к ней всем корпусом. На пальце у него блеснуло серебро. — Это невозможно, Дженни-я, — сказал он тихо. — Я теперь занятой. Дженни проследила за его взглядом. Кольцо. Простое, серебряное, с внутренней гравировкой, которую она знала наизусть: «Мой навсегда». Чонгук заказал её у какого-то сумасшедшего ювелира, который работал только с парами, «доказавшими свою одержимость». — Боже, — выдохнула Дженни и схватила Чимина за руку, разглядывая кольцо так, будто видела впервые, хотя оно сидело на его пальце уже три года. — Три года, Чимин. Три! — Три, — подтвердил он. — Вы женаты три года. Три! — Ты это уже говорила. — Вы познакомились и поженились через два месяца! Чимин рассмеялся — мягко, но в смехе мелькнула та самая тень, которую Дженни снова не заметила. — Самая короткая история отношений, да, — сказал он, забирая руку. — Я помню. Ты мне это каждый год напоминаешь. — Потому что это безумие! — Дженни всплеснула руками. — Два месяца. Два! Я за два месяца только решаю, нравится ли мне кофе в новой кофейне, а вы уже подали заявление. Чимин откинулся на спинку стула и улыбнулся куда-то в потолок. — Ну, он альфа на слова, — сказал он тихо. — Ты же знаешь. Чонгук не ждёт. Он решает — и всё. Он увидел меня и решил. — Решил что? — Что я его. Дженни замолчала. — Он так и сказал? — спросила она шёпотом. — Он часто это говорил. До сих пор говорит, — Чимин опустил взгляд и покрутил кольцо на пальце. — «Ты мой». Снова и снова. Я сначала думал — это просто слова. Ну, альфы любят собственничать. Но он... он реально так считает. Я его. И точка. Дженни смотрела на друга. Солнце из окна падало на его лицо, подсвечивая мягкие черты. Чимин выглядел счастливым. Усталым — но счастливым. Или она просто хотела видеть счастье. — Ты же счастлив, да? — спросила она осторожно. Чимин перевёл взгляд на неё. — Да, — сказал он. — Я счастлив. Хотя мы оба с характером. Иногда искры летят так, что стены дрожат. Но это... наше, понимаешь? Дженни кивнула, хотя понимала смутно. Чимин помолчал, а потом добавил — тише, будто разговаривая сам с собой: — Его родители меня не любят. — Что? Почему? — Говорят, я больной. У Дженни похолодело внутри. — В смысле «больной»? Чимин пожал плечами, но вышло дёргано, неестественно. — Три года вместе. Три года женаты. И я не могу забеременеть. — Чимин... — Они не говорят прямо, конечно, — он прервал её, подняв ладонь. — Но я же вижу. Слышу. «Когда уже внуки?», «Может, провериться?», «В наше время омеги рожали, не то что сейчас». А свекровь однажды сказала Чонгуку при мне: «Сынок, ты уверен, что это твой истинный? Может, ошибка?» — Это ужасно, — выдохнула Дженни. — Я часто думал о разводе, — признался Чимин и тут же добавил, глядя ей прямо в глаза: — Но Чонгук не даёт. Даже думать запрещает. Он просто любит меня, Дженни. По-настоящему. Он говорит — мы можем взять ребёнка из приюта. Хоть завтра. Он уже и документы изучал. — А ты? — А я пока не хочу, — Чимин опустил глаза. — Не готов. Мне кажется... сначала надо разобраться с собой. С нами. А Чонгук уже дед. Дженни моргнула, не понимая. — Дед? — Ну, старый, — Чимин фыркнул, и напряжение немного разбилось. — Чимин, ему тридцать один! — Дженни закатила глаза. — Какой он дед? — Тридцать один, Дженни. Это почти пенсия. — Это молодость! — она хлопнула его по плечу. — Ему тридцать один, тебе двадцать пять, разница всего шесть лет! Ты говоришь так, будто ему полтос. Чимин засмеялся — на этот раз искренне. — Ладно, ладно. Не дед. Но ворчит как дед. И носки по дому разбрасывает как дед. И засыпает перед телевизором... — Это семейная жизнь, Чимин, — Дженни улыбнулась. — Не старый. Просто семейный. Чимин посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вздохнул и снял невидимую пылинку с её плеча. — Ты всё ещё хочешь такие же отношения? — спросил он вдруг серьёзно. — После того, что я рассказал? Дженни задумалась. Вспомнила глаза Кая. Вспомнила то чувство — будто падаешь. Будто летишь. — Да, — сказала она тихо. — Хочу. Чтобы так же любили. Так же сильно. Чтобы не мог без меня. Чимин промолчал. И только пальцы, сжимавшие ручку, побелели. — Это очень плохая идея, — сказал Чимин, качая головой. Дженни надулась. — Почему? Один вечер. Один! Мы сто лет никуда не ходили вместе. — Потому что Чонгук слишком ревнивый, — Чимин понизил голос, будто кто-то мог подслушать. — Ты не понимаешь. Он... он мне прохода не давал, Дженни. Вообще. — В смысле? — В прямом. Первый год после свадьбы я из дома выходил только с ним. И то — раз в неделю. Всё остальное время — дома. Он говорил: «Тебе незачем быть где-то, где есть другие альфы». Я не учился. Не работал. Ничего. Дженни слушала, замерев. — Я целый год его уговаривал, — продолжил Чимин, глядя куда-то в окно. — Целый год. Каждый день. «Чонгук, пожалуйста, я хочу учиться. Пожалуйста, я с ума схожу в четырёх стенах. Пожалуйста». Он орал. Бил посуду. Один раз дверь с петель снёс. — Чимин... — А потом сдался, — Чимин слабо улыбнулся. — Сказал: «Ладно. Иди учись. Но если хоть один альфа к тебе подойдёт ближе чем на метр — заберу документы в тот же день». И я поверил. Он не шутил. Он замолчал, покрутил кольцо на пальце. — Спорим, как закончу и получу диплом, он снова запрёт меня? — сказал он вдруг, и голос дрогнул между усмешкой и страхом. Дженни открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Чимин, это же... это же неправильно. — Я знаю. — Ты не можешь просто сидеть дома. Ты не вещь. — Я знаю, — повторил он и посмотрел ей в глаза. У него был взгляд человека, который всё понимает и ничего не может изменить. Повисла тишина. Дженни лихорадочно искала слова, но Чимин заговорил первым: — Знаешь, что самое странное? Он мог бы купить мне диплом. — Что? — Чонгук. У него есть деньги. Связи. Он реально мог бы позвонить кому-то, заплатить — и мне бы принесли диплом на дом. В рамочке. С отличием. — Тогда почему... — начала Дженни и осадила себя. — Потому что он не хочет меня огорчать, — закончил Чимин и улыбнулся. Тепло. Почти нежно. — Вот такой парадокс. Он мог бы запереть меня навсегда. Мог бы купить всё, что нужно. Но он знает, что для меня важно настоящее. Он знает, что я хочу сама. Своими руками. И он не отнимает у меня этого. Хотя мог бы. Дженни молчала. В голове не укладывалось. Человек, который сносит двери и орёт до хрипоты, — и он же оберегает чужую мечту, потому что «не хочет огорчать». — Это и есть любовь по-чонгуковски, — сказал Чимин, будто прочитав её мысли. — Дикая. Страшная. Но любовь. — Тебе не страшно? — спросила Дженни тихо. — Страшно, — признался Чимин. — Каждый день. Но без него ещё страшнее. Он встряхнул головой, отгоняя тяжёлые мысли, и снова стал обычным Чимином — лёгким, улыбчивым. — Поэтому никаких клубов, Дженни-я. Прости. Если Чонгук узнает, что я был в клубе без него... — он провёл пальцем по горлу и издал звук «вжух». Дженни выдохнула. — Ладно. Не клуб. Но мы должны как-то отметить. Может, просто поужинаем? В кафе? Завтра днём? Чонгук же не против кафе? — Кафе днём — можно, — кивнул Чимин. — Если я буду присылать ему фотографии каждые полчаса и отвечать на звонки в течение трёх секунд. — Ты шутишь? — Абсолютно нет. Дженни уронила голову на сложенные руки. Чимин погладил её по волосам и тихо засмеялся. — Добро пожаловать в мой мир. Дженни долго смотрела на Чимина. На то, как он сидит — сгорбившись, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать что-то внутри. Раньше он так не сидел. Раньше он был другим. — Ты стал замкнутым, — сказала она тихо. Чимин не ответил. — Вот сейчас ты такой же, — продолжила Дженни, и голос её дрогнул. — А раньше... раньше ты всем делился. Мы могли говорить часами. Ты рассказывал мне всё. Абсолютно всё. А теперь... Она замолчала, подбирая слова. — Я до сих пор не знаю, как так случилось, Чимин. Как вы поженились. Ты никогда не рассказывал. Ты просто однажды пришёл и сказал: «Я женюсь». И всё. И я поддержала тебя, потому что ты выглядел... не знаю... как будто у тебя не было выбора. Чимин молчал. Его пальцы вцепились в рукава кофты. Костяшки побелели. — Ты не обязан рассказывать, — быстро добавила Дженни. — Просто я... — Он меня накачал. Голос Чимина прозвучал глухо, безжизненно. Дженни замерла. — Что? — Чонгук, — Чимин поднял глаза, и в них было что-то, чего Дженни никогда не видела раньше. Пустота. Старая, затянувшаяся, но так и не зажившая. — Он меня накачал. На первой встрече. Ну, не на самой первой. На третьей, кажется. Я уже не помню точно. — Чимин... — Подсыпал что-то в напиток. Я думал, мы просто идём на свидание. Красивый альфа, при деньгах, смотрит на меня как на божество. Я был дураком. Молодым дураком. Дженни прижала ладонь ко рту. Чимин продолжал говорить — монотонно, будто зачитывал старый протокол. — А потом я очнулся в его квартире. Ничего не помнил. Тело болело. Он сказал: «Теперь ты мой». Вот так просто. Я пытался уйти — он заблокировал дверь. Я кричал — он смеялся. Я плакал — он вытирал мне слёзы и говорил, что всё будет хорошо, если я буду послушным. — Чимин, боже мой... — Мои родители... — он осёкся, сглотнул. — Они были святыми людьми, Дженни. Церковь каждое воскресенье. Пастор — лучший друг семьи. Ты не представляешь, что значил для них позор. Омега, который лёг с альфой до свадьбы. Омега, которого... — он не смог произнести слово. — Для них это был мой грех. Мой. Не его. — Они не поддержали тебя? — прошептала Дженни. — Они сказали: «Значит, теперь ты должен выйти за него. Это твой долг. Не позорь нас ещё больше». Дженни почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Чимин говорил, глядя в стену. — Но даже это я мог бы пережить. Сбежать. Спрятаться. Но он... он снял видео. В ту ночь. Он показал мне запись и сказал: «Если ты уйдёшь — это увидят все. Твои родители. Твоя церковь. Твоя учёба. Весь мир». И я остался. — А твой парень? — вдруг спросила Дженни. — У тебя же был парень до него. Я помню. Вы встречались... серьёзно встречались. Чимин дёрнулся, будто от удара. — Он исчез, — сказал он еле слышно. — Как исчез? — Был. И не стало. Он хотел жениться на мне. Мы планировали. Кольца даже смотрели, смешно... А потом я перестал выходить на связь — Чонгук забрал телефон, — а когда смог позвонить, номер был недоступен. Квартира пустая. Друзья не знают. Никто не знает. Я искал его год. Целый год. — Ты думаешь, Чонгук... — Я не знаю, что думать! — голос Чимина сорвался. — Я ничего не знаю, Дженни. Чонгук был шустрым. Очень. Он появился и просто... стёр мою жизнь. Как ластиком. Всё, что было до него, исчезло. И я остался один. Он замолчал. Тяжело дышал. Потом вдруг усмехнулся — горько, надломленно. — И знаешь, что самое смешное? Я смог его полюбить. — Чимин... — Нет, правда. Три года. Три года понадобилось, чтобы полюбить своего палача. Наверное, я такой же идиот, как он говорит. Стокгольмский синдром. Психологическая зависимость. Называй как хочешь. — Это не так, — быстро сказала Дженни, но Чимин покачал головой. — Я увидел его с другой стороны, — продолжил он, и голос стал мягче, почти мечтательным. — Когда он спит, он похож на ребёнка. Когда болею — он не отходит от кровати. Он помнит всё: какие цветы я люблю, какую музыку слушал в детстве, как звали мою первую собаку. Он готовит мне чай с имбирём, когда у меня голос садится. Он целует меня в макушку, когда думает, что я сплю. Чимин улыбнулся, но в глазах стояли слёзы. — Он чудовище, Дженни. Красивое чудовище. Когда я впервые его увидела — до всей этой истории — я забыла своё имя. Буквально. Он подошёл, спросил что-то, а я стоял и молчал, потому что в голове было пусто. Такой красивый. Такой... страшный. Я боялся его с первой секунды. И хотел сбежать. Но ноги не слушались. Дженни молчала. Она чувствовала, как внутри всё переворачивается. Всё это время она смотрела на их отношения и видела «страсть». Видела «любовь». Мечтала о такой же. А за этим стояло насилие, шантаж и исчезнувший парень. — Я не знала, — прошептала она. — Я не знала, что он такой... такой красный флаг. Что ты нёс всё это в себе. Один. — А кому я мог рассказать? — Чимин пожал плечами. — Родителям? «Мам, меня изнасиловали, но я выхожу за него замуж, благослови». Подруге? Ты была так счастлива за меня. Ты говорила: «Чимин, какой он классный, как он смотрит на тебя». Я не мог разрушить это. — Ты должен был сказать мне, — Дженни схватила его за руку. — Ты должен был. Я бы помогла. Я бы... — Что? — мягко перебил Чимин. — Спасла бы меня? От Чонгука? Дженни, от Чонгука не спасают. С ним живут. Она замолчала, глядя в его усталое, красивое лицо. И впервые увидела там не «счастливого замужнего омегу», а заложника, который научился улыбаться. — И всё равно, — прошептала Дженни, — ты говоришь, что любишь его. Чимин вытер глаза рукавом. Улыбнулся. Разбито. Настояще. — Люблю, — сказал он. — Это и есть самое страшное. Чимин вздрогнул от вибрации телефона. Экран засветился, высвечивая короткое сообщение: «Я здесь. Выходи». Он прочитал, и лицо его мгновенно изменилось. Исчезла усталость, исчезла тяжесть исповеди. Появилась собранность, почти осторожность — как у человека, который знает: опоздание не прощается. — Мне пора, — сказал он, вставая. — Уже? — Дженни моргнула, всё ещё переваривая услышанное. Чимин наклонился к ней, поцеловал в щёку — тепло, по-дружески, но как-то торопливо. — Завтра увидимся. И... Дженни, — он задержался на секунду. — То, что я рассказал. Никому. Ладно? — Конечно, — прошептала она. Чимин кивнул, схватил сумку и почти выбежал из аудитории. Дженни осталась одна. Она не хотела смотреть. Правда, не хотела. Но ноги сами понесли её к окну. Внизу, у входа в университет, стояла чёрная машина. Тонированная, хищная, как и её владелец. Чонгук стоял, прислонившись к дверце, скрестив руки на груди. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем пальто. Со второго этажа было видно, как другие студенты обходят его стороной — инстинктивно, как обходят дикого зверя. Чимин вышел из дверей, и Чонгук ожил. Он двинулся навстречу — плавно, быстро, хищно. Схватил Чимина за талию, притянул к себе. Дженни видела, как его лицо опустилось к шее Чимина, как он вдохнул запах — глубоко, жадно. Как поцеловал — в шею, в то место, где бился пульс. Чимин замер, но не отстранился. Привык. Потом Чонгук поднял голову и поцеловал его в губы. Не нежно — властно. Собственнически. Так, будто ставил печать. Дженни застыла у окна, не в силах отвести взгляд. А потом случилось то, что добило её окончательно. Чонгук открыл дверцу машины для Чимина. Не просто открыл — придержал. Помог сесть. И затем, наклонившись в салон, аккуратно застегнул на нём ремень безопасности. Медленно. Заботливо. Почти по-отечески. Дженни видела, как Чимин поднял на него глаза — и в этом взгляде было столько сложного, столько противоречивого, что у неё защемило в груди. Чонгук закрыл дверцу, обошёл машину и сел за руль. Чёрный автомобиль мягко тронулся с места и исчез за поворотом. Дженни стояла у окна ещё долго. — Красивое чудовище, — прошептала она вслух, повторяя слова Чимина. В голове всё смешалось. То, что она узнала сегодня, не укладывалось в привычную картину. Изнасилование. Шантаж. Исчезнувший бывший. Три года страха, которые превратились в... В любовь? — Он уничтожил его бывшего, — прошептала Дженни, глядя на пустую дорогу. — Изнасиловал. Ради того, чтобы жениться. Разве это... разве это не любовь? Она осеклась. Сама услышала, как дико это звучит. — Чтобы удержать рядом, — продолжила она еле слышно, будто споря сама с собой. — Чтобы никто больше не претендовал. Чтобы Чимин был только его. Навсегда. Он сломал его жизнь и построил новую — вокруг себя. Это же... это же одержимость. Это же страсть. Так о таком пишут в романах... Она замолчала. Потом резко выдохнула и прижала ладони к горящим щекам. — Я спятила, — сказала она громко. — Я точно спятила. От такого нужно бежать. Бежать без оглядки. Чимин не побежал. Чимин остался. Чимин носит кольцо и говорит «люблю». Чимин просыпается рядом с человеком, который его сломал, и целует его в ответ. — От такого бегут, — повторила Дженни, но голос дрогнул. Потому что перед глазами всё ещё стояла картина: Чонгук, застёгивающий ремень на Чимине. Аккуратно. Заботливо. Будто Чимин был самой драгоценной вещью в его мире. — А если не бегут? — спросила она пустоту. — Что тогда? Тишина. Дженни убрала руки от лица и посмотрела на своё отражение в стекле. И испугалась. Потому что в собственных глазах она увидела не ужас. А любопытство. — Кай, — прошептала она, сама не зная зачем. — Ты такой же? Телефон в её руке завибрировал. На экране высветилось сообщение с неизвестного номера: «Скучаешь? Завтра. Та же кофейня. В шесть. Не опаздывай. — К.» Дженни смотрела на экран. Палец завис над клавиатурой. Она знала, что должна ответить «нет». Должна удалить номер. Должна бежать. Вместо этого она написала: «Буду». И нажала «отправить». Она спятила. Точно спятила. Но, кажется, Чимин не один такой.

***

Дома Чёрная машина мягко скользила по вечерним улицам. В салоне пахло кожей и Чонгуком — тем самым запахом, от которого у Чимина когда-то подкашивались ноги от ужаса, а теперь... теперь он просто закрыл глаза и откинулся на подголовник. — Устал? — голос Чонгука прозвучал низко, с хрипотцой. — Немного. Рука альфы легла на его бедро. Тяжёлая, горячая. Сжала — не больно, но ощутимо. Напоминание. «Ты здесь. Ты мой». — Как учёба? — Нормально. — Что делал? — Сидела с Дженни. Разговаривали. Чонгук хмыкнул. Пауза. Потом: — О чём? Чимин открыл глаза и посмотрел на мужа. Профиль Чонгука был острым, как лезвие. Челюсть сжата. Пальцы на руле побелели. — О жизни, — сказал Чимин. — О тебе. — Что обо мне? — Что ты красивый. И страшный. Чонгук повернул голову — на секунду, но Чимин успел заметить, как дёрнулся уголок его губ. Не улыбка. Предвкушение. — Красивый и страшный, — повторил Чонгук. — Мне нравится. Машина въехала в подземный паркинг их дома. Чонгук заглушил двигатель, но не вышел сразу. Повернулся к Чимину, взял его за подбородок — не грубо, но крепко. — Ты хорошо себя вел сегодня? — Да. — Никто не подходил? — Никто. Чонгук вглядывался в его глаза — долго, изучающе. Чимин не отводил взгляда. Он научился. Раньше он дрожал и смотрел в пол. Раньше он боялся. Теперь он просто... знал. — Хорошая омега, — сказал Чонгук и поцеловал его в лоб. — Идём домой. В квартире было тепло. Чонгук снял пальто, разулся, прошёл на кухню. Чимин знал ритуал: сейчас будет чай. Чонгук всегда заваривал чай, когда возвращался домой. С имбирём и мёдом — потому что у Чимина слабое горло. Он помнил. Всегда помнил. — Садись, — сказал Чонгук, кивая на диван. Чимин сел. Чонгук принёс две чашки, поставил на столик, а сам опустился на пол перед ним. Положил голову на колени Чимина. Тяжело. Как большой пёс. — Тяжёлый день, — пробормотал он. Чимин замер. Потом осторожно, медленно запустил пальцы в его волосы. Чонгук выдохнул — шумно, с облегчением. — Расскажи, — попросил Чимин тихо. — Сделка сорвалась. Партнёр оказался крысой. Пришлось... решать вопросы. Чимин не спрашивал, что значит «решать вопросы». Не хотел знать. Вместо этого он гладил Чонгука по голове, и тот млел, прикрыв глаза. — Я бы всех убил ради тебя, — сказал Чонгук вдруг. — Я знаю. — И себя бы убил. Если бы ты ушёл. — Я не уйду, — сказал Чимин. И это было правдой. Он не мог уйти. Уже не мог. Чонгук поднял голову и посмотрел на него. В этом взгляде было всё: тьма, одержимость, нежность, страх одиночества. Всё, что делало его чудовищем. И всё, за что Чимин его любил. — Я сломал тебя, — прошептал Чонгук. — Я знаю. Но я не могу иначе. Ты моё единственное. Без тебя меня нет. Чимин наклонился и поцеловал его в лоб. — Я знаю, — повторил он. — Иди ужинать, дед. Чонгук фыркнул, и напряжение разбилось. Он поднялся, потянул Чимина за собой на кухню, и вечер потёк дальше — тихо, уютно, странно нормально. Для них.

***

Кофейня, шесть вечера Дженни пришла на пятнадцать минут раньше. Сидела за тем же столиком, что и в первый раз, и нервно крутила в руках салфетку. Она не знала, зачем согласилась. После всего, что рассказал Чимин, она должна была заблокировать номер Кая и забыть дорогу в эту кофейню. Но она сидела здесь. И ждала. Кай вошёл ровно в шесть. Не на минуту раньше, не на минуту позже. В тёмном костюме, с идеальной осанкой, с холодным взглядом, который сканировал пространство. Увидел её — и улыбнулся. Уголками губ. Скупо. Как будто делал одолжение. — Не опоздала, — сказал он, садясь напротив. — Молодец. — Я же обещала. — Обещания мало кто держит. Он заказал кофе — снова не спрашивая, чёрный, без сахара. Себе. Ей — капучино с корицей, как в прошлый раз. Запомнил. — Рассказывай, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Как прошёл день? — Странно, — ответила Дженни честно. — Странно? — Я много думала. Об отношениях. О том, что такое любовь. Кай приподнял бровь. — И к каким выводам пришла? Дженни помолчала. Потом решилась: — Мой друг... он замужем. Его муж — очень... сложный человек. Он сделал ужасные вещи, чтобы его заполучить. Ужасные, понимаете? Такие, за которые сажают. А друг говорит, что любит его. Кай не удивился. Даже не моргнул. — И что тебя смущает? — спросил он. — Как можно любить того, кто тебя сломал? Кай помолчал. Взял чашку, сделал глоток. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Любовь — это не розовые лепестки, Дженни. Любовь — это обладание. Это когда ты не можешь дышать без человека. Когда ты готов на всё, лишь бы он был твоим. — Даже на преступление? — Даже на преступление, — повторил он спокойно. — Твой друг не сломан. Он принял своего мужа таким, какой он есть. С тьмой. С одержимостью. И он счастлив, разве нет? Дженни задумалась. Чимин улыбался. Чимин гладил Чонгука по голове. Чимин говорил «люблю». — Кажется, да, — прошептала она. — Тогда в чём проблема? — Кай наклонился вперёд, и его голос стал ниже, интимнее. — Ты хочешь такой же любви, Дженни? Она молчала. Сердце колотилось где-то в горле. — Я вижу, что хочешь, — продолжил он. — Ты смотрела на меня в тот день так, будто уже была моей. Ты боишься, но тебя тянет. Это нормально. Со мной все боятся сначала. — Вы... вы похожи на него, — выдохнула Дженни. — На мужа Чимина. — Значит, мы поладим. Он улыбнулся. И в этой улыбке Дженни увидела то же, что видела сегодня из окна университета. Красивое чудовище. — Я не хочу быть сломанной, — прошептала она. — А кто говорит, что я тебя сломаю? — Кай взял её руку, и его пальцы были холодными. — Я просто не отпущу. Это другое. Дженни смотрела на их переплетённые пальцы. Её рука дрожала. Его — нет. — Ты же понимаешь, что уже не сбежишь? — спросил он тихо. — Ты пришла сегодня. Придёшь завтра. И послезавтра. Потому что ты уже моя. Просто пока не осознала. Дженни подняла глаза. Кай смотрел на неё — и в этом взгляде было обещание. Тёмное. Страшное. Завораживающее. — Я похожа на Чимина? — спросила она. — Нет. Ты похожа на себя. Но ты так же хочешь, чтобы тебя любили до дрожи. Он был прав. Она хотела. Кай поднёс её руку к губам и поцеловал — не в костяшки, а в ладонь. В самое уязвимое место. — Завтра, — сказал он, поднимаясь. — Та же кофейня. В шесть. — Я... — Ты придёшь. Он ушёл. А Дженни осталась сидеть, глядя на свою ладонь, где всё ещё горел след от его губ. И думала о Чимине. О том, как Чонгук застёгивал ему ремень. О том, как Чимин говорил «люблю». О том, как от чудовищ не бегут. С ними живут.

***

Три месяца пролетели как один день. Дженни просыпалась с мыслью о Кае и засыпала с его голосом в голове. Он был идеальным. Внимательным, щедрым, властным ровно настолько, чтобы у неё подгибались колени. Он выбирал рестораны, он оплачивал счета, он решал, куда они пойдут и во сколько она вернётся домой. Дженни не возражала. Ей нравилось, когда решают за неё. — Ты светишься, — сказал Чимин однажды, когда они сидели в университетском кафе. — Прямо как новогодняя ёлка. Дженни улыбнулась и опустила глаза. — Я влюбилась, Чимин. По-настоящему. — Я вижу. — Нет, ты не понимаешь. — Она подалась вперёд, глаза горели. — Кай... он лучший во всём. Он помнит, какой шоколад я люблю. Он знает мой график лучше меня. Он звонит каждый вечер, ровно в десять, и если я не отвечаю — он волнуется. Волнуется, Чимин! Ему не всё равно. Чимин молчал, помешивая чай. — Он, наверное, хороший человек, — сказал он наконец. — Наверное? — Дженни нахмурилась. — Ты говоришь так, будто сомневаешься. — Я просто... — Чимин осёкся, подбирая слова. — Я его не знаю. Ты ни разу нас не знакомила. — Потому что ты мой великий ред-флаг друг, вот почему! — выпалила Дженни. Чимин удивлённо моргнул. — Я? — Да, ты! — Дженни ткнула в него пальцем. — Твой альфа — самый властный, самый ревнивый, самый сумасшедший собственник во всей Корее. Чонгук меня на дух не переносит, а если он увидит Кая — он же его испепелит! Просто за то, что он альфа и дышит в твою сторону! Чимин попытался возразить, но Дженни не дала. — Я не хочу лишиться своего альфы из-за ревности Чонгука. Серьёзно. Ты знаешь, как он смотрит на меня, когда я просто беру тебя за руку? Как будто я у тебя почку украла. — Он не... — Он да! Я боюсь, что если он увидит Кая, то просто... просто... даже не знаю. Вызовет его на дуэль. Или устроит допрос с пристрастием. Или просто молча убьёт взглядом. Чимин не выдержал и рассмеялся. — Ты права, — сказал он сквозь смех. — Ты абсолютно права. Лучший выбор — держать ваше знакомство подальше от Чонгука. Он реально может. — Вот видишь! — Дженни победно скрестила руки. — Я знаю твоего мужа. Я его боюсь. И Кая я ему не покажу. Ни за что. Чимин всё ещё посмеивался, но потом его лицо смягчилось. — Тогда познакомимся на вашей свадьбе, — сказал он. Дженни поперхнулась кофе. — Что?! — На свадьбе, — повторил Чимин невинно. — Когда вы поженитесь. Там Чонгук уже ничего не сделает — будет поздно. — Ты... ты что несёшь?! — Дженни залилась краской до корней волос. — Какая свадьба?! Мы встречаемся всего три месяца! — А мы с Чонгуком поженились через два, — напомнил Чимин с усмешкой. — Это другое! — Почему? — Потому что... потому что... — Дженни открывала и закрывала рот, не находя слов. Краска залила уже и шею. — Потому что! — Отлично аргументировано, — Чимин отсалютовал ей чашкой. — Буду ждать приглашения. — Замолчи! — Дженни спрятала пылающее лицо в ладонях, а Чимин смеялся легко и искренне — так, как не смеялся давно. Но отсмеявшись, он посмотрел на подругу внимательнее. На то, как она улыбается, пряча лицо. На то, как блестят её глаза. На кольцо, которого пока не было, но которое она, кажется, уже примеряла в своих мечтах. — Дженни, — сказал он тихо. — А Кай... он не давит на тебя? Не торопит? — Нет, — она покачала головой, всё ещё красная. — В смысле... он говорит, что я его. Что мы — навсегда. Но мне это нравится. — «Ты моя»? — уточнил Чимин, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Он так говорит? — Говорит. — Дженни улыбнулась мечтательно. — Каждый день. Это же романтично, да? Чимин посмотрел на неё долгим взглядом. Вспомнил Чонгука. Его слова. Его хватку. — Очень романтично, — сказал он. — Особенно когда это правда. Дженни не услышала двусмысленности. Она уже снова была в своём розовом мире — с Каем, с его холодными глазами, с его обещаниями «навсегда». — Я познакомлю вас на свадьбе, — сказала она решительно. — Как ты и предложил. Пусть Чонгук злится сколько хочет. Чимин улыбнулся. Но где-то в глубине его глаз шевельнулась тень — та самая, которую Дженни никогда не замечала. — Договорились, — сказал он. — На свадьбе — так на свадьбе.

***

Квартира Кая была под стать ему — тёмная, минималистичная, дорогая. Ничего лишнего. Ни одной случайной вещи. Только кожа, металл, приглушённый свет. Дженни стояла у окна, глядя на ночной город, когда он подошёл сзади. Его руки легли на её плечи, губы коснулись шеи — мягко, почти невесомо. — Красивая, — прошептал он. Она повернулась к нему, и он поцеловал её. Не так, как раньше — не сдержанно, не холодно. По-настоящему. Глубоко. Так, что у неё закружилась голова. В постели Кай был нежен. Удивительно нежен. Никакой грубости, никакой спешки. Только медленные, тягучие движения, от которых Дженни выгибалась и стонала, сжимая простыни. Он целовал её — везде. Плечи, ключицы, запястья. Будто изучал. Будто запоминал. — Тише, — шептал он, когда она всхлипывала от наслаждения. — Тише, моя хорошая. Потом они лежали вместе, переплетённые, влажные, дышащие в унисон. Кай перебирал её волосы и целовал в висок — лениво, сыто, собственнически. — Расскажи мне о Чимине, — сказал он вдруг. Дженни, всё ещё плавающая в неге, не сразу поняла. — Что? — О твоём друге. И его муже. Ты так много о них говоришь. Мне интересно. Дженни приподнялась на локте, заглядывая ему в лицо. — Ты часто о них спрашиваешь, — заметила она. — Просто любопытно, — Кай пожал плечами. — Чонгук — такой офигенный альфа. Бизнес, связи, репутация. О нём много говорят. И вдруг он выбирает себе омегу из бедной семьи. Без статуса. Без денег. Странно, тебе не кажется? — Любовь слепа, — Дженни улыбнулась. — Чонгук влюбился. Просто влюбился. И всё. — И всё? — Кай приподнял бровь. — Ну, а что ещё? Ты бы не влюбился в Чимина? Он красивый, умный, преданный. Каждый бы вышел за Чонгука. Такого великого. Такого... — она запнулась, подбирая слово, — всепоглощающего. — Даже ты? — спросил Кай тихо. Дженни моргнула. — Я? — Ты бы вышла за Чонгука? В комнате повисла пауза. Дженни смотрела на Кая — на его спокойное лицо, на слишком внимательные глаза. — Нет, — сказала она твёрдо. — Естественно, нет. — Почему? — Потому что я бы так не смогла. — Как? — Как Чимин. Дженни села, подтянув одеяло к груди. Воспоминания о том разговоре в аудитории нахлынули волной. — У Чимина был парень до Чонгука, — сказала она тихо. — Они любили друг друга. Хотели пожениться. А потом появился Чонгук и просто... уничтожил его. — Уничтожил? — Бывшего. Он исчез. Навсегда. Чимин искал его целый год. Ни следа. Ни звонка. Ничего. — И что Чимин? — Сначала мучился, — Дженни обхватила колени руками. — Очень. Он не хотел Чонгука. Боялся его. А потом... привык. А потом сам влюбился. Кай молчал. Его рука всё ещё лежала на её бедре, но пальцы чуть сжались. — Вот поэтому я бы не вышла за Чонгука, — закончила Дженни. — Чимин смог простить. Смог полюбить. А я бы не смогла. — А что бы ты сделала? — спросил Кай. — Я бы осталась преданной, — Дженни посмотрела ему прямо в глаза. — Если бы у меня был кто-то до... я бы никогда его не забыла. Даже если бы меня заставили. Даже если бы сломали. Я бы любила его до смерти. В комнате стало тихо. Очень тихо. Кай смотрел на неё странным взглядом — изучающим, почти голодным. А потом улыбнулся. Медленно. Как змея. — Это хорошо, — сказал он. — Это очень хорошо, Дженни. — Что хорошего? — Что ты преданная. — Он притянул её к себе и поцеловал в макушку. — Мне такие нравятся. Дженни прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах. Ей было тепло. Спокойно. Она не заметила, как пальцы Кая на её плече сжались чуть крепче, чем нужно. — Расскажи ещё, — попросил он. — О Чонгуке. О его бизнесе. О его слабостях. — Зачем тебе? — Просто интересно, — повторил он. — Я же говорю: он легенда. Хочу понять, как такие, как он, устроены. И Дженни рассказывала. О Чонгуке, который сносит двери. О Чонгуке, который застёгивает ремень. О том, как Чимин боялся его год, два, три — а потом перестал. О том, как они живут сейчас. Кай слушал. Внимательно. Слишком внимательно. Но Дженни этого не замечала. Она была в розовом мире. В мире, где её альфа — лучший. Где он любит её нежно. Где он спрашивает о друзьях просто потому, что ему не всё равно. Правда, в этом мире уже появилась крошечная трещина. Пока незаметная. Пока.

***

Две недели пролетели как одно мгновение. Дженни витала в облаках. Она танцевала на кухне, пока готовила кофе. Она напевала песни, которых не знала. Она улыбалась прохожим, солнцу, отражению в витринах. Мир стал ярче, теплее, добрее — и всё благодаря Каю. — Ты что, выиграла в лотерею? Дженни обернулась. У двери соседней квартиры стоял Тэхён — высокий, с тёплыми карими глазами и вечной полуулыбкой. Старый знакомый Чонгука. И её сосед уже много лет. — Тэхён-сси! — Дженни просияла. — Доброе утро! — Доброе, — он склонил голову, разглядывая её с тихой нежностью, которую всегда прятал. — Ты светишься. Серьёзно. Что случилось? — Ничего, — она покраснела и отвела взгляд. — Так я и поверил. — Он шагнул ближе, прислонился плечом к дверному косяку. — Рассказывай. Дженни колебалась ровно секунду. А потом — выплеснула всё. Потому что счастье распирало изнутри и требовало выхода. — У меня есть альфа, Тэхён-сси! — выпалила она. — Настоящий. Серьёзный. Его зовут Кай. Тэхён моргнул. — Кай? — Да! Мы встречаемся три с половиной месяца. И две недели назад... — она запнулась, щёки загорелись ярче. — Мы впервые переспали. Тэхён замер. Улыбка на его лице стала натянутой, но Дженни не заметила. — Он был так нежен, — продолжила она мечтательно. — Так осторожен. Он целовал меня везде, он говорил, что я красивая, он... он лучший во всём, Тэхён-сси. Абсолютно во всём. — Это... здорово, — выдавил Тэхён. В груди что-то сжалось. Он любил Дженни скрытно уже давно — тихо, безнадёжно, не смея признаться. Но сейчас было больнее обычного. — И знаешь, что самое милое? — Дженни не унималась. — Он спрашивает о моих друзьях. Ему реально интересно. Особенно о Чимине. Тэхён напрягся. — О Чимине? — Ну да. И о Чонгуке. Он говорит, Чонгук — легенда. Офигенный альфа. Хочет понять, как он устроен. Как построил бизнес. Как выбрал Чимина. — Он спрашивает о Чимине? — переспросил Тэхён, и в его голосе появилась странная нота. — Ну, не прямо о Чимине, — Дженни пожала плечами, не замечая перемены. — Скорее об их паре. Об их отношениях. Почему Чонгук выбрал омегу без статуса, как Чимин его полюбил после всего... ну, ты знаешь. — После всего? Дженни осеклась. Вспомнила, что Тэхён — друг Чонгука. И тема «после всего» была скользкой. — Ну... — она замялась. — После того, как они поженились так быстро. И всё такое. Тэхён смотрел на неё, и в его глазах медленно гасло тепло. — Дженни-я, — сказал он тихо. — Ты рассказала своему альфе о Чимине? — Ну... да. Немного. — Что именно? — Ничего такого! — она замахала руками. — Просто... что они поженились быстро. Что Чонгук его очень любит. Что Чимин сначала боялся, а потом привык. — Ты рассказала ему о бывшем Чимина? Дженни замерла. Мурашки пробежали по спине. Она вспомнила тот разговор в постели — Кай спрашивал, она отвечала. Она рассказала про бывшего. Про то, что он исчез. Про то, что Чимин искал его год. — Я... кажется, да, — прошептала она. Тэхён закрыл глаза. Выдохнул. Когда он снова открыл глаза, в них было что-то новое. Холодное. Опасное. — Дженни, — сказал он медленно. — Твой альфа слишком интересуется Чимином. — Ну и что? Это просто любопытство. — Никто не имеет права фантазировать о Чимине, — отрезал Тэхён. Голос его стал жёстким, и Дженни впервые увидела, как расслабленный сосед превращается в кого-то другого. — Вообще никто. Тем более — какой-то новый альфа, о котором никто ничего не знает. — Тэхён-сси, ты чего?.. — Ты понимаешь, что если Чонгук узнает, что кто-то выспрашивает о его омеге, — он сделал шаг ближе и понизил голос до шёпота, — от твоего Кая останется мокрое место? Дженни побледнела. — Но он просто спрашивал... — «Просто» никто не спрашивает о Чимине. Чимин — не просто омега. Чимин — одержимость Чонгука. Его слабость. Его ахиллесова пята. Ты живёшь рядом со мной, ты знаешь Чонгука. Ты правда думаешь, что это нормально? Дженни молчала. В голове зашумело. Она вспомнила все разговоры с Каем. Сколько раз он спрашивал о Чимине? Пять? Десять? Больше? — Тэхён-сси... — начала она. — Я не хочу тебя пугать, — сказал он мягче, но всё ещё напряжённо. — Просто будь осторожна. Ты счастлива, я вижу. Но если твой Кай подбирается к Чимину через тебя... — он не закончил. — Что? — прошептала Дженни. — Ничего хорошего, — ответил Тэхён и отвернулся, доставая ключи. — Передай Чимину, что я заходил. И... Дженни-я? — Да? — Если что-то будет не так — ты знаешь, где я живу. Он скрылся за дверью своей квартиры. Дженни осталась стоять в коридоре одна. Счастье, которое только что переполняло её, съёжилось и потускнело. Кай. Её нежный Кай. Зачем ему Чимин? Она тряхнула головой, отгоняя дурные мысли. Тэхён просто перестраховывается. Он друг Чонгука, он обязан быть параноиком. Это ничего не значит. Но когда она зашла в квартиру и взяла телефон, на экране уже висело сообщение от Кая: «Как дела? Что нового у Чимина?» И впервые за три с половиной месяца Дженни не ответила сразу. Впервые она задумалась.

***

Озеро было спокойным. Вода — как стекло, только изредка подёргивалась рябью от ветра. Два силуэта сидели на деревянном пирсе плечом к плечу — удочки в воду, глаза в горизонт. Тихо. Умиротворённо. Как в старые времена. Тэхён не выходил на связь почти неделю. Пропадал — сказал, рыбалка. Но Чонгук знал: когда Тэхён пропадает, значит, думает. А когда Тэхён думает — это всегда о чём-то важном. Сегодня Чонгук приехал сам. Без звонка. Просто сел рядом, взял запасную удочку и молча закинул леску. — Как в старые времена, — сказал он наконец. Тэхён хмыкнул, не оборачиваясь. — Столько лет прошло, как мы вместе не выходили, — продолжил Чонгук. — Ты вечно занят. То работа, то дела, то «Тэхён, может, увидимся?» — и тишина. Тэхён медленно, довольно улыбнулся. Та самая улыбка — знакомая, хитрая, чуть ленивая. — Свою вину на меня не кидай, — сказал он. — Мы оба знаем, что случилось. — И что же? — Как только ты увидел Чимина — ты пропал. Чонгук замер. Удочка в его руках дрогнула. — Ты сам исчез, Чонгук, — продолжил Тэхён спокойно. — С первого дня. С первой секунды. Увидел его — и всё. Конец. Ты больше не принадлежал ни себе, ни друзьям, ни миру. Только ему. Чонгук молчал. Смотрел на воду. — Ты следил за ним, — голос Тэхёна стал тише, но острее. — Я видел. Ты знал его расписание лучше, чем своё. Ты знал, где он ест, где гуляет, с кем смеётся. Ты устроил ловушку, Чонгук. С наркотиками. С изнасилованием. Я всё знаю. Я был рядом. Чонгук не дрогнул. Только пальцы сжали удочку крепче. — Ты никогда меня не осуждал, — сказал он глухо. — Нет, — согласился Тэхён. — Не осуждал. Я просто смотрел. И думал: вот она, любовь. Вот до чего она доводит. Повисла тишина. Ветер прошёлся по озеру, поднял рябь. Где-то вдалеке крикнула птица. — Чего только не сделаешь ради любви, — сказал Чонгук и улыбнулся. Тэхён повернулся к нему. Впервые за весь разговор посмотрел прямо в глаза. Чонгук улыбался. Но не той холодной улыбкой, с которой он вёл бизнес. Не той опасной, с которой уничтожал врагов. А другой — мягкой, почти уязвимой. — Чимин — моя самая большая мечта, — сказал он. — И мой самый большой дар. Пусть мир горит. Мне всё равно. Я безумно люблю его. — Я знаю, — тихо ответил Тэхён. — Я вижу. — Что ты видишь? — Всё. Всё, что ты сделал ради него. Всё, что ты делаешь до сих пор. Тэхён отложил удочку и повернулся к другу всем корпусом. — Твои родители были против, — начал перечислять он. — Твой отец угрожал лишить наследства. Твоя мать сказала, что никогда не примет «этого нищего омегу». А ты просто... закрыл дверь. Перед ними. Перед всеми. Ты выбрал Чимина. — И не жалею, — отрезал Чонгук. — Я знаю. А теперь они снова давят. Из-за ребёнка. Чонгук стиснул челюсти. Тэхён продолжил: — Три года. Никаких внуков. Твоя мать говорит, что Чимин «бракованный». Отец намекает, что пора найти другого. А ты? — А я люблю его, — сказал Чонгук. — Моей любви хватает нам обоим. И если Чимин захочет ребёнка — мы усыновим. Хоть завтра. Хоть десятерых. Мне не нужен наследник крови. Мне нужен Чимин. Счастливый. Тэхён долго смотрел на него. Потом отвернулся к озеру и усмехнулся. — Ты псих, — сказал он почти ласково. — Знаю, — Чонгук тоже усмехнулся. — Но я счастливый псих. — Чимин тебя любит. — Я знаю. Я сделал всё, чтобы он полюбил. — Ты сломал его. — И собрал заново, — Чонгук пожал плечами. — Моими руками. Для меня. Тэхён покачал головой. Но в этом жесте не было осуждения. Только странное, горькое восхищение. Он тоже любил. Тихо. Безответно. И глядя на Чонгука, он думал: а что бы сделал он сам, если бы мог? Как далеко бы зашёл ради Дженни? Он отогнал эту мысль. — У меня есть разговор, — сказал он, меняя тон. — Серьёзный. — Я слушаю. — У Дженни появился альфа. — Знаю. Чимин говорил. — Его зовут Кай. Чонгук нахмурился. Имя повисло в воздухе. Что-то знакомое. Что-то, что скреблось на задворках памяти. — Кай, — повторил он медленно. — И что с ним? — Он слишком интересуется Чимином. Чонгук повернулся. Взгляд стал острым, как лезвие. Тэхён поднял руку: — Я не знаю деталей. Дженни проболталась мне. Она счастлива, витает в облаках, говорит, что он нежный. Но она сказала, что он постоянно спрашивает о Чимине. О тебе. О ваших отношениях. — Что именно? — Почему ты выбрал Чимина. Как Чимин тебя полюбил. Что случилось с его бывшим. Тишина. Мёртвая. Страшная. Чонгук медленно отложил удочку. Его лицо застыло, превратилось в маску. Только глаза горели — холодным, опасным огнём. — Имя знакомое, — сказал он тихо. — Очень знакомое. — Мне тоже, — согласился Тэхён. — Я не могу вспомнить откуда. Но что-то не так. Чонгук встал. Спина прямая. Плечи развёрнуты. Охота началась. — Я разузнаю про этого Кая, — сказал он. Голос был спокойным, но Тэхён знал: это спокойствие перед бурей. — Раз его так интересует мой омега — я должен знать, кто он такой. Что ему нужно. И как далеко он готов зайти. — Чонгук. — М? — Будь аккуратен, — сказал Тэхён. — Если это связано с прошлым... Чонгук обернулся. Улыбнулся. Но в этой улыбке не было ничего человеческого. — Я всегда аккуратен, — сказал он. — Особенно когда дело касается Чимина. Он достал телефон и набрал короткое сообщение. Кому — Тэхён не видел. Но знал: где-то в тёмной сети уже запускается механизм. Где-то уже ищут информацию. Где-то уже копают под человека, который допустил всего одну ошибку. Он спросил о Чимине.

***

Полночь. Офис Чонгука на вершине небоскрёба сиял холодным светом. За панорамным окном спал город, но здесь, наверху, никто не спал. Чонгук стоял у стола, опираясь на него обеими руками. Документы, которые он только что изучал, разлетелись по кабинету — смахнул одним движением. Белые листы кружились, как мёртвые бабочки. — Этот... этот... — он не мог подобрать слов. Дышал тяжело, грудная клетка ходила ходуном. Тэхён сидел в кресле у стены, закинув ногу на ногу. Он не двигался. Ждал. — Он вернулся, — выплюнул Чонгук. — Этот кусок грязи. Эта ошибка природы. Он вернулся за моим мужем. — Я понял, — спокойно сказал Тэхён. — Кай — это бывший Чимина. — Да! — Чонгук ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула лампа. — Три года. Три года я думал, что стёр его с лица земли. А он всё это время где-то был. Ждал. Готовился. И теперь вернулся — чтобы забрать Чимина. У меня. — Он использовал Дженни, — добавил Тэхён. — Чтобы пробраться к тебе. Чонгук замер. Медленно повернул голову. Глаза налились кровью. — Дженни, — прошептал он. — Лучшая подруга Чимина. Он спал с ней, чтобы... — Чтобы быть рядом. Чтобы знать всё. Чтобы следить. Чонгук схватил со стола стакан и швырнул в стену. Стёкла брызнули дождём. Тэхён даже не моргнул. — Мои люди обыскали его дом, — сказал Чонгук, голос дрожал от ярости. — Ты знаешь, что они нашли? — Догадываюсь. — Сотни фотографий. Сотни, Тэхён! Чимин в университете. Чимин в кафе. Чимин выходит из машины. Чимин спит — он снимал его через окно спальни! Он снимал, как Чимин после душа выходит! Как он сушится! Как напевает себе песню и даже не подозревает, что какая-то тварь смотрит на него через камеру! Чонгук задыхался. Не от усталости — от бешенства. — Он следил за ним. Прямо сейчас. В эту минуту. Пока я здесь, пока я думал, что Чимин в безопасности — он смотрел на него. Через камеры. Как на свою собственность. Тэхён поднялся. Подошёл к столу, взял уцелевший лист — один из отчётов. — У него целая система, — прочитал он вслух. — Видеонаблюдение. Слежка. Записи за несколько месяцев. — В прошлый раз ему было мало, — прошептал Чонгук. — Я просто убрал его. Выслал. Дал денег, запугал, стёр из жизни Чимина. А надо было... Он не закончил. Но Тэхён понял. — Что ты будешь делать? — спросил он. Чонгук выпрямился. Расправил плечи. Одернул пиджак. Бешенство не ушло — но теперь оно стало холодным. Управляемым. Таким, каким и должно быть оружие. — Он хочет забрать Чимина, — сказал Чонгук. — Он думает, что у него есть право. Что он — «истинная любовь», которую у него украли. — А ты? — А я — тот, кто украл, — Чонгук усмехнулся. — Значит, я — злодей. А злодеи не отдают то, что принадлежит им. — Чонгук... — Никто не тронет Чимина. Никто. Я уничтожил этого ублюдка однажды — уничтожу и сейчас. Только теперь, — он взял со стола уцелевший нож для бумаг и медленно провёл пальцем по лезвию, — теперь я не буду таким добрым. Тэхён смотрел на друга. На то, как тот превращается в машину. В ту самую машину, которая три года назад сломала жизнь Чимина — и собрала её заново. Для себя. — А Дженни? — спросил Тэхён тихо. — Она же не знает. — Дженни, — Чонгук процедил это имя как ругательство. — Она влюблена в того, кто трахает её только ради того, чтобы подобраться к моему мужу. — Она не виновата. — Виновата, — отрезал Чонгук. — Она рассказала ему всё. Всё, что знала о Чимине. Обо мне. О наших слабостях. Она впустила врага в наш дом через свою постель. Тэхён молчал. Он думал о Дженни — танцующей на кухне, смеющейся, светящейся. Она не знала. Она правда не знала. — Ты должен ей сказать, — произнёс он наконец. — Скажу. Когда придёт время. А пока... — Чонгук достал телефон и набрал номер. — Алло? Усилить охрану дома. Утроить. Никто не входит и не выходит без моего личного разрешения. Он убрал телефон и посмотрел на Тэхёна. — Кай хочет войны? Он её получит. Только он забыл одну вещь. — Какую? — Чимин — мой. Он был моим с первой минуты. И останется моим до последнего вздоха. Своего. Или его. Он обошёл стол, поднял с пола одну из рассыпанных бумаг. Фотография. Чимин спит, свернувшись калачиком в их постели. Снимок сделан через окно. — В прошлый раз ему было мало, — повторил Чонгук. — Теперь будет достаточно. Тэхён встал. — Я с тобой, — сказал он просто. — Я знаю. — Чонгук сжал его плечо. — Но пока — молчи. Ни слова Чимину. Ни слова Дженни. Пусть Кай думает, что он в безопасности. Пусть он улыбается и ждёт. А когда он придёт за своим «сокровищем»... Чонгук улыбнулся. И в этой улыбке было обещание. Тёмное. Неотвратимое. — Он найдёт там меня.

***

Чонгук вернулся за полночь. Чимин сидел в гостиной, свернувшись в кресле с книгой. Тёплый свет торшера падал на его лицо, на мягкие черты, на рассыпавшиеся по плечам волосы. Он выглядел умиротворённо — домашний, уютный, ничего не подозревающий. Когда входная дверь открылась, Чимин поднял глаза. И сразу всё понял. Чонгук стоял в проёме, покачиваясь. Без пиджака. Галстук ослаблен, верхние пуговицы расстёгнуты. От него пахло виски и яростью — странное, опасное сочетание. — Что-то случилось? — Чимин отложил книгу и встал. Чонгук не ответил. Он пересёк комнату в три шага — стремительно, хищно — и притянул Чимина к себе. Одним движением. Собственнически. Так, будто они не виделись год. Поцелуй вышел грязным. Глубоким. Чонгук впился в его губы с такой силой, что Чимин почувствовал вкус крови. Но не отстранился. Не мог. Не хотел. — Скучал, — выдохнул Чонгук, отрываясь на секунду. — Безумно скучал. — Ты пьян, — прошептал Чимин. — Немного. Но это не важно. Руки Чонгука уже тянули с него одежду. Жадно. Нетерпеливо. Ткань трещала по швам — он не церемонился. Стянул футболку Чимина через голову, сдёрнул штаны, отбросил в сторону. Потом разделся сам — так же быстро, не отводя глаз. — Ты прекрасен, — сказал он, глядя на обнажённого Чимина. — Как всегда. Как в первый раз. Чимин хотел ответить, но осёкся. Вспомнил, где они стоят. Гостиная. Огромные окна. И камеры, о которых Чонгук сам ему рассказывал когда-то — «для безопасности». — Здесь? — спросил он тихо. — Мы будем заниматься этим здесь? Чонгук замер на долю секунды. А потом улыбнулся. Медленно. Понимающе. — Ты знаешь про камеры. — Знаю. Чонгук шагнул ближе. Взял его лицо в ладони. Большой палец провёл по припухшей губе. — Да, — сказал он. — Именно здесь. Он вошёл в него резко — без подготовки, без предупреждения. Чимин вскрикнул и выгнулся, царапая ногтями его спину. Чонгук двигался грубо, властно, безжалостно — так, как не позволял себе уже давно. Он брал. Он утверждал. Он напоминал. Чимин стонал громко, не сдерживаясь. Его пальцы оставляли красные дорожки на коже Чонгука. Ноги обвивали его талию. Он кричал от оргазма — первый раз накрыл его быстро, сметая всё на своём пути. Чонгук не останавливался. Он поднял Чимина на руки — легко, как пушинку — и продолжил трахать на весу. Чимин вскрикнул от неожиданности, вцепился в его плечи, застонал. — Мой, — рычал Чонгук, вбиваясь в него. — Только мой. Я убью любого, кто тронет тебя. Любого, кто посмотрит. Любого, кто подумает, что может забрать тебя у меня. Он припал губами к шее Чимина — к тому самому месту, где темнела метка. Старая, затянувшаяся, но всё ещё его. Поцеловал. Потом прикусил. Чимин застонал громче. — Ты мой, — повторял Чонгук как молитву. — Мой. Мой. Мой. — Твой, — выдохнул Чимин, теряя себя. — Только твой. Всегда твой. Он насаживался на член Чонгука сам — глубже, ещё глубже, до искр из глаз. Целовал его — жадно, голодно, будто пытался забрать себе всю его тьму. Кончили они вместе. Чонгук вжался лицом в шею Чимина и простонал его имя — так, как никогда никого не звал. Потом они лежали на ковре. Запыхавшиеся. Мокрые. Переплетённые. — Пусть мир горит, — прошептал Чимин, гладя его по голове. — Я люблю тебя. Чонгук поднял глаза. В них всё ещё стояла тьма, но теперь — разбавленная чем-то мягким. — Ещё раз, — попросил он тихо. — Я люблю тебя, — повторил Чимин. — Ещё. — Люблю. Люблю. Люблю тебя, Чонгук. Чонгук закрыл глаза. Выдохнул. И впервые за эту ночь — расслабился. Чуть-чуть. На пару мгновений. Где-то далеко, в другой части города, Кай смотрел на тёмный экран. Камеры в доме Чонгука только что отключились — все разом. Он не видел, что произошло. Но догадывался. И скрипел зубами от бессильной ярости. — Ничего, — прошептал он в темноту. — Ничего. Я верну то, что моё. А Чонгук в это время целовал Чимина в макушку — там, в гостиной, на ковре, среди разбросанной одежды и осколков своего пьяного бешенства. — Я никому тебя не отдам, — сказал он. — Я знаю, — ответил Чимин. — Ты даже не представляешь, насколько. Чимин поднял голову и заглянул ему в глаза. — Тогда расскажи. Чонгук помолчал. Взвесил. А потом притянул его ближе и сказал: — Завтра. Спи пока. И Чимин уснул — уставший, счастливый, не зная, что за стенами их дома уже сгущается буря.

***

Утро Солнце пробивалось сквозь шторы, рисуя золотые полосы на смятых простынях. Чимин проснулся первым — тело ныло приятной усталостью, на бёдрах краснели следы пальцев, на шее горел свежий засос. Чонгук лежал рядом, всё ещё сонный, но уже не пьяный. Вчерашняя ярость ушла, оставив только тяжесть в глазах. — Эй, — тихо позвал Чимин. — Мм? — Что случилось? Чонгук открыл глаза. Молчал. — Ты был груб, — продолжил Чимин, приподнимаясь на локте. — Нет, не так. Ты был... диким. Ты трахнул меня на всеобщее обозрение, Чонгук. В гостиной. Перед окнами. А если бы кто-то увидел? Чонгук медленно, лениво улыбнулся. Протянул руку и притянул Чимина к себе — ближе, под бок, в тепло. — Пусть видят, — сказал он хрипло. — Что? — Пусть. Пусть знают, что Чимин — мой муж. Мой омега. Мой мир. — Он поцеловал его в висок. — Я не прячу тебя. Я никогда тебя не прятал. Чимин замер. Вгляделся в его лицо — в острые скулы, в тёмные глаза, в лёгкую небритость. Безумие. Вот что там было. Всегда было. — Ты реально сумасшедший, — сказал он. Чонгук улыбнулся шире — открыто, почти по-мальчишески. — Естественно, — ответил он. И в этом «естественно» было всё. Вся их история. Вся их тьма. Вся их любовь. Чонгук поднялся с постели — сильный, поджарый, с алыми царапинами на спине от ногтей Чимина. Потянулся, хрустнув суставами, и начал одеваться. — Появились дела, — сказал он, застёгивая рубашку. — Какие дела? — Чимин насторожился. — Рабочие. — Чонгук. — Вечером расскажу, — он наклонился и поцеловал Чимина в губы — на этот раз мягко, почти невесомо. — Обещаю. А пока — отдыхай. — Я не устал. — Я знаю. Но ты заслужил. — Чонгук провёл пальцами по его скуле. — Вечером я сделаю тебе массаж. Настоящий. С маслом. Свечи там... всё как ты любишь. Чимин невольно улыбнулся. — Ты? Массаж? — А что? — Чонгук притворно нахмурился. — Я умею. — Ты умеешь только мять меня как тесто. — Значит, научусь. Ради тебя. Он поцеловал его ещё раз — в лоб, в кончик носа, в губы. И ушёл. Оставив Чимина в постели одного — с ноющим телом, горящей шеей и странным чувством, что что-то надвигается. Чимин проводил его взглядом. Потом перевернулся на спину и уставился в потолок. Сумасшедший. Его сумасшедший альфа. Его чудовище. Его любовь. Он потрогал метку на шее — она горела после вчерашнего. Чонгук никогда не был таким диким, как вчера. Никогда таким отчаянным. Что-то случилось. Что-то, о чём он пока не говорит. — Вечером, — прошептал Чимин в пустоту. — Вечером ты всё расскажешь. И закрыл глаза. Ещё немного полежать. Ещё немного побыть в этом хрупком утреннем покое. Пока мир не рухнул.

***

Они встретились в том же кабинете, что и вчера. Только теперь на столе был кофе, а не разбросанные документы. Утро. Солнце за панорамными окнами заливало город светом, но здесь, наверху, всё ещё было сумрачно. Тэхён сидел в кресле, сжимая чашку. Лицо — усталое, осунувшееся. — Я видел её, — сказал он. — Дженни? — Чонгук поднял взгляд. — Да. Кай с ней встретился. Они были вместе. Гуляли. Держались за руки. Она смеялась. — Тэхён говорил ровно, но пальцы, сжимавшие чашку, побелели. — Я попытался с ней поговорить. — И? — Ничего. Она разозлилась. На меня. На тебя. На Чимина. — Тэхён горько усмехнулся. — Сказала, что мы хотим забрать у неё единственного альфу, который на неё посмотрел. Единственного, Чонгук. Так и сказала. Чонгук молчал. Потом медленно покачал головой. — Она реально дура какая-то, — сказал он. — Не дура. Влюблённая. — Это одно и то же, когда речь о таком, как Кай. Тэхён промолчал. Чонгук пристально посмотрел на него — на то, как он сидит, как смотрит в одну точку, как держит чашку, будто она сейчас треснет. — Знаешь, Тэхён, — сказал он задумчиво, — ты почти всю жизнь рядом с ней. Живёшь через стенку. Видишь её каждое утро. Знаешь, какой кофе она пьёт, какую музыку слушает, как смеётся. А она не видит. — Не видит чего? — Что ты любишь её. Давно. Скрытно. Безнадёжно. Тэхён поднял глаза. В них была боль. Старая, привычная, почти уютная. — Реально так выделяется? — спросил он тихо. Чонгук улыбнулся — понимающе, почти сочувственно. — Я тоже был таким, — сказал он. — Влюблённым. Вечно только о Чимине говорил. Всех задолбал. Ты помнишь? — Помню, — Тэхён кивнул. — Ты был невыносим. Чимин то, Чимин сё. Как увидишь его — и всё, разговора больше ни о чём. — Ну вот. А ты такой же. Только тише. Тэхён слабо улыбнулся. Но улыбка быстро погасла. — Только есть одна разница между нами, — сказал Чонгук, откидываясь в кресле. — Твой минус в том, что ты закрываешь глаза. Ты любишь её — и молчишь. Ты хочешь её — и ничего не делаешь. Ты не берёшь то, что твоё по праву. — Я не ты, Чонгук, — резко ответил Тэхён. — Я не собираюсь добиваться своего с помощью наркотиков и изнасилования. И шантажа. То, что ты сделал... это было ужасно. В комнате повисла тишина. Чонгук не отвёл взгляда. Не дрогнул. — Я знаю, — сказал он. — Но это было не для тебя. — Что? — Камера, — Чонгук пожал плечами. — Видео. Всё это. Ты думаешь, я выкладывал это на обозрение? Думаешь, я кому-то показывал? Тэхён молчал. Чонгук наклонился вперёд. — Это не для чужих глаз было снято. Это лично для меня. Моё. Только моё. Как и Чимин. — Ты не собирался никому показывать? — уточнил Тэхён, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на облегчение. — Я вообще-то манипулирую. — Чонгук усмехнулся. — Угроза работает только пока видео существует, а не пока его смотрят. Чимин должен был верить, что я могу это сделать. Что я способен. Но показывать? Кому? Зачем? Там мой омега. Там я. Это ни для кого больше. Тэхён вдруг фыркнул. Потом засмеялся — нервно, но искренне. — То есть ты приготовил видео на случай, если вы разведётесь? — сквозь смех спросил он. — Чтобы сидеть и глазеть на него, когда он уйдёт? Чонгук посмотрел на него с такой ненавистью, что Тэхён тут же осёкся. — Забудь про развод, — процедил Чонгук. — Забудь это слово. Чимин — мой. Точка. Никто его не заберёт. Даже его бывший. Особенно его бывший. Никто. — Понял, — тихо сказал Тэхён. — Прости. Чонгук выдохнул. Откинулся обратно. Потёр переносицу. — Ты должен был сделать её своей, — сказал он уже спокойнее. — Давно. По-другому, не как я — но сделать. А теперь она в руках у того, кто использует её как пешку. — Я знаю, — прошептал Тэхён. — Что будешь делать? — Пока не знаю. Но я не дам ему её сломать. Чонгук кивнул. Посмотрел на часы. Поднялся. — У меня ещё дела. Вечером я расскажу Чимину. Он должен знать. — А Дженни? — Пусть пока побудет в своём розовом мире. — Чонгук взял пиджак со спинки кресла. — Он скоро рухнет. Пусть хоть немного ещё порадуется. Он направился к двери, но на пороге обернулся. — Тэхён. — Да? — Когда это случится — ты будешь рядом с ней. Понял? Ты подберёшь осколки. Как я когда-то подобрал Чимина. Тэхён кивнул. Чонгук вышел. А Тэхён остался сидеть в кресле, глядя на остывший кофе. И думал о Дженни — танцующей на кухне, смеющейся, счастливой. О той, которая не видела его любви. О той, которая сейчас в руках чудовища. И впервые за долгое время он пожалел, что не был похож на Чонгука. Совсем чуть-чуть.

***

Кай сидел напротив Дженни в той самой кофейне, где всё начиналось. Только теперь он не улыбался. Лицо было серьёзным, почти скорбным. Он держал её за руку и говорил тихо, проникновенно — так, что каждое слово падало прямо в сердце. — Пойми, Дженни. Чимин — жертва. Он не виноват ни в чём. Дженни смотрела на него огромными, растерянными глазами. — Чонгук — насильник, — продолжил Кай. — Он сломал его. Запугал. Заставил выйти за себя. Чимин живёт в постоянном страхе. Ты же сама мне рассказывала — он боится выходить из дома, боится лишний раз взглянуть на кого-то. Это не любовь. Это тюрьма. — Но Чимин говорит, что любит его... — прошептала Дженни. — Это стокгольмский синдром. — Кай сжал её руку крепче. — Жертва привязывается к мучителю. Это психология. Это болезнь. Ему нужна помощь, Дженни. Настоящая помощь. А вместо этого Чонгук настраивает его против тебя. Дженни молчала. В голове всё перемешалось. Она вспомнила злые слова, которые бросила Чимину и Тэхёну. Вспомнила, как обвиняла их в том, что они хотят отнять у неё альфу. — Может, он прав, — прошептала она. — Может, зря я злилась на Чимина. Он ведь правда... он правда женился насильно. Ему нужна помощь. — Конечно, нужна, — мягко подтвердил Кай. — И ты можешь ему помочь. Ты его лучшая подруга. Ты должна быть с ним. — Но Чонгук... — Чонгук угрожает тебе, Дженни. Разве ты не видишь? Он ревнует Чимина даже к тебе. К омеге. Он опасен. Он может причинить тебе вред просто за то, что ты существуешь рядом с его мужем. У Дженни похолодело внутри. Она вспомнила взгляд Чонгука — тяжёлый, давящий. Вспомнила, как он смотрел на неё, когда она просто брала Чимина за руку. — Ты прав, — выдохнула она. — Ты абсолютно прав. Она схватила телефон. Пальцы дрожали, но она набрала номер. Чимин ответил после второго гудка. — Дженни? Что-то случилось? — Чимин, — голос Дженни сорвался. — Прости меня. Прости, что злилась. Я всё поняла. — Что поняла? О чём ты? — Твой альфа... он угрожает моей жизни. Просто за то, что я существую. Просто за то, что я рядом с тобой. Он ревнует тебя даже ко мне, Чимин. К омеге! — Что? — голос Чимина стал резким. — Дженни, подожди, что ты несёшь? — Это правда! Ты не видишь, потому что ты внутри. Ты жертва, Чимин. Ты не виноват. Это стокгольмский синдром. Тебе нужна помощь! В трубке повисла тишина. Потом Чимин заговорил — медленно, ледяным тоном: — Кто тебе это сказал? — Не важно. Главное — я больше не буду злиться. Я помогу тебе. Мы справимся. Мы... — Это Кай сказал? Дженни замерла. Молчание было красноречивее слов. — Понятно, — сказал Чимин. — Я перезвоню. И отключился.

***

Чонгук вернулся домой вечером. В руках — пакет с чем-то вкусным, на лице — предвкушение спокойного вечера. Он уже представлял, как сделает Чимину обещанный массаж, как они лягут вместе и он наконец расскажет... — Зачем?! Чонгук замер в дверях. Чимин стоял посреди гостиной. Глаза горели гневом. Телефон всё ещё был зажат в побелевших пальцах. — Что? — не понял Чонгук. — Зачем ты угрожаешь Дженни?! — Дженни? — Чонгук нахмурился. — Я ей не угрожал. — Она сейчас звонила! В истерике! Она говорит, что ты угрожаешь её жизни. Что ты ревнуешь меня даже к ней. К омеге! Она — моя лучшая подруга, Чонгук! Единственная! Чонгук медленно поставил пакет на пол. Вот оно. Кай сделал ход. — Чимин, — начал он спокойно. — Не Чиминкой мне! — Чимин шагнул к нему, и в глазах стояли слёзы. — Я знаю, что ты ревнивый. Я знаю, что ты собственник. Но Дженни?! Она была со мной, когда тебя ещё не было! Она любит меня! Она никогда не делала ничего плохого! — Чимин, послушай... — Нет! Я устал! Я устал от того, что ты контролируешь всех вокруг меня! Я устал бояться за тех, кого люблю! Чонгук знал правду. Он мог бы сказать её прямо сейчас. Мог бы рассказать, кто такой Кай на самом деле. Мог бы показать фотографии. Видео. Доказательства. Но он посмотрел на Чимина — на его дрожащие губы, на сжатые кулаки, на слёзы, которые тот изо всех сил сдерживал. И не смог. Не сейчас. Не так. Не когда он на взводе. — Она обозналась, — сказал он тихо. — Что? — Дженни. Обозналась. Я ей не угрожал. Я вообще с ней не говорил последние дни. Чимин замер. Непонимание в его глазах смешалось с гневом. Чонгук шагнул к нему, сокращая расстояние. Осторожно, медленно — как подходят к испуганному зверю. Обнял. Крепко. Прижал к груди. — Я скучал, — прошептал он в волосы Чимина. — Весь день скучал. — Отстань, — Чимин упёрся ладонями в его грудь и толкнул. Но Чонгук не отпустил. Он притянул его обратно — силой. Не грубо, но властно. Так, как делал всегда. — Я сказал — отстань! — Не могу, — Чонгук поцеловал его в висок. — Ты мой. Я не могу отстать. — Ты... ты... — Чимин вырывался, но слабел с каждой секундой. — Я люблю тебя. И никому не угрожал. И никогда не трону Дженни. Даже если она будет меня бесить. Чимин затих. Уткнулся лицом в его грудь. Плечи дрожали. — Она моя единственная подруга, — прошептал он глухо. — Если ты... — Я знаю. — Чонгук гладил его по спине, успокаивая. — Я знаю. Всё хорошо. Чимин поднял голову. Глаза красные, мокрые. Но гнев уже ушёл — осталась только усталость. — Ты правда ей не угрожал? — Правда. — Тогда почему она звонила? Почему она так напугана? Чонгук помолчал. Посмотрел в глаза своему омеге. И выбрал полуправду. — Её альфа, — сказал он. — Кай. Он что-то ей наговорил. Что-то плохое обо мне. — Зачем? — Не знаю. Но узнаю. Чимин всматривался в его лицо — искал ложь. Не нашёл. Или не захотел найти. — Я устал, — сказал он тихо. — Я обещал тебе массаж, — Чонгук улыбнулся уголком губ. — Какой массаж после такого? — Самый лучший. С маслом. Со свечами. Всё как обещал. Чимин фыркнул. Но в глазах уже теплело. — Ты невыносимый. — Знаю, — Чонгук подхватил его на руки. — Поэтому ты меня и любишь. И понёс в спальню. А мысли о Кае, о Дженни, о войне, которая вот-вот начнётся, — отложил до утра. Сегодня ночью Чимин будет в безопасности. В его руках. Рядом. Остальное подождёт.

***

Прошёл месяц. Длинный, тяжёлый, пропитанный тревогой месяц. Тэхён пытался снова и снова. Приходил к Дженни, звонил, оставлял сообщения. Он говорил осторожно, подбирал слова, пытался открыть ей глаза. — Он плохой человек, Дженни. Пожалуйста, просто выслушай меня. Но Дженни не слушала. Она закрылась. Забаррикадировалась в своём розовом мире, где Кай был идеальным, а все остальные — врагами. — Вы просто завидуете, — сказала она в последний раз, глядя на Тэхёна с холодом, которого он никогда не видел в её глазах. — Ты, Чонгук, даже Чимин. Вы все. Вы не можете смириться с тем, что я счастлива. Что у меня есть альфа, который любит меня. — Дженни... — Кай любит меня. Только меня. А ты... — она запнулась. — Ты просто сосед. Не лезь в мою жизнь. И хлопнула дверью. Перед носом Тэхёна. Перед их дружбой. Перед всем. С Чимином она оборвала отношения в тот же день. Короткое сообщение: «Прости. Так будет лучше. Не ищи меня». И тишина. Чимин звонил — она не отвечала. Писал — сообщения оставались непрочитанными. Лучшая подруга. Единственная. Отрезана одним движением.

***

Чимин сидел в саду их дома. Был тёплый день, цвели поздние розы, где-то жужжали пчёлы. Но он не замечал ничего этого. Он смотрел на телефон, на последнее непрочитанное сообщение, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Обида. Грусть. Непонимание. — Почему? — прошептал он ветру. — Почему она выбрала его? Он не знал всей правды. Чонгук так и не рассказал ему о Кае. Оберегал. Ждал подходящего момента. А момент всё не наступал. Чимин сорвал лепесток с розы и растёр в пальцах. Ему было больно. Одиноко. Дженни была с ним всю жизнь. А теперь её нет. И он даже не понимает, в чём виноват.

***

В этот самый момент под землёй, в бетонном подвале, о котором не знал никто, Чонгук стоял перед человеком, прикованным к стулу. Кай. Избитый, с разбитой губой и заплывшим глазом. Но всё ещё улыбающийся. Всё ещё дерзкий. Чонгук обошёл его по кругу. Шаги гулко отдавались от бетонных стен. В руке он держал нож — не для пыток, просто так. Привычка. — Ты совершил ошибку, — сказал он громко, и голос эхом разнёсся по подвалу. — Ты совершил огромную ошибку, вернувшись сюда. — Я пришёл за Чимином, — ответил Кай. Голос был хриплым, но твёрдым. — Мне не нужна была Дженни. Она дура. Она поверила в любовь после пары слов. Пара комплиментов — и она уже моя. Чонгук сжал нож крепче. Но сдержался. — Она была пешкой, — продолжил Кай. — Способом подобраться ближе. К Чимину. К тебе. Она ничего не значит. — Ты разбил ей сердце, — процедил Чонгук. — Ты использовал лучшую подругу моего мужа. — И что? — Кай сплюнул кровь на бетон. — Она сама виновата. Легковерная. Отчаянная. Ей лишь бы кто посмотрел. Чонгук ударил его. Быстро. Без замаха. Кулаком в челюсть. Стул качнулся, но устоял. — Ты ошибся не в этом, — сказал Чонгук, встряхивая руку. — Ты ошибся, когда решил, что я оставлю тебя в живых. — Ты и в прошлый раз ошибся, — прохрипел Кай. — Надо было убить меня тогда. Три года назад. Ты просто выкинул меня из страны, как мусор. А я вернулся. — Я исправлю эту ошибку. — Мы любили друг друга! — выкрикнул Кай, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме издёвки. — Чимин и я. Мы любили! Мы собирались пожениться! Если бы не ты, мы были бы счастливы! Чонгук замер. На секунду. — Это я поцеловал его первым, — сказал Кай, тяжело дыша. — Я. Не ты. Я был его первой любовью. Ты — просто вор. Чонгук медленно присел перед ним на корточки. Заглянул в глаза. Улыбнулся. Холодно. Страшно. — А я был первым, кто лишил его девственности, — сказал он тихо. — Первым, кто вошёл в него. Первым, кто заставил его кричать. Первым, кто поставил на нём метку. Кай дёрнулся в путах. Лицо исказилось яростью. — Ты изнасиловал его! — Да. — Чонгук кивнул. — А теперь он любит меня. Так же сильно, как я его. Он говорит мне это каждую ночь. Он стонет моё имя. Он спит в моей постели. Носит моё кольцо. Ты для него — прошлое. Тёмное, забытое, стёртое прошлое. — Ты сломал его! — И собрал заново. Для себя. Кай дрожал. То ли от ярости, то ли от бессилия. Чонгук поднялся. — Чимин продался, — выплюнул Кай. — Продался тебе. Твоим деньгам. Твоей силе. Он забыл меня. Предал. Я хотел выкрасть его. Отомстить. Всем вам. — Что ж, — Чонгук развернулся и направился к лестнице. — Не получилось. — Ты убьёшь меня? Чонгук остановился на первой ступеньке. Обернулся через плечо. — Пока нет. Сначала ты расскажешь мне всё. Кто помогал тебе. Кто прятал. Кто знал. А потом... посмотрим. — Чонгук! — закричал Кай ему вслед. — Ты можешь запереть меня здесь! Можешь убить! Но Чимин всегда будет помнить! Всегда будет знать, что его первая любовь — это я! Чонгук поднялся по лестнице. Открыл дверь. Вышел. Закрыл за собой. Тишина. Темнота. Кай остался один.

***

Чонгук вышел на свежий воздух. Вдохнул глубоко. Посмотрел на небо. В голове крутились слова Кая: «Чимин всегда будет помнить». Он знал это. Всегда знал. Чимин помнил. Чимин искал его год. Чимин плакал по ночам в первые месяцы. Чимин никогда не забывал свою первую любовь. Но он полюбил снова. Его. Чонгука. Своего мучителя. Своего палача. И Чонгук никому не позволит это отнять. Он достал телефон и набрал Чимина. — Да? — голос был грустным. — Я скоро буду дома. — Хорошо. Я в саду. — Я люблю тебя. Пауза. Потом — тихое, тёплое: — Я тоже тебя люблю. Чонгук убрал телефон и пошёл к машине. Вечером он расскажет Чимину правду. Всю. Хватит тайн. Хватит protecting. Чимин должен знать, кем был Кай. Кем он стал. И что теперь с ним будет. А пока — домой. К мужу. К его грустным глазам и тёплым рукам. К розам, которые он срывает и растирает в пальцах. К миру, который скоро рухнет — но Чонгук соберёт его заново. Как всегда.

***

Чонгук вернулся домой с желанием поскорее увидеть Чимина. Рассказать всё. Обнять. Защитить. Он уже прокручивал в голове слова — трудные, тяжёлые, но правдивые. О Кае. О прошлом. О том, что случилось. — Чимин! — позвал он с порога. Тишина. В гостиной никого. На кухне — чашка с остывшим чаем, недочитанная книга на столе. В спальне — не заправленная постель, всё ещё хранящая запах Чимина. — Чимин! — громче. Пусто. Чонгук обошёл весь дом. Сад. Гараж. Каждую комнату. С каждым шагом сердце билось быстрее и тяжелее. Паника — старая, забытая, но такая знакомая — поднималась из глубин. Он схватил рацию. — Где он?! Охрана ответила через секунду: — Господин Чимин ушёл час назад, сэр. Сказал, что вы ждёте его в офисе. Мы не знали... — Вы... что?! — Чонгук сжал рацию так, что пластик затрещал. — Вы отпустили его одного?! — Он сказал, что вы звонили... Чонгук отшвырнул рацию. Руки дрожали. Чимин. Его Чимин. Ушёл. Один. Он бросился обратно в гостиную и замер. На столе лежал лист бумаги. Белый. Аккуратно сложенный пополам. Чонгук схватил его. Развернул. Заявление на развод. Подпись Чимина уже стояла внизу. Ровная. Чёткая. Словно он не колебался ни секунды. — Нет... — выдохнул Чонгук. — Нет, нет, нет! Он порвал бумагу. На мелкие куски. Швырнул в стену. Потом схватил со стола вазу и запустил туда же. Осколки брызнули во все стороны. — Он не смеет! — рычал Чонгук, задыхаясь от ярости. — Чимин не смеет думать о разводе! Он мой! Только мой! Телефон. Дрожащими пальцами он набрал первый номер. — Найди его. Всех подними. Опроси камеры. Вокзалы. Аэропорты. Каждую улицу. Найдите моего мужа! Следующий звонок. Ещё. Ещё. Вся его сеть, все его люди — все были брошены на поиски. Но Чимин был умён. Он знал, как работает система Чонгука. Он жил в ней три года. Он знал каждую камеру, каждый пост охраны, каждый маршрут. Он исчез как призрак. Ни записи на вокзале, ни билета, ни следа на банковской карте. Ничего. Прошёл час. Два. Три. Чонгук метался по дому. Он разбил всё, что попадалось под руку. Кричал в трубку на своих людей. Угрожал. Требовал. Чимина не было нигде.

***

Чонгук спустился в подвал с лицом, от которого даже у Кая кровь застыла в жилах. Он не говорил. Не угрожал. Просто открыл дверь и вошёл. И этого было достаточно. — Где он? — голос Чонгука был тихим, но Кай услышал в нём приговор. Кай поднял голову. Разбитые губы растянулись в улыбке. — Ушёл? — спросил он хрипло. — Навсегда? Чонгук схватил его за горло. — Говори. Где. Чимин. — Не знаю... — Кай захрипел, но продолжал улыбаться. — Но я знаю, кто знает. — Кто?! — Дженни. — Кай рассмеялся — жутко, надломленно. — Твоя драгоценная Дженни. Лучшая подруга. Она сделала решающий шаг. Она помогла ему уйти. Она убедила его, что ты — чудовище. Чонгук отпустил его горло. Отступил на шаг. В голове зашумело. — Ты планировал это, — прошептал он. — Ты использовал её, чтобы добраться до Чимина. — Конечно, — Кай сплюнул кровь. — И у меня получилось. Ты можешь запереть меня здесь. Можешь убить. Но Чимин ушёл. От тебя. Навсегда. Чонгук вылетел из подвала. Глаза горели безумным огнём. Он был готов. Готов уничтожить. Готов стереть с лица земли. Дженни. Она сделала это. Она отняла у него Чимина.

***

Чонгук уже был у двери, когда Тэхён встал у него на пути. — Уйди, — прорычал Чонгук. — Нет. — Уйди, или я убью и тебя. — Ты не тронешь её, — голос Тэхёна дрожал, но он не двигался с места. — Чонгук, прошу тебя. Умоляю. — Она помогла ему сбежать! — Чонгук схватил Тэхёна за грудки. — Она отняла у меня мужа! Чимин там, где-то один, без защиты, без меня! Из-за неё! — Она не знала! — Тэхён вцепился в его руки, не пытаясь вырваться. — Она думала, что спасает его! Она думала, что ты — насильник, а Кай — хороший! Это Кай манипулировал ею! — Мне плевать! — Я помогу найти Чимина! — выкрикнул Тэхён. — Клянусь! Я знаю Дженни. Я знаю, куда она могла его отправить. Я знаю, где искать. Только не трогай её! Чонгук замер. Тяжело дышал. Смотрел в глаза друга — и видел там отчаяние. То же отчаяние, что горело в нём самом. — Ты любишь её, — сказал он. — Да. Всегда любил. — А она тебя — нет. — Не важно. — Тэхён не отвёл взгляда. — Я всё равно её защищу. Даже от тебя. Даже ценой нашей дружбы. Чонгук отпустил его. Отступил. Провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. — У тебя час, — сказал он глухо. — Найди его. Или я разнесу этот город до основания. И начну с Дженни. Тэхён кивнул и бросился к двери. А Чонгук остался стоять посреди разгромленной гостиной, среди осколков вазы и клочков разорванного заявления о разводе. Чимин ушёл. Чимин подписал развод. Чимин поверил им, а не ему. — Ты мой, — прошептал Чонгук в пустоту. — Ты мой. Я верну тебя. Чего бы это ни стоило. И где-то далеко, в маленьком домике у моря, о котором не знал никто, Чимин сидел у окна и смотрел на волны. С заявлением о разводе, которого больше не существовало. Со слезами на щеках. С сердцем, разорванным пополам. Он ушёл. Он сбежал. Но он не знал, правильно ли поступил. Где-то там, далеко, его муж сходил с ума. И Чимин чувствовал это. Чувствовал каждой клеткой. Он был свободен. Но был ли он счастлив?

***

Три дня. Три бесконечных, чёрных дня. Чонгук не спал. Почти не ел. Он похудел, осунулся, глаза ввалились и горели безумным огнём. Дом превратился в штаб — люди сновали туда-сюда, карты, телефоны, рации. Но Чимина не было нигде. — Где мой муж?! — кричал Чонгук в трубку в десятый, в сотый раз. — Как можно не найти одного омегу?! Тэхён сидел в углу кабинета, усталый, измотанный, но не уходил. Он был рядом всё это время. Частично — чтобы помогать. Частично — чтобы сдерживать. — Она не отвечает, — сказал Тэхён тихо. — Дженни. Я пытался. Три дня пытаюсь. Она не берёт трубку. Не открывает дверь. Ничего. Чонгук резко развернулся. — Тогда я сам. — Чонгук... — Хватит! Чонгук схватил ключи от машины. Тэхён бросился следом. — Ты обещал не трогать её! — Я обещал, когда у нас был шанс найти его мирно. Три дня — это не мирно. — Чонгук обернулся на пороге, и в его глазах плескалось безумие. — Три дня я схожу с ума. Три дня я не знаю, жив ли он, ест ли он, плачет ли он. Три дня без Чимина. Хватит. Она расскажет. Или я заставлю. Дверь открылась после третьего удара. Дженни стояла на пороге — бледная, с покрасневшими глазами, закутанная в плед. Она вздрогнула, увидев Чонгука. — Что вам нужно? — прошептала она, отступая. Чонгук вошёл без приглашения. Тэхён — следом, молча, сжав кулаки. — Где Чимин? — голос Чонгука прозвучал как удар хлыста. — Я... я не знаю... — Лжёшь! Дженни вжалась в стену. Слёзы уже текли по щекам. — Я не знаю, правда! Он ушёл, он просто ушёл, я только помогла ему с билетом, я не знаю куда... Чонгук шагнул к ней. Тэхён дёрнулся, но замер — он знал: если вмешается сейчас, будет хуже. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — Чонгук говорил медленно, и каждое слово било наотмашь. — Ты знаешь, кто такой твой Кай? — Он... он любит меня... — Кай — бывший Чимина. Дженни замерла. Глаза расширились. — Что? — Ты слышала. — Чонгук подошёл ближе, нависая над ней. — Тот самый парень, которого я «уничтожил». Тот самый, которого Чимин искал целый год. Он не умер. Он вернулся. И всё это время — каждый день, каждый раз, когда он трахал тебя — он использовал тебя, чтобы подобраться к Чимину. — Нет... — прошептала Дженни, мотая головой. — Нет, это неправда, вы лжёте... — Я держу его в подвале. Тишина. Мёртвая. — Я держу его в подвале, — повторил Чонгук. — Он во всём признался. Ты была пешкой. Способом добраться до моего мужа. Он сказал: «Дженни — дура. Пара слов — и она уже моя». Дженни сползла по стене на пол. Ноги не держали. Слёзы лились ручьём. — Я не верю... — она задыхалась. — Я не могу... он же... он был нежным... он говорил, что любит... — Он врал. — Чонгук присел перед ней на корточки. — Ты ему не нужна. Никогда не была нужна. Ты была ключом. Ключом к Чимину. Прошёл час. Допрос — жёсткий, беспощадный, без пощады. Чонгук вытягивал из неё всё: куда, когда, с кем, каким поездом, кто помогал. Дженни отвечала сквозь рыдания. А потом — сломалась. — Я хотела такую любовь! — закричала она, закрывая лицо руками. — Как у вас! Я смотрела на вас и хотела так же! Чтобы так же сильно! Чтобы до дрожи! Чтобы «умру без тебя»! Чонгук замер. Тэхён у стены опустил голову. — Кай... он показывал мне. Он был таким... он смотрел на меня так же, как Чонгук на Чимина. Я думала — вот оно. Я думала — я тоже достойна. Я тоже хочу, чтобы меня любили так же! — Ты имеешь право на любовь, — сказал Чонгук тихо. — Но не на такую. — А какую?! — Дженни подняла мокрое лицо. — Кому я нужна? Кто меня полюбит? Меня никто никогда не любил так, как любят Чимина! Никто! Повисла тишина. А потом Тэхён шагнул вперёд. — Я. Дженни подняла глаза. Непонимающе. Растерянно. — Я люблю тебя, — сказал Тэхён. Голос дрожал, но он не отводил взгляда. — Уже много лет. Тихо. Скрытно. Ты не видела. Ты смотрела на других, а я был рядом. Всё время. За стенкой. В соседней квартире. — Тэхён... — Ты хотела такую любовь, как у Чимина? — он горько усмехнулся. — А я смотрел на тебя так же, как Чонгук на него. Годами. Только ты не замечала. Дженни смотрела на него. Губы дрожали. В глазах — боль, стыд, неверие. — Ты... ты серьёзно? — Я серьёзен. Я всегда был серьёзен. — Тэхён присел рядом с ней. — Ты имеешь право на любовь, Дженни. На настоящую. Не на ту, которую подделывают, чтобы тебя использовать. А на ту, которая рядом. Которая ждёт. Которая не требует ничего взамен. — Почему ты молчал? — прошептала она. — Боялся. Как и ты. Боялся, что недостоин. Чонгук смотрел на них. Потом резко выдохнул и отвернулся. — Тэхён. Ты обещал найти Чимина. — Я найду, — Тэхён поднялся. — Дженни, ты расскажешь всё, что знаешь. Всё до последней детали. А потом... потом мы поговорим. О нас. Если ты захочешь. Дженни кивнула, всё ещё дрожа. Но в глазах — среди слёз и боли — мелькнуло что-то новое. Надежда. Робкая. Маленькая. Но живая. Чонгук уже шёл к двери. — У вас час. Потом я поднимаю всех. И я найду его. Даже если придётся перевернуть этот мир. Он вышел. А Тэхён остался — рядом с Дженни, на полу её квартиры. Впервые за много лет — не за стенкой, а рядом. И где-то далеко, у моря, Чимин смотрел на волны и чувствовал, как что-то меняется. Как что-то надвигается. Его муж искал его. И Чонгук всегда находил то, что искал.

***

Полночь. Маленький домик у моря тонул в тишине, нарушаемой только шумом волн за окном. Чимин сидел на кровати, поджав ноги, и держался за живот. Три дня он не выходил. Три дня плакал, спал, снова плакал. Три дня прятался от мира — и от себя. Но сегодня что-то изменилось. Четыре дня назад он узнал. Купил тест в крошечной аптеке у вокзала — просто так, на всякий случай, потому что тошнота по утрам уже не казалась случайностью. Две полоски. Чёткие. Яркие. Нерушимые. Он был беременным. Долгожданная беременность. Та самая, которой ждали три года. Та самая, из-за которой его называли «бракованным», «больным», «неспособным». Та самая, ради которой Чонгук готов был усыновить хоть десятерых — лишь бы Чимин не плакал по ночам. И вот она наступила. Сейчас. Когда Чимин был разведён. Когда оставил заявление на столе. Когда сбежал. — Так нельзя, — прошептал он в темноту. — Так больше нельзя. Он встал с кровати. Медленно, осторожно — будто тело стало хрупким, драгоценным. Подошёл к шкафу и достал лёгкую одежду. Свободную. Светлую. Не ту, что выбирал для него Чонгук. Свою. Перед зеркалом он замер. Из отражения смотрел молодой омега с покрасневшими глазами, растрёпанными волосами и всё ещё заметной меткой на шее. Но в глазах — что-то новое. Что-то, чего не было раньше. — Тебе не позволяли, — сказал он своему отражению. — Три года тебе не позволяли. Выбирать одежду. Гулять одной. Говорить с людьми. Дышать без разрешения. Он провёл ладонью по животу — ещё плоскому, но уже не пустому. — А теперь ты можешь всё. Он повернулся боком. Пригладил одежду. Поправил волосы. — Можешь носить что хочешь. Идти куда хочешь. Петь. Танцевать. Смотреть на закат, не спрашивая разрешения. Есть что хочешь. Спать сколько хочешь. Он улыбнулся. Впервые за три дня. Улыбка вышла робкой, неуверенной — но настоящей. — Ты свободен, — прошептал он отражению. — Свободен. Он вышел на крыльцо. Ночной воздух пах солью и водорослями. Волны шуршали где-то в темноте. Луна висела над морем — огромная, серебряная, спокойная. Чимин подошёл к самому краю, туда, где песок становился влажным и плотным. Закрыл глаза. Вдохнул. Свобода. Вот как она пахнет. Солью. Ночью. Одиночеством. Он думал о Чонгуке. О его бешеных глазах, когда он узнает. О его руках, которые сжимали до боли — и гладили до мурашек. О его голосе: «Ты мой». О его губах: «Я люблю тебя». Он скучал. До дрожи. До тошноты. До боли в груди. — Я скучаю, — прошептал он морю. — Я так по тебе скучаю. Но он не вернётся. Не сейчас. Может, никогда. Потому что там, в той жизни, он был чужой вещью. А здесь — он человек. Он сам. Чимин положил руку на живот и погладил. — Мы справимся, — сказал он тихо. — Вдвоём. Ты и я. Мы справимся. Волны ответили ему шёпотом. Луна молчала, но светила ярче. И где-то далеко-далеко, за сотни километров, Чонгук не спал. Смотрел на ту же луну. И чувствовал — кончиками пальцев, где-то под кожей — что Чимин думает о нём. Что Чимин жив. Что Чимин — всё ещё его. Просто пока не знает об этом.

***

Музыка била в грудь. Тяжёлые басы, мигающие огни, толпа тел, двигающихся в такт. Чимин сидел за барной стойкой, сжимая стакан с водой. Он заказал именно воду — ничего другого. Нельзя. Малышу нельзя. Он смотрел на танцпол и думал, что, наверное, выглядит странно. Одинокий омега в лёгкой светлой одежде, с покрасневшими глазами, пьёт воду в три часа ночи. — Эй, — раздался голос рядом. Чимин обернулся. Рядом стоял альфа — молодой, симпатичный, с лёгкой щетиной и тёплой улыбкой. — Почему такой светлый и прекрасный омега сидит один? — спросил он. — Здесь вообще-то веселятся. — Я не в настроении, — честно ответил Чимин. — Это потому что ты сидишь, — альфа протянул руку. — Надо двигаться. Танцевать. Радоваться. Пойдём. Чимин хотел отказаться. Уже открыл рот, чтобы сказать «нет». Но потом посмотрел на танцпол, на людей, которые забылись в музыке, и подумал: «А почему бы и нет?» Почему бы и нет? Всю жизнь ему говорили «нельзя». Нельзя гулять, нельзя разговаривать, нельзя смотреть на других, нельзя дышать без разрешения. А теперь — теперь он свободен. Пусть все ругаются. Пусть мир осуждает. Он хочет сейчас. Здесь. Чимин взял альфу за руку и позволил вытянуть себя на танцпол. Он закрыл глаза и начал двигаться. Сначала робко, неуверенно — а потом всё свободнее, всё раскованнее. Музыка забирала мысли. Ритм забирал боль. Он танцевал в центре зала, и люди расступались, чтобы смотреть на него. Жадно. Голодно. Заворожённо. Он был прекрасен.

***

Чонгук вошёл в клуб как ураган. Он прилетел быстрее всех. Его люди нашли домик у моря — пустой, с разбросанной одеждой, с тёплым ещё чайником на плите. Чонгук держал в руках футболку Чимина, вдыхал его запах, и чувствовал: он рядом. Где-то здесь. Клуб был единственным местом, открытым в такой час. Он распахнул двери и замер. Чимин танцевал в центре зала. Его Чимин. Его муж. Его омега. В лёгкой одежде, которая barely прикрывала тело. С закрытыми глазами, с раскрасневшимися щеками. И все смотрели. Все до единого. Альфы, омеги — все пожирали его глазами. Ярость ударила в голову как молот. Чонгук пересёк танцпол за секунды. Схватил Чимина за руку и рванул к себе. — Всё закончено, — прорычал он. — Ты идёшь домой. Чимин распахнул глаза. Увидел Чонгука. И взбесился. — Отпусти! — он начал вырываться, бить свободной рукой. — Не трогай меня! Тот самый альфа, что пригласил его танцевать, шагнул вперёд. — Эй, парень, — сказал он. — Он хорошо танцевал. Отпусти его. Ты ему не хозяин. Чимин рванулся сильнее. — Он тиран! — выкрикнул он, показывая на Чонгука. — Одержимый козёл! Контролирует каждый шаг! Я не хочу с ним идти! Я хочу уйти! — Ты слышал его? — альфа встал между ними. — Он сказал — отпусти. Чонгук медленно повернул голову. Один взгляд — и альфа отступил на шаг. Инстинктивно. Как отступают перед хищником. — Ещё одно слово, — сказал Чонгук тихо, — и ты отсюда не выйдешь. Альфа поднял руки и исчез в толпе. Чимин продолжал вырываться, но Чонгук держал крепко. Не причиняя боли — но и не давая сбежать. — Ты никуда не уйдёшь, — прорычал он. — Хватит. Домой. — Я не пойду! — Пойдёшь. Чонгук схватил его в охапку и потащил к выходу. Чимин упирался, кричал, но силы были неравны. Двери клуба распахнулись, холодный ночной воздух ударил в лицо. Чонгук открыл машину, схватил Чимина и несильно, но решительно усадил на переднее сидение. Захлопнул дверцу. Сам сел за руль. Заблокировал двери. В машине повисла тишина. Только тяжёлое дыхание обоих. Чимин смотрел прямо перед собой. Его трясло. — Я беременный, — сказал он вдруг. Чонгук замер. Руки, сжимавшие руль, побелели. — Что? — Четыре дня назад узнал. — Чимин повернулся к нему, и в глазах его стояли слёзы, но голос был твёрдым. — Я ношу твоего ребёнка, Чонгук. И желательно не бесить меня и не мучить. Чонгук смотрел на него. Рот приоткрылся. Вся ярость, всё бешенство — всё исчезло за секунду. Осталось только потрясение. — Ты... ты серьёзно? — Да. А теперь, если можно, я хочу домой. — Чимин отвернулся к окну. — И желательно в тишине. Чонгук не завёл машину сразу. Он сидел неподвижно, глядя на мужа. На его живот — ещё плоский, но уже другой. На его лицо — заплаканное, но решительное. — Чимин... — Я сказал: в тишине. Чонгук замолчал. Но его рука легла на живот Чимина — осторожно, почти благоговейно. Чимин вздрогнул, но не отстранился. — Ребёнок, — прошептал Чонгук. — Наш ребёнок. — Мой ребёнок, — поправил Чимин. — Я его ношу. — Наш. — Чонгук поднял глаза. — И теперь, когда ты носишь моего ребёнка, я не отпущу тебя больше никуда. Никогда. Чимин закрыл глаза. Сил спорить не было. Но где-то глубоко внутри, под слоями обиды и боли, мелькнуло странное облегчение. Он вернулся. Не сам. Его вернули. Но он вернулся. И он не один. В нём бьётся маленькое сердце. Их сердце. Общее. Машина тронулась с места и растворилась в ночи.

***

Машина неслась сквозь ночь. Чимин сидел, прижавшись к дверце, отвернувшись к окну. Максимальное расстояние, какое только возможно на переднем сидении. Чонгук вёл молча, но его рука то и дело дёргалась — то к рулю, то к Чимину. Он хотел прикоснуться. Хотел схватить. Хотел убедиться, что он настоящий. — Чимин, — позвал он тихо. — Я сказал — в тишине. — Чимин, пожалуйста... — Отстань от меня. — Чимин не обернулся, но голос дрожал. — Просто... отстань. Чонгук сжал руль. Молчание давило. Но он выдержал. Ради него. Ради ребёнка. Через полчаса машина остановилась у ворот их дома. Того самого, из которого Чимин сбежал три дня назад. Чимин вышел сам, не дожидаясь, пока Чонгук откроет дверцу. Хлопнул дверью, пошёл к дому. Чонгук нагнал его в два шага. — Чимин, давай поговорим... — Не о чем говорить! — Чимин резко обернулся. Глаза горели. — Я хочу домой. В свой дом. — Ты дома, — Чонгук развёл руками. — Это наш дом. — Нет, — Чимин покачал головой. — Это твой дом. А мой... мой был тот, у моря. Там я могла дышать. Там я могла выбирать. Там я была свободной. — Чимин... — Я разведённый! Слова ударили как пощёчина. Чонгук замер. — Я разведённый омега, Чонгук. — Чимин говорил тихо, но каждое слово резало острее ножа. — Я оставила заявление. Я подписала его. Между нами больше ничего нет. Ты не имеешь права ко мне прикасаться. — Я порвал его. — Что? — Заявление, — Чонгук шагнул ближе. — Я порвал его. В клочья. Его не существует. Мы женаты. Мы всё ещё женаты, Чимин. Чимин смотрел на него. В груди что-то клокотало — смесь ярости, облегчения и боли. — Это ничего не меняет, — сказал он. — Бумагу можно порвать. А то, что было между нами... ты его тоже порвал. Давно. Когда решил, что я — твоя вещь. — Ты не вещь. — А что тогда?! — Чимин сорвался на крик. — Что, Чонгук?! Ты запирал меня! Ты контролировал каждый шаг! Ты заставлял меня отчитываться за каждую минуту! Ты отрезал меня от подруги, от мира, от всего! — Я защищал тебя! — Ты душил меня! Тишина. Тяжёлая, звенящая. Чимин вытер слёзы рукавом. Голос стал тише, но в нём звенела сталь. — Я ношу твоего ребёнка. И я благодарна судьбе за это. Это чудо. Но это не значит, что я снова позволю тебе запереть меня. — Я не буду... — Ты уже сказал это! — Чимин горько усмехнулся. — Там, в машине. Ты сказал: «Теперь я не отпущу тебя никуда». Это и есть твоя любовь, Чонгук. Запереть. Связать. Сделать беспомощной. Чонгук молчал. Слова Чимина били точно в цель. Потому что он был прав. Потому что именно так он и любил. Всегда. — Ты не имеешь права, — повторил Чимин. — Ни касаться меня. Ни решать за меня. Ни запирать. Я разведённый омега. Ты сам сделал меня такой. Своей одержимостью. Он развернулся и пошёл к дому. Но остановился на полпути. — Я буду жить в гостевой спальне, — сказал он, не оборачиваясь. — Пока не решу, что делать дальше. Это мой дом. Я имею право здесь быть. — Чимин... — И не подходи ко мне. Я серьёзно. Он вошёл в дом. Дверь закрылась. Чонгук остался стоять у машины, глядя на освещённые окна. Впервые в жизни он не знал, что делать. Впервые сила, власть, контроль — всё, на чём он строил их отношения, — перестало работать. Чимин был рядом. Но дальше, чем когда-либо. Чимин носил его ребёнка. Но не подпускал к себе. Чонгук опустился на ступеньки крыльца и закрыл лицо руками. — Я не знаю, как по-другому, — прошептал он в темноту. — Я не умею по-другому любить. Никто не ответил. Только ветер прошёлся по саду, и где-то в доме погас свет в гостевой спальне. Чимин лёг спать. Один. А Чонгук так и сидел на крыльце до самого рассвета. И думал. Впервые — по-настоящему думал. О любви, которая душит. О заботе, которая калечит. О том, что, возможно, он сам — главная угроза для того, кого любит больше жизни.

***

Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы гостевой спальни. Чимин спал, свернувшись калачиком, одна рука лежала на животе — защитный, инстинктивный жест. Он выглядел умиротворённым. Красивым. Хрупким. Чонгук сидел в кресле у кровати. Он не спал всю ночь. Просто сидел и смотрел. На то, как поднимается и опускается грудь Чимина. На то, как дрожат ресницы во сне. На то, как пальцы гладят живот — даже во сне он помнил о ребёнке. Их ребёнке. — Прости меня, — прошептал Чонгук. — За всё. За каждую секунду страха. За каждую слезу. За то, что не умел иначе. Чимин пошевелился. Ресницы дрогнули. Глаза открылись — и тут же наткнулись на Чонгука. — Ты опять, — голос был сонным, но уже раздражённым. — Сколько можно? — Я не... — Хватит на меня глазеть как извращенец! — Чимин сел, придерживая одеяло. — Это жутко, Чонгук. Серьёзно. Чонгук не двинулся. Только уголки губ дрогнули — не улыбка, но что-то близкое. — Ты самый красивый, — сказал он тихо. — И я безумно влюблён. Это не извращение. Это факт. Чимин закатил глаза, но щёки чуть порозовели. — Твои факты меня пугают. Как и всё остальное. — Я знаю. Чимин помолчал. Потом посмотрел на него — уже без злости. Скорее изучающе. — Знаешь, — сказал он, — я ведь вижу. — Что ты видишь? — Всё. То, что ты сделал. Как женился на мне — накачал, запугал, запер. Я всё помню. Но я вижу и другое. Чонгук замер. — Ты поссорился с родителями, — продолжил Чимин. — Ради меня. Твой отец грозился лишить тебя наследства, твоя мать называла меня «нищим позором семьи», а ты просто... закрыл перед ними дверь. Три года назад. И не открыл до сих пор. — Они тебя не заслуживают. — Ты разругался с лучшим другом, — Чимин не слушал, он говорил, глядя в окно. — С Намджуном. Помнишь? Он сказал, что я тебя околдовал. Что я «охотник за деньгами». Ты вышвырнул его из дома и больше никогда не звонил. — Он оскорбил тебя. — Ты угрожал моему преподавателю, когда он занизил мне оценку. Ты сломал руку омеге, который пытался меня поцеловать на вечеринке. Ты... — Чимин, — перебил Чонгук. — Я не жалею ни об одном из этих поступков. — Я знаю. — Чимин наконец посмотрел на него. — И это самое страшное. Ты чудовище. Но ты чудовище, которое любит меня. И я не знаю, что с этим делать. Чонгук хотел ответить, но не успел.

***

Час спустя всё изменилось. Чимин спускался по лестнице — медленно, осторожно, но одна ступенька оказалась скользкой. Нога подвернулась. Мир накренился. Он не успел даже вскрикнуть. Но Чонгук успел. Он был рядом — как всегда, как всю их жизнь. Прилипчивый, невыносимый, вездесущий. Его руки сомкнулись вокруг Чимина за секунду до удара. Подхватили. Прижали к груди. — Тише, — выдохнул он. — Тише, ты в порядке. Я держу. Чимин не отвечал. Он дрожал. Обе руки вцепились в живот. Глаза наполнились ужасом. — Малыш... — прошептал он. — Чонгук, малыш... И разрыдался. Чонгук не колебался ни секунды. Подхватил его на руки — легко, как пушинку, и понёс к машине. — Всё будет хорошо, — говорил он на бегу. — Я обещаю. Всё будет хорошо. Только держись. Чимин прижимался к нему и плакал — громко, навзрыд, как ребёнок. Он так долго ждал этого малыша. Так долго мечтал. И одна секунда могла всё отнять. Машина сорвалась с места. Чонгук гнал, нарушая все правила, не отрывая одной руки от живота Чимина. — Я здесь, — повторял он. — Я рядом. Я никуда не уйду. — Ты поймал меня, — всхлипнул Чимин. — Ты всегда... всегда рядом... — Да. — Чонгук сжал его ладонь. — Всегда. Даже когда ты этого не хочешь. Даже когда ты меня ненавидишь. Я всегда рядом. Чимин закрыл глаза. Слёзы всё ещё текли, но страх понемногу отступал. Чонгук был здесь. Его чудовище. Его защитник. Его невыносимая, удушающая, всепоглощающая любовь.

***

В больнице их уже ждали. Чонгук позвонил с дороги, и к приезду всё было готово. Чимина увезли на осмотр, а Чонгук остался в коридоре — мерить шагами пол. Прошло полчаса. Час. Вечность. Наконец вышел врач. — С господином Чимином всё в порядке. Угрозы нет. Малыш в безопасности. Но ему нужен покой. Абсолютный покой. И никаких стрессов. Чонгук выдохнул. Прислонился к стене. Закрыл глаза. — Можно к нему? — Да. Он ждёт вас. Чимин лежал на кровати, бледный, но уже спокойный. Увидел Чонгука — и слабо улыбнулся. — Малыш в порядке, — сказал он. — Я знаю. — Чонгук сел рядом, взял его руку. — Ты тоже в порядке. Это главное. — Ты поймал меня. — Я всегда буду тебя ловить. Чимин посмотрел на него долгим взглядом. Потом вдруг сказал: — Знаешь, я ведь тогда, в клубе... я не просто так танцевал. Я хотел почувствовать, что могу. Что я существую отдельно от тебя. Что я — это я. — И? — И я почувствовал, — Чимин улыбнулся уголком губ. — А потом ты пришёл, и я понял: мне не нужно отдельно. Мне страшно отдельно. Я хочу вместе. Но по-другому. — Я научусь, — сказал Чонгук. — Клянусь. — Научишься чему? — Любить тебя. Без клетки. Чимин смотрел на него. В глазах стояли слёзы, но это были уже не те слёзы — не от боли. От чего-то другого. — Посмотрим, — прошептал он. — Посмотрим. И впервые за долгое время они сидели рядом — без криков, без борьбы, без бегства. Просто вместе. Втроём.

***

Новость пришла мгновенно. Телефон Тэхёна завибрировал, и одного взгляда на экран хватило, чтобы его лицо изменилось. — Что? — Дженни подняла заплаканные глаза. Она всё ещё сидела на полу своей квартиры, закутанная в плед, опустошённая после признаний Чонгука. — Чимин в больнице, — сказал Тэхён. Дженни побледнела. Румянец, который только начал возвращаться на её щёки, исчез в одно мгновение. — Что?! Как?! Что случилось?! — Упал с лестницы. Чонгук поймал его, но... — Тэхён не договорил. Дженни уже вскочила на ноги. Плед упал на пол. Глаза, ещё минуту назад полные обиды и неверия, теперь горели ужасом и чувством вины. — Это из-за меня, — прошептала она. — Это всё из-за меня. — Дженни... — Нет! — она схватилась за голову, пальцы вцепились в волосы. — Это я! Я помогла ему сбежать! Я убедила его, что Чонгук — чудовище! Я отправила его туда одну! Если бы он не сбежал, если бы я не... Голос сорвался. Дженни зарыдала — громко, отчаянно, совсем не так, как плакала раньше. Это были не слёзы обиды на мир. Это были слёзы вины. Жгучей, разъедающей, невыносимой. — Чимин... — всхлипывала она. — Мой Чимин... мой единственный друг... я же люблю его, я так его люблю... Тэхён шагнул к ней. Осторожно, медленно — как подходят к раненому зверю. Положил руки ей на плечи. — С ним всё в порядке, — сказал он твёрдо. — Чонгук написал: угрозы нет. Малыш в безопасности. — Малыш? — Дженни подняла голову. Глаза расширились. — Какой малыш? — Чимин беременнен. Дженни замерла. Слёзы всё ещё текли, но теперь в глазах появилось что-то новое. Изумление. Нежность. И ещё больше вины. — Он беременный... — прошептала она. — Он так долго этого ждала. Три года. Три года его мучили, называли бракованным, а теперь... а я... я могла всё разрушить... Она пошатнулась. Тэхён подхватил её, не дал упасть. — Ты не знала, — сказал он. — Ты не знала, кто такой Кай. Ты думала, что помогаешь. — Но я должна была слушать! — Дженни ударила кулаком по его груди. Слабо, без силы. — Ты пытался мне сказать! Чимин пытался! А я... я назвала вас завистниками! Я сказала, что вы хотите отнять у меня альфу! Я оборвала отношения с Чимином! С Чимином, Тэхён! С моей лучшим другом! Она рыдала, уткнувшись лицом в его грудь. Тэхён обнял её — крепко, но бережно. Позволил выплакаться. — Ты можешь всё исправить, — сказал он тихо. — Как?! — Дженни подняла мокрое лицо. — Как мне исправить такое?! — Поехать к нему. Сейчас. В больницу. — Он не захочет меня видеть. Я предала его. Я выбрала Кая вместо него. Я... — Он захочет. — Тэхён взял её лицо в ладони, заставил посмотреть ему в глаза. — Чимин любит тебя. Ты его единственная подруга. Ты нужна ему. Особенно сейчас. Дженни смотрела на него. В его тёплые карие глаза. В его спокойное, надёжное лицо. Тот самый сосед, который всегда был рядом. Которого она не замечала. — Ты правда меня любишь? — спросила она вдруг. — Правда. — Даже после всего этого? После того, как я была такой дурой? — Ты не дура. Ты просто хотела любви. — Тэхён провёл большим пальцем по её щеке, стирая слёзы. — И ты её получишь. Настоящую. Без обмана. Дженни всхлипнула. Потом вдруг подалась вперёд и обняла его — крепко, отчаянно, будто он был единственным якорем в шторме. — Отвези меня к нему, — прошептала она. — Пожалуйста. — Конечно. — Тэхён погладил её по голове. — Поехали.

***

Больница встретила их запахом лекарств и тишиной. Дженни бежала по коридору, не чувствуя ног. Тэхён едва поспевал за ней. У палаты она замерла. Не могла войти. Страх сковал тело. — Я не могу... — прошептала она. — Вдруг он меня прогонит? — Не прогонит. — Тэхён взял её за руку. — Иди. Дверь открылась. Чимин лежал на кровати, бледный, но спокойный. Чонгук сидел рядом, держал его за руку. Увидев Дженни, он нахмурился, но ничего не сказал. А Чимин... Чимин посмотрел на неё. И улыбнулся. — Дженни-я, — сказал он тихо. — Ты пришла. И Дженни сломалась окончательно. Она бросилась к кровати, упала на колени и разрыдалась. — Прости меня, — задыхалась она. — Прости, прости, прости... Я такая дура... Я поверила ему... Я предала тебя... Прости... Чимин протянул свободную руку и погладил её по голове. Так же, как когда-то она гладила его. В другой жизни. До всего этого. — Я не злюсь, — сказал он. — Я скучал. — Правда? — Правда. Ты моя единственная подруга. Я не могу на тебя злиться. Дженни подняла заплаканное лицо. Посмотрела на Чимина. На Чонгука — который смотрел на неё без прежней ненависти, просто устало. На живот Чимина — ещё плоский, но уже другой. — Малыш... — прошептала она. — У тебя будет малыш... — Да. — Чимин улыбнулся. — Долгожданный. — Я чуть не... — Дженни закусила губу. — Если бы что-то случилось... — Но не случилось. — Чимин взял её за руку. — Всё хорошо. Я в порядке. Малыш в порядке. И ты здесь. Дженни прижалась щекой к его ладони и закрыла глаза. Тэхён стоял в дверях, глядя на них. Чонгук встретился с ним взглядом и коротко кивнул — благодарность без слов. — Я больше никогда... — начала Дженни. — Тсс, — перебил Чимин. — Не надо. Просто будь рядом. Ладно? Дженни подняла на него глаза. Улыбнулась — робко, неуверенно, но искренне. — Всегда, — прошептала она. — Теперь — всегда. И впервые за долгое время в палате стало тепло. Несмотря на больничные стены. Несмотря на всё, что случилось. Они были вместе. Все. Почти семья. А за дверью Тэхён тихо взял Дженни за руку. Она не отняла. Только сжала в ответ. Может быть, у них тоже всё получится. Когда-нибудь.

***

Выписка прошла быстро. Чонгук не отходил от Чимина ни на шаг — держал за руку, пока врач давал последние рекомендации, сам заполнил все бумаги, сам принёс одежду. Он двигался вокруг Чимина, как спутник по орбите, и в каждом его жесте сквозила такая бережность, что Чимин даже смутился. — Я беременный, а не фарфоровая, — проворчал он, когда Чонгук в пятый раз поправил плед у него на коленях. — Ты — самое ценное, что у меня есть, — ответил Чонгук, не моргнув. — И внутри тебя — второе самое ценное. Так что терпи. Чимин закатил глаза, но в груди разлилось тепло. Он отвык от такого. От заботы без клетки. От нежности без контроля. Машина мягко скользила по улицам. Чонгук вёл одной рукой, вторая лежала на колене Чимина. Молча. Спокойно. Так, как не было давно. Дома их встретила тишина. Чимин вошёл в гостиную, огляделся. Ничего не изменилось за эти дни, и всё изменилось. Он сам стал другим. — Я хочу подняться, — сказал он. — Давай помогу. — Чонгук... — Я просто помогу. Без крайностей. Чимин вздохнул и позволил взять себя под локоть. Они поднялись на второй этаж медленно, ступенька за ступенькой. Чонгук поддерживал его, но не давил. Не дышал в затылок. Просто был рядом. На втором этаже Чимин замер. Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Той самой, которую они три года называли «гостевой», хотя гостей у них никогда не было. — Что там? — спросил он, уже зная ответ. — Посмотри. Чимин толкнул дверь и замер на пороге. Детская. Светлые стены — не желтые, не голубые, а тёплого кремового оттенка, как утреннее солнце. Деревянная колыбель у окна — ручная работа, с резными птицами на спинке. Маленький комод с крошечными ящичками. Мягкий ковёр на полу. Мобиль с облаками и звёздами над колыбелью. На подоконнике — плюшевый медведь. Огромный, пушистый, с бантом на шее. Чимин не мог дышать. — Ты... — прошептал он. — Когда ты успел? — За эти три дня, — голос Чонгука был тихим, почти робким. — Пока тебя не было. Я не спал. Всё равно не мог. Решил — лучше сделаю что-то полезное. Чимин сделал шаг в комнату. Провёл пальцами по колыбели, по резным птицам. Птицы были как живые — казалось, сейчас взлетят. — Она прекрасна, — прошептал он. — Я не знаю, понравится ли тебе. Я не спрашивал. Я хотел успеть до твоего возвращения. Я хотел, чтобы ты увидела... что я могу. Что я могу по-другому. Чимин обернулся. Чонгук стоял в дверях — большой, сильный, но в глазах — неуверенность. Редкая гостья. Он не знал, правильно ли сделал. Он не знал, оценит ли Чимин. — Ты даже не знаешь пол ребёнка, — сказал Чимин, и голос дрогнул. — Мы же не знаем. Как ты выбрал цвет? Как ты... — Мне всё равно, — перебил Чонгук. — Мальчик, девочка, кто угодно. Главное — чтобы ты была счастлива. И чтобы малыш рос в любви. Чимин смотрел на него. На колыбель. На облака под потолком. На медведя с бантом. Слёзы подступили к горлу — но на этот раз не горькие. Тёплые. — Ты всё обустроил, — прошептал он. — Сам. — Да. — Без приказа. Без контроля. Просто... потому что хотел. — Да. — Чонгук шагнул к нему. — Я хочу, чтобы ты знал: я могу. Могу по-другому. Могу слушать. Могу ждать. Могу не запирать. Я научусь. Ради тебя. Ради него. — Он опустил взгляд на живот Чимина. — Ради нас. Чимин всхлипнул. Закрыл лицо руками. А потом шагнул к Чонгуку и уткнулся лбом в его грудь. — Я боюсь, — прошептал он. — Чего? — Что это временно. Что ты снова станешь... прежним. Чонгук обнял его — крепко, но нежно. Так, как никогда раньше. — Я не стану. Я терял тебя. Три дня. И чуть не потерял сегодня навсегда. Я понял. — Что понял? — Что любовь — это не когда держишь. А когда боишься разжать руки — и всё равно разжимаешь. Потому что доверяешь. Чимин поднял голову. Их взгляды встретились. В глазах Чонгука больше не было безумия. Была только любовь. Огромная. Необъятная. Но теперь — спокойная. — Спасибо, — сказал Чимин. — За детскую. — Это наш дом. Здесь должно быть место для нашего ребёнка. Чимин улыбнулся — сквозь слёзы, сквозь усталость. И позволил себе просто стоять в объятиях мужа. В комнате, которую тот построил для их будущего. Вместе.

***

Дженни и Тэхён стояли у входа в больницу, глядя вслед отъезжающей машине. Чёрный автомобиль скрылся за поворотом, а они всё не двигались с места. — Почему мы не поехали за ними? — спросила Дженни тихо. — Потому что им нужно побыть вдвоём, — ответил Тэхён. — Я так долго не видела Чимина. Я так скучала. — Я знаю. Но сейчас ему нужен Чонгук. А ты нужна ему будешь завтра. И послезавтра. И всегда. Дженни вздохнула. Ветер трепал её волосы, солнце клонилось к закату. Она всё ещё чувствовала себя виноватой. Но теперь — чуть меньше. — Ты всегда такой... понимающий? — спросила она. — Не всегда, — Тэхён усмехнулся. — Только с тобой. — Почему? — Потому что люблю. Я же говорил. Дженни повернулась к нему. Посмотрела в глаза — тёплые, карие, такие знакомые. Она видела их каждый день много лет. И только сейчас заметила, сколько в них света. — Ты странный, — сказала она. — Знаю. — Ты годами молчал. Годами жил за стенкой. Почему не сказал раньше? — Боялся. — Тэхён пожал плечами. — Ты была такая... яркая. Красивая. Недосягаемая. Я думал — куда мне. Обычный сосед. Друг Чонгука. Ничего особенного. — Ты не «ничего особенного», — возразила Дженни. — Ты... ты единственный, кто был рядом. Всё это время. Даже когда я была дурой. Даже когда кричала на тебя. Ты не ушёл. — Я не мог уйти. Дженни опустила взгляд. Помолчала. Потом тихо, очень тихо спросила: — Ты всё ещё меня любишь? После всего? — Да, — ответил Тэхён. — Даже сильнее. — Почему? — Потому что теперь я знаю: ты не идеальная. Ты ошибаешься. Ты веришь не тем. Ты плачешь и кричишь. И от этого ты только настоящей. Дженни всхлипнула. Потом шагнула к нему и взяла за руку. Впервые — сама. — Я не готова, — сказала она честно. — После Кая... я не готова к новым отношениям. Я даже себе не доверяю. — Я подожду, — просто ответил Тэхён. — Я умею ждать. — Сколько? — Сколько нужно. Год. Два. Десять. Я никуда не тороплюсь. Дженни посмотрела на их переплетённые пальцы. Его ладонь была тёплой, надёжной. Не требовала. Не давила. Просто была рядом. — Ты невыносимый, — сказала она. — Знаю. Весь в Чонгука. Они оба рассмеялись — тихо, устало, но искренне. Солнце опустилось за крыши, зажглись первые фонари. — Пойдём домой? — спросил Тэхён. — Домой, — кивнула Дженни. — К себе. Каждый к себе. Но... может, завтра встретимся? Выпьем кофе? — С удовольствием. Они пошли по улице — не держась за руки, но рядом. Ближе, чем раньше. И впервые за долгое время Дженни чувствовала не страх, не стыд, не боль. А надежду. Где-то далеко, в другом конце города, Чимин стоял в детской и гладил резных птиц на колыбели. Чонгук стоял рядом, положив руку на его плечо. А где-то посередине, между этими двумя домами, билось маленькое сердце их будущего. Общее. Долгожданное. Всё только начиналось.

***

Чонгук вернулся домой поздно. Чимин сидел в гостиной, на диване, укутавшись в мягкий плед. Живот уже чуть округлился — совсем немного, но Чонгук замечал это каждый раз. Каждый раз сердце замирало. — Всё, — сказал Чонгук, садясь рядом. — Его больше нет. Чимин поднял глаза. Не испуганные. Не осуждающие. Просто... вопросительные. — Ты убил его? — Да. — Своими руками? — Нет. — Чонгук покачал головой. — Я не хотел пачкать руки его кровью. Это сделали другие. Но его больше нет, Чимин. Он никогда не вернётся. Никогда не причинит тебе боль. Ты можешь забыть о его существовании. Чимин долго молчал. Смотрел в окно, где за стеклом темнел вечерний сад. Потом тихо сказал: — Я не могу забыть. Чонгук напрягся. — Не потому, что я его любила до сих пор, — быстро добавил Чимин. — Нет. Просто... он был частью моей жизни. До тебя. До всего этого. Чонгук хотел возразить, но Чимин мягко коснулся его руки. — Ты можешь уничтожить человека, но не можешь стереть воспоминания. Иногда... иногда я вспоминаю. Каким он был. Какими мы были. — И какими же? — голос Чонгука прозвучал глухо. Чимин улыбнулся — светло, чуть печально. — Подростками.

***

Десять лет назад Чимину было пятнадцать. Худой, нескладный, с вечно растрёпанными волосами и коленками, которые он разбивал каждую неделю. Он учился в старшей школе и больше всего на свете любил танцевать. В тот день он опаздывал на репетицию. Бежал по школьному двору с сумкой наперевес и врезался в старшеклассника. Книги разлетелись по земле. — Простите! — Чимин упал на колени, собирая чужие учебники. — Я такой неуклюжий, простите, пожалуйста! — Ничего страшного. Чимин поднял голову и замер. Перед ним стоял альфа. Высокий, с тёплыми карими глазами и улыбкой, от которой у Чимина почему-то перехватило дыхание. Кай. Так его звали. Звезда школы — спортсмен, отличник, мечта всех омег. — Ты танцор? — спросил Кай, подавая ему книгу. — Откуда вы знаете? — У тебя форма танцевальная из сумки торчит, — Кай рассмеялся. — Я тоже танцую. В другой студии, но... могу как-нибудь посмотреть твои выступления? У Чимина загорелись щёки. — Да... да, конечно. — Тогда до встречи, танцор. Кай ушёл, а Чимин так и остался стоять на коленях среди рассыпанных книг. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он не знал тогда, что это — первая любовь. Робкая. Подростковая. Настоящая.

***

Год спустя Они встречались уже несколько месяцев. Тайно — родители Чимина не одобряли «ранние отношения», родители Кая вообще не знали. Но им было всё равно. — Смотри, — сказал Кай однажды вечером. Они сидели на крыше заброшенного здания, глядя на звёзды. — Видишь ту звезду? Самую яркую? — Вижу. — Я подарю её тебе. — Ты не можешь подарить звезду, дурак, — Чимин рассмеялся. — Могу. — Кай повернулся к нему, и в его глазах отражалось небо. — Когда-нибудь. Когда стану богатым и знаменитым. Я куплю тебе звезду. Или назову в твою честь. И все будут знать: Чимин — мой. — Твой? — Чимин приподнял бровь. — Я тебе не вещь. — Нет. — Кай стал серьёзным. — Ты — моя мечта. Я женюсь на тебе. Когда-нибудь. Чимин тогда рассмеялся, толкнул его в плечо, назвал дураком. Но внутри всё пело. Он тоже мечтал. О свадьбе. О доме. О детях. О будущем с Каем. Тем самым Каем, который сейчас лежал в земле.

***

Настоящее — Он первым поцеловал меня, — сказал Чимин, глядя в темноту за окном. — Не ты. Он. Чонгук молчал. — Он говорил, что женится на мне. Что подарит звезду. Я верила. — Чимин... — Подожди. — Чимин поднял руку. — Я не закончил. Он повернулся к Чонгуку. В глазах стояли слёзы — но светлые. Не от боли. От понимания. — Я любил его. Правда любил. Но это была детская любовь. Подростковая. Романтичная. Мы целовались на крыше и считали звёзды. А потом появился ты. — Я сломал тебя, — глухо сказал Чонгук. — Да. Но ты и собрал меня. Заново. Чимин взял его руку и положил на свой живот. — Тот Кай — пятнадцатилетний мальчик с карими глазами — он навсегда в моих воспоминаниях. Там ему и место. В прошлом. А здесь, — он прижал руку Чонгука крепче, — здесь наше будущее. Твоё. Моё. Его. — Ты не жалеешь? — спросил Чонгук. — О чём? — О том, что всё так вышло. Что я... такой. Что Кай стал тем, кем стал. Что ты не вышла за него тогда, по любви, как мечтала. Чимин долго смотрел на него. Потом улыбнулся — мудро, по-взрослому. — Знаешь, я думаю... может, судьба уберегла меня ради тебя. — Что? — Если бы не ты, я бы вышла за Кая. И, может, мы были бы счастливы. А может, он всё равно стал бы тем, кем стал. Одержимым. Страшным. Кто знает? Но судьба распорядилась иначе. Ты забрал меня. Грубо. Жестоко. Но теперь я здесь. С тобой. С нашим малышом. И я ни о чём не жалею. Чонгук притянул его к себе. Молча. Крепко. Чимин уткнулся носом в его плечо и закрыл глаза. — Ты мой, — прошептал Чонгук. — Знаю, — отозвался Чимин. — И ты мой. Только попробуй теперь запереть меня. — Не буду, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Обещаю. — Врёшь. — Вру, — согласился он. — Но я стараюсь. Чимин тихо рассмеялся. И в этом смехе было всё: прощение, любовь, прошлое, отпущенное на волю, и будущее, которое только начиналось. За окном зажглась первая звезда. Та самая, самая яркая. Чимин посмотрел на неё и мысленно попрощался. С Каем. С подростковыми мечтами. С тем, что было и прошло. — Спасибо, — прошептал он звезде. — За то, что был. И за то, что ушёл. Чонгук ничего не спросил. Просто держал его в объятиях. Держал крепко, но без удушающей хватки. Так, как нужно. Так, как правильно. В саду за окном распустилась поздняя роза. В детской наверху покачивался мобиль с облаками. А в гостиной, на диване, два человека сидели обнявшись и смотрели на звёзды. Вместе. Втроём. Навсегда.

***

Чонгук не разговаривал с родителями три года. С того самого дня, когда отец назвал Чимина «нищим позором семьи», а мать — «бракованным омегой, который не способен дать наследника». Он просто закрыл дверь. Без скандала. Без прощания. Закрыл — и не открывал. Но новости разносятся быстро. Особенно такие. Они явились без предупреждения. Чёрный автомобиль, дорогие костюмы, холодные лица. Отец — высокая, прямая как штырь фигура. Мать — с идеальной укладкой и брезгливо поджатыми губами. Чонгук встретил их на пороге. За спиной — тишина дома, где наверху, в детской, Чимин перебирал крошечные вещи, которые они купили вчера. — Сынок, — начала мать, растягивая губы в подобие улыбки. — Мы слышали новости. Говорят, твой омега наконец-то забеременел. — Говорят, — сухо повторил Чонгук. — Это прекрасно, — подхватил отец. — Наследник. Продолжение рода. Мы пришли поздравить. Чонгук не сдвинулся с места. Рука лежала на дверном косяке, перекрывая вход. — Поздравить? — переспросил он. — И всё? Родители переглянулись. — Мы хотим видеть внука, — сказала мать. — Когда он родится. — Вы не будете его видеть. Тишина. Звенящая. Ледяная. — Чонгук, — отец нахмурился. — Мы твои родители. — Вы мне не родители, — ответил Чонгук. — Родители не называют мужа их сына «позором». Родители не говорят, что он «бракованный». Родители не требуют развода каждый раз, когда видят меня. — Мы хотели как лучше! — взвилась мать. — Этот омега... он тебе не пара! Он из бедной семьи, без образования, без статуса! А теперь, когда он беременный, ты думаешь, он не потребует половину твоего состояния при разводе? Чонгук усмехнулся. Холодно. Страшно. — Вы пришли поздравить или снова попросить, чтобы мы развелись? Молчание. — Мы просто хотим... — начал отец. — Что? — Чонгук шагнул вперёд, и родители невольно отступили. — Что вы хотите? Чтобы я бросил его? Сейчас? Когда он носит моего ребёнка? — Ты можешь получить ребёнка через суд, — быстро сказала мать. — Омега не имеет таких прав, как альфа. Ты можешь забрать малыша и... — Убирайтесь. — Чонгук! — Убирайтесь из моего дома! — голос Чонгука разнёсся по всей улице. — И никогда не возвращайтесь. — Ты не можешь... — Я всё могу! — он шагнул ещё ближе, и теперь родители смотрели на него снизу вверх — на своего сына, который вырос и стал сильнее их. — Вы хотели, чтобы мы развелись. Три года. Вы звонили, писали, требовали. Вы называли моего мужа «бракованным» за то, что он не мог забеременеть. А теперь, когда он носит моего ребёнка, вы хотите забрать малыша и выкинуть Чимина?! — Это разумно... — пролепетала мать. — Разумно?! — Чонгук рассмеялся, и смех этот был страшнее крика. — Чимин — моя жизнь. Мой мир. Мой единственный. А ребёнок — это его ребёнок. Наш. Я скорее откажусь от всего, чем от него. От них. Отец открыл рот, но Чонгук не дал сказать. — Вы хотели увидеть лицо своего сына? Смотрите. — Он развёл руками. — Вот оно. Запомните его. Потому что больше вы его не увидите. Никогда. — Ты пожалеешь, — прошептала мать. — Я жалею только об одном, — Чонгук посмотрел ей прямо в глаза. — Что не сделал этого раньше. Он отступил назад. Взялся за дверь. — Если вы ещё раз появитесь на пороге этого дома, если вы попытаетесь связаться с Чимином, если вы хоть слово скажете о нём или о нашем ребёнке — я уничтожу вас. Вы знаете, я могу. Родители молчали. Бледные. Потерянные. Отец смотрел в землю. Мать кусала губы. — Прощайте, — сказал Чонгук. И закрыл дверь. Он стоял в прихожей несколько минут. Дышал тяжело. Кулаки сжимались и разжимались. Потом услышал шаги. Чимин спускался по лестнице. Медленно. Осторожно. Одна рука на животе. — Я всё слышал,— сказал он тихо. — Чимин... — Не надо. — Чимин подошёл ближе и взял его за руку. — Не оправдывайся. — Я не... — Ты защищал меня. Нас. — Чимин прижался щекой к его груди. — Спасибо. Чонгук обнял его. Молча. Крепко. Уткнулся носом в волосы. — Ты — моя семья, — прошептал он. — Ты и малыш. Больше мне никто не нужен. — Знаю. — Чимин поднял голову и поцеловал его в подбородок. — Но знаешь... — Что? — У нас ещё есть Тэхён и Дженни. И они тоже семья. Твои родители... это их выбор. А у нас есть те, кто нас любит. Чонгук выдохнул. Напряжение медленно уходило. — Ты прав, — сказал он. — Как всегда. — Я всегда прав, — Чимин улыбнулся. — Привыкай. И они стояли в прихожей, обнявшись, слушая, как за окном отъезжает чёрный автомобиль. Прошлое уезжало. Навсегда. А будущее оставалось с ними. В этом доме. В детской наверху. В маленьком сердце, которое билось внутри Чимина. Их будущее. Их семья. Их выбор.

***

Шесть месяцев спустя Шесть месяцев. Живот у Чимина стал огромным — круглым, тугим, перекатывающимся под тонкой тканью футболки. Он ходил медленно, чуть вразвалку, придерживая поясницу, и тихо стонал по вечерам, когда малыш начинал танцевать внутри. Чонгук сходил с ума. Не от беспокойства — хотя беспокойства тоже хватало. Он сходил с ума от желания. От какого-то первобытного, животного голода, который просыпался каждый раз, когда он смотрел на мужа. — Ты опять, — сказал Чимин, не оборачиваясь. Он стоял у кухонного стола и нарезал фрукты. Вернее, пытался. Чонгук сидел за столом и пожирал его глазами. Взгляд скользил по изгибу спины, по округлившимся бёдрам, по животу, который сейчас прижимался к краю столешницы. — Что «опять»? — невинно спросил Чонгук. — Пялишься. Я чувствую твой взгляд. Он буквально дыру прожигает. — Ты преувеличиваешь. Чимин обернулся. Приподнял бровь. Чонгук сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел на него с таким откровенным, голодным выражением, что щёки Чимина тут же загорелись. — Чонгук! — Что? — он даже не моргнул. — Ты смотришь на меня как... как... — Как на самую красивую омегу в мире? — подсказал Чонгук. — Как на мать моего ребёнка? Как на того, кого я хочу прямо сейчас? — Господи, — Чимин прижал ладонь ко лбу. — У тебя фетиш. — На тебя? Давно. — Нет. — Чимин указал на свой живот. — На это. Чонгук медленно поднялся. Обошёл стол. Встал за спиной Чимина и положил руки на его живот — огромный, тёплый, живой. Губами прижался к уху. — У меня фетиш на тебя, — прошептал он. — Всегда был. А теперь, когда ты носишь моего ребёнка... — он шумно выдохнул. — Ты даже не представляешь, что со мной творится. — Представляю, — Чимин фыркнул. — Ты за последний месяц ни одной ночи не пропустил. — Ты жалуешься? — Нет, но... — Чимин запнулся, когда Чонгук поцеловал его в шею. — Я огромная. Как шар. Я еле хожу. Я не понимаю, что ты во мне находишь. Чонгук развернул его к себе. Взял лицо в ладони. Посмотрел в глаза — серьёзно, без тени шутки. — Ты носишь моего ребёнка, — сказал он. — Ты — моя семья. Ты — самое прекрасное, что я видел в жизни. И когда я смотрю на твой живот, я думаю: вот доказательство. Доказательство того, что ты мой. Что мы вместе. Что у нас всё получилось. Чимин смотрел на него. Слёзы подступили к горлу — чёртовы гормоны, он плакал теперь от всего подряд. — Ты невыносимый романтик, — прошептал он. — Я серьёзен, — Чонгук погладил его живот. — И ещё... — Что? — Ты офигенно выглядишь. Серьёзно. Эти бёдра. Эта грудь. Этот живот. Я не могу на тебя спокойно смотреть. — Опять фетиш, — Чимин шмыгнул носом, но уже улыбался. — Пусть так. — Чонгук наклонился и поцеловал его — мягко, нежно, но с тем самым голодом, который никуда не делся. — Ты мой фетиш. Навсегда. Чимин рассмеялся и толкнул его в плечо — слабо, без силы. А потом позволил увести себя из кухни. Фрукты остались лежать на столе. Вечером, лёжа в постели, Чимин смотрел на спящего Чонгука. Тот даже во сне держал руку на его животе. Охранял. Защищал. Любил. — Сумасшедший, — прошептал Чимин. — Мой сумасшедший. Малыш внутри толкнулся, будто соглашаясь. Чимин улыбнулся, закрыл глаза и провалился в сон. Их было трое. Почти.

***

Девятый месяц. Живот Чимина был уже не просто огромным — он был необъятным. Казалось, ещё чуть-чуть, и кожа не выдержит. Чимин ходил медленно, тяжело, держась за поясницу и тихо постанывая. Чонгук не отходил от него ни на шаг. Буквально. — Ты опять за мной в туалет собрался? — Чимин обернулся через плечо. — Нет, — соврал Чонгук, застыв в дверях ванной. — Я закрываю дверь. — Я буду стоять здесь. — Зачем?! — Вдруг ты упадёшь. Вдруг тебе станет плохо. Вдруг... — Чонгук! — Я волнуюсь. Чимин вздохнул и закрыл дверь перед его носом. С той стороны тут же послышалось сопение и звук привалившегося к косяку тела. Невозможный альфа. Его невозможный альфа. Сегодня они ждали гостей. Дженни и Тэхён обещали прийти уже неделю, но всё откладывали. А сегодня — точно. Чимин скучал. После всего, что случилось, после воссоединения в больнице, они виделись часто, но каждый раз — как подарок. Звонок раздался ровно в три. Чимин открыл дверь и замер. Дженни стояла на пороге. Сияющая. Счастливая. И с небольшим, но уже заметным животиком под свободным платьем. — Ты... — выдохнул Чимин. — Я! — Дженни раскинула руки и рассмеялась. — Я беременна! Чимин прижал ладони ко рту. Глаза наполнились слезами мгновенно — спасибо гормонам. — Когда... Как... Почему ты не сказала?! — Хотела сюрприз! — Дженни обняла его, насколько позволяли два живота между ними. — Мы с Тэхёном... ну, это случилось быстрее, чем мы планировали. Но мы счастливы. Тэхён стоял за её плечом — смущённый, гордый, с букетом цветов в одной руке и пакетом каких-то вкусностей в другой. — Поздравляю, — сказал он Чимину, кивая на его живот. — Уже скоро? — Две недели, — Чонгук появился из-за спины Чимина и пожал Тэхёну руку. — По расчётам. Но кто знает. Они прошли в гостиную. Чимин и Дженни устроились на диване — два омеги с животами, смешные, трогательные, счастливые. Чонгук и Тэхён ушли на кухню за чаем, оставив их вдвоём. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Дженни, поглаживая свой живот. — Как кит, — честно ответил Чимин. — Огромная, неповоротливая, всё болит. — О, я знаю это чувство. У меня пока не так большой, но уже... Дженни начала рассказывать — о первом токсикозе, о странных вкусовых пристрастиях, о том, как Тэхён чуть не упал в обморок на первом УЗИ. Чимин слушал и улыбался. Настоящее. Тёплое. То, о чём они мечтали когда-то в университете — сидеть вот так, с животами, и говорить о будущем. А потом Чимин вдруг охнул. — Что? — Дженни тут же напряглась. — Что случилось?! — Ничего... — Чимин прижал руку к животу. — Просто... ой. Живот напрягся. Сильно. До боли. — Чимин! — Дженни вскочила. — Это схватки?! — Не знаю... — Чимин задышал часто-часто. Боль накатила, продержалась несколько секунд и отпустила. — Кажется... кажется, прошло. — Чонгук!!! — заорала Дженни так, что в соседней комнате что-то упало. Чонгук влетел в гостиную с перекошенным лицом. Тэхён — следом. — Что?! Что случилось?! — У него схватки! — Дженни показывала на Чимина. — Кажется! Чонгук побледнел. Заметался. Схватил телефон, сумку, которая стояла у двери уже месяц, ключи от машины. — Спокойно! — Чимин поднял руку. — Всем спокойно. — Какое спокойно?! — Чонгук уже набирал номер больницы. — Ты рожаешь! — Я не рожаю. — Но Дженни сказала... — Это ложные схватки. Тишина. — Что? — переспросил Чонгук. — Ложные, — повторил Чимин. — Они бывают на последних неделях. Врач предупреждала. Живот напрягается, болит — и проходит. Это не роды. Просто тренировка. Чонгук опустил телефон. Посмотрел на Чимина. На его спокойное лицо. На Дженни, которая всё ещё стояла в боевой готовности. На Тэхёна, который прижимал к груди недонесённый чайник. — Тренировка, — повторил он. — Да. — Ты не рожаешь. — Нет. Чонгук рухнул на диван рядом с ним. Закрыл лицо руками. — Я чуть не умер, — глухо сказал он. — Я заметил, — Чимин погладил его по голове. — Но ты был очень убедителен. Сумку схватил, телефон... настоящий герой. — Я думал, это оно. — Когда будет «оно», ты поймёшь. Обещаю. Чонгук поднял голову. Посмотрел на Чимина. На его улыбку. На огромный живот, в котором сидел их малыш. — Ты меня в могилу сведёшь, — сказал он. — Зато не заскучаешь. Дженни рассмеялась — нервно, но уже с облегчением. Тэхён наконец поставил чайник на стол. — Я запомню этот момент, — сказала Дженни, снова усаживаясь рядом с Чимином. — Ложные схватки. Надо будет записать. Чтобы знать, чего ждать. — О, ты тоже через это пройдёшь, — Чимин взял её за руку. — Но когда это случится по-настоящему... я буду рядом. — И я. — И я, — хором сказали Чонгук и Тэхён. Чимин посмотрел на них — на мужа, который всё ещё держался за сердце, на подругу с её маленьким животиком, на Тэхёна, который теперь был частью их семьи. И улыбнулся. — Знаете, — сказал он, — я когда-то думала, что семья — это только муж и дети. А теперь... — он обвёл их взглядом. — Семья — это вы. Все вы. Дженни всхлипнула и обняла его. Тэхён закашлялся, пряча влажные глаза. Чонгук просто притянул Чимина ближе и поцеловал в висок. А малыш внутри снова толкнулся — будто говорил: «Я тоже здесь. Я тоже семья». И это было лучшее чувство на свете.

***

Это случилось через неделю. Глубокой ночью, как и предсказывал врач. Никаких ложных схваток — настоящие. Сильные. Такие, что Чимин проснулся с криком. Чонгук не спал. Он почти не спал последний месяц — дремал урывками, прислушиваясь к каждому вздоху, каждому движению. Поэтому, когда Чимин закричал, он уже был на ногах. — Началось? — только и спросил он. — Да... — выдохнул Чимин, хватаясь за живот. — Кажется... да... Чонгук не запаниковал. Не заметался. Он взял сумку, которую собрал месяц назад. Взял Чимина на руки — осторожно, но крепко. Усадил в машину. Позвонил в больницу. Всё это — молча, сосредоточенно, с каменным лицом. Только пальцы, сжимавшие руль, побелели. — Ты справишься, — сказал он, не глядя на Чимина. — Я знаю. — Чимин дышал часто, но голос был твёрдым. — А ты? — Я? — Чонгук на секунду отвёл взгляд от дороги. — Я буду рядом.

***

Роды были долгими. Восемь часов. Чимин кричал, плакал, сжимал руку Чонгука так, что тот потом неделю не мог ею пользоваться. Но он ни разу не отошёл. Держал за плечи, вытирал пот, шептал глупости — «ты справишься», «я здесь», «я люблю тебя», «ты самая сильная», «ты мой герой». А потом — тишина. И крик. Тонкий, звонкий, самый прекрасный звук на свете. — Девочка, — сказала акушерка. — У вас девочка. Чимин разрыдался. Чонгук замер, глядя на маленький свёрток, который положили на грудь Чимина. Крошечное личико. Крошечные пальчики. Тёмный пушок на макушке. — Девочка, — повторил он одними губами. — У нас девочка. — Наша дочь, — прошептал Чимин, гладя малышку по спинке. — Наша... Чонгук протянул руку. Огромная ладонь легла рядом с крошечной головкой — почти полностью её закрывая. Он боялся прикоснуться. Боялся, что сломает. Что не справится. — Можно? — спросил он хрипло. — Она твоя, — улыбнулся Чимин. — Конечно, можно. Чонгук коснулся её щеки. Одним пальцем. Самым бережным движением в своей жизни. — Привет, — прошептал он. — Я твой папа. А это твоя мама. Мы тебя очень ждали. Девочка приоткрыла глазки — мутные, ещё не фокусирующиеся — и снова закрыла. Чонгук заплакал. Впервые за много лет. Не от боли, не от ярости. От счастья. Огромного, необъятного, разрывающего грудь. — Спасибо, — сказал он Чимину. — Спасибо за неё. Чимин улыбнулся — устало, блаженно. — Это тебе спасибо. За то, что поймал меня тогда. На лестнице. И вообще... всегда.

***

Три дня спустя В палате было тесно от цветов и шаров. Дженни сидела на стуле, держа свёрток в руках, и плакала. Тэхён стоял рядом, положив руку ей на плечо, и тоже подозрительно часто моргал. — Она такая маленькая, — всхлипывала Дженни. — Такая крошечная. Я боюсь её держать. — Ты справляешься, — Чимин сидел на кровати, уже порозовевший, отдохнувший. Чонгук стоял у окна, сложив руки на груди, и не сводил глаз с дочери. — Как вы её назвали? — спросил Тэхён. Чимин и Чонгук переглянулись. — Ари, — сказал Чимин. — Чон Чимин Ари. — Ари, — повторила Дженни, пробуя имя на вкус. — Красивое. Что оно значит? — Любимая, — ответил Чонгук. — Та, которую всегда будут любить. Дженни снова заплакала. Тэхён закатил глаза, но полез в карман за платком. — Вы невозможные, — сказал он. — Оба. Вся ваша история — сплошное безумие. А теперь ещё и имя такое. — Безумие, — согласился Чонгук. — Но наше.

***

Год спустя Сад за домом утопал в цветах. Поздние розы, которые так любил Чимин, цвели пышно, и их аромат плыл сквозь открытые окна. Ари делала первые шаги. Маленькая, в светлом платьице, с тёмными кудряшками и отцовскими глазами — огромными, блестящими, любопытными. Она держалась за палец Чонгука и неуверенно перебирала ножками по траве. — Давай, — тихо говорил Чонгук. — Давай, моя хорошая. К маме. Иди к маме. Чимин сидел на пледе в нескольких шагах. Рядом — Дженни с малышом на руках. Их сыну было всего два месяца, и он мирно спал, не обращая внимания на происходящее. — Она пойдёт, — прошептала Дженни. — Смотри, почти... Ари отпустила палец отца. Покачнулась. Сделала шаг. Второй. Третий. И упала в объятия Чимина. — Молодец! — Чимин расцеловал её в обе щеки. — Моя умница! Моя храбрая девочка! Ари засмеялась — звонко, заливисто, счастливо. Чонгук опустился на плед рядом с ними и притянул обоих к себе. — Мои, — сказал он. — Оба мои. — Твои, — согласился Чимин, прижимаясь к его боку. — Навсегда твои. Тэхён появился из дома с подносом — лимонад, фрукты, какие-то закуски. Поставил всё на плед и сел рядом с Дженни. — Ну что, — сказал он, забирая у неё сына. — У нас растёт футбольная команда. — Ещё одна девочка, и можно открывать детский сад, — рассмеялась Дженни. — Я не против, — Тэхён поцеловал её в висок. — Хоть десятерых. — Десятерых?! — Дженни округлила глаза. — Ты в своём уме? — Я тебя люблю. Ты у меня спрашиваешь, в своём ли я уме? Чимин рассмеялся, глядя на них. Чонгук улыбнулся — той самой редкой, настоящей улыбкой, которую видели только свои. — Знаешь, — сказал Чимин, поворачиваясь к нему, — когда-то я думала, что любовь — это боль. Страх. Одержимость. — А теперь? — А теперь я думаю... — Чимин посмотрел на Ари, которая пыталась поймать бабочку, на Дженни и Тэхёна, которые тихо спорили о количестве будущих детей, на сад, на дом, на небо. — Теперь я думаю, что любовь — это покой. Чонгук взял его за руку. Переплёл пальцы. — У нас получилось? — спросил он тихо. — Да. — Чимин улыбнулся. — Получилось. Солнце клонилось к закату. В саду пахло розами. Где-то в доме играла тихая музыка. Две семьи сидели на пледе среди цветов — смеялись, разговаривали, строили планы. Чонгук смотрел на Чимина. На дочь. На друзей. На мир, который он когда-то готов был сжечь дотла ради одного человека. Теперь он не хотел ничего жечь. Он хотел сохранить. — Я люблю тебя, — сказал он Чимину. — Я знаю. — Чимин повернулся и поцеловал его. — И я тебя. Ари наконец поймала бабочку — и тут же отпустила. Засмеялась, хлопая в ладоши. Жизнь продолжалась. Прекрасная. Безумная. Настоящая. Их жизнь.