Цедра

Запах мандариновой кожуры, подсыхающей на горячей батарее, в маленькой съемной квартирке Грейс Эшкрофт упорно боролся со стойким, въедливым запахом типографской краски. Весь обеденный стол в гостиной, вопреки приближающемуся празднику, был завален массивными папками из архивного отдела ФБР. Бесконечные криминальные сводки, скучные аудиторские таблицы и юридические документы — в этом болоте молодая женщина увязала последние несколько недель, пытаясь доказать себе и всему миру, что ее новая, гражданская жизнь наконец-то обрела стабильность. Грейс устало потерла переносицу, сбрасывая остатки дневного напряжения, и поймала себя на том, что глупо, но совершенно счастливо улыбается. Прямо поверх одной из самых скучных папок с надписью «Бюджетный регламент» теперь лежала золотистая мишура. Как символ того, что кошмары прошлого больше не властны над ними. Жизнь после их благополучного возвращения из проклятого подземного комплекса «АРК» медленно, но верно восстанавливала разрушенные устои. Именно там, на пороге ментального и физического выздоровления, Грейс совершенно неожиданно для себя обрела настоящую опору в лице Шерри Биркин. Молодая правительственная служащая, которая сама в далеком детстве прошла через немыслимые круги биологического ада, как никто другой понимала Грейс с ее вечными, доходящими до паники материнскими страхами за маленькую Эмили. Шерри стала частой гостьей в их доме, мягко залечивая чужие раны своей тихой мудростью. А чуть позже в их маленький замкнутый мирок, словно ураган тепла и неуемной заботы, ворвалась Клэр Редфилд. Клэр привнесла в их жизнь ту самую уютную, осязаемую домашнюю атмосферу, о которой Грейс после смерти матери уже и не мечтала: она пекла пироги, спорила о цвете занавесок и заставляла Грейс покупать яркие вещи. Разумеется, за Клэр подтянулся ее монументальный брат Крис. Обладатель тяжелого взгляда и огромных ладоней, он неожиданно стал для десятилетней Эмили кем-то вроде строгого, но невероятно доброго дяди, способного починить любую сломанную игрушку и защитить от любого вымышленного монстра в шкафу. И, конечно же, Леон. Человек, который буквально вытащил их из бездны. Грейс было всего двадцать четыре — возраст, когда только учишься жить по-настоящему, — но рядом с ним она чувствовала себя хрупкой, защищенной и... безумно влюбленной. От его редких, пронзительно-внимательных взглядов из-под светлой челки и тихого, чуть хрипловатого бархатного голоса у Грейс замирало сердце, а в животе порхали те самые пресловутые испуганные бабочки. Она испытывала к нему такую глубокую, почти сакральную симпатию, что порой сама смущалась своей девичьей робости, когда он просто заходил на их тесную кухню, чтобы перекусить после дежурства и просьбы Эмили забежать хотя бы на пару минут. — Мам, смотри, этот ангел должен висеть повыше! Чтобы он видел всю-всю комнату! — звонкий, чистый голос Эмили мгновенно выдернул Грейс из паутины мыслей. Маленькая блондинка, смешно высунув кончик языка от усердия, балансировала на мягком пуфике у пушистой искусственной ели, отчаянно пытаясь зацепить хрупкую стеклянную фигурку за самую верхнюю ветку. На девочке был забавный вязаный свитер с огромным нелепым оленем, а на щеках горел тот самый здоровый, нежный румянец, ради которого Грейс была готова вручную переписать все архивы мира. — Осторожнее, непоседа, — Грейс вовремя шагнула вперед и подхватила дочь за талию, помогая закрепить ангела. — Ну вот, теперь он на своем месте. Охраняет наш дом. Идея отпраздновать этот Сочельник всем вместе родилась именно в этой маленькой светлой головке. Три дня назад Эмили, болтая ногами на стуле, вдруг серьезно спросила: «Мама, а почему дядя Крис и тетя Клэр всегда празднуют одни или на работе? Давай позовем их всех к нам! У нас ведь есть шарлотка!». Женский коллектив в лице Шерри и Клэр с восторгом принял это трогательное предложение. Крис, поначалу ворчавший из-за «армейской занятости и графика», быстро сдался под сокрушительным натиском сестры и пообещал лично привезти фирменный рождественский пирог, рецепт которого якобы хранил со времен службы. Все было идеально. Кроме одного. Грейс бросила короткий, слегка грустный взгляд на экран своего мобильного телефона, лежащего на краю стола среди скучных юридических бланков. На дисплее по-прежнему светилось лаконичное сообщение от Леона, пришедшее три часа назад: «Грейс, прости. Меня вызвали на экстренное совещание в Вашингтон, DSO закрывает годовые отчеты. Я не успею на рейс. Передай Эмили, что ее подарок приедет чуть позже. С наступающим». В груди молодой женщины в ту же секунду поселилась легкая, тягучая, почти физически ощутимая обида. Ей до безумия, до глупого, детского покалывания в кончиках пальцев хотелось, чтобы сегодня вечером он сидел рядом. Чтобы его жилистые, надежные ладони держали кружку с горячим чаем, а серые глаза с мягкой, тщательно скрываемой от всего мира нежностью смотрели на нее сквозь теплое мерцание елочных гирлянд. Но служба в DSO не знала праздников. — Мама, мы ведь обещали тете Клэр купить на площади те самые имбирные пряники с глазурью? — Эмили подбежала к приемной матери, преданно заглядывая ей в глаза и дергая за край свитера. — Пойдем в парк? — А кто обещал мне помочь убрать со стола? — Там уже включили карусель, я видела! Ну пожалуйста! Грейс мягко улыбнулась, волевым усилием прогоняя образ Леона из своих мыслей. Ей нельзя было грустить — сегодня был вечер ее маленького ангела, который заслужил это счастье больше, чем сотни других детей. — Конечно, пойдем, солнышко. Одевайся потеплее, на улице поднялся ветер. Декабрьский вечер встретил их на удивление мягким, пушистым снегом, который крупными хлопьями лениво опускался на сонный, затихающий город. Но стоило Грейс и Эмили переступить кованые ворота центрального парка, как зима словно отступила, уступив место настоящему ослепительному чуду. Здесь, на праздничной рождественской ярмарке, не было места ночной тьме. Пространство было настолько наполнено светом, что казалось, будто в разгар зимы в город ворвалось ласковое полуденное солнце. Тысячи, десятки тысяч золотых, янтарных и медовых гирлянд густым светящимся шатром раскинулись над аллеями, превращая обычные деревья в сказочных, горящих изнутри исполинов. Этот свет был таким ярким, теплым и живым, что, казалось, даже морозный воздух вокруг деревянных ярмарочных домиков становился мягче, окутывая посетителей уютом. В воздухе витали божественные ароматы: густого растопленного шоколада, жареных в сахаре каштанов, терпкой корицы и свежей хвойной выпечки. Со всех сторон доносились торжественные фанфары, веселый детский смех, заливистая музыка старой карусели и хрустальный звон маленьких серебряных колокольчиков. Эмили, сияя от абсолютного, безграничного детского восторга, крепко держала Грейс за руку и чуть ли не подпрыгивала на каждом шагу. В ее огромных глазах отражались миллионы золотых огоньков ярмарки. Они медленно шли вдоль нарядных рядов, где улыбающиеся продавцы в забавных красных колпаках предлагали прохожим горячее какао с воздушными сливками и огромные расписные имбирные пряники в форме звезд. — Мама, смотри, какое солнце! — Девочка восторженно указала пальчиком на огромную инсталляцию в виде гигантского новогоднего шара, внутри которого свободно гуляли люди. Шар был ярко подсвечен изнутри теплыми желтыми лампами. — Там внутри, наверное, так тепло! Совсем как летом! Грейс почувствовала, как в ее душе, до этого скованной одиночеством, усталостью и бумажной работой, наконец-то начал таять застарелый тяжелый лед. Этот свет, эта атмосфера абсолютного, беззаботного счастья согревали лучше любого пуховика. Она смотрела на свою приемную дочь — на этого здорового, улыбающегося ребенка, который больше не вздрагивал от резких шорохов, не кричал по ночам и не видел кошмаров, связанных с комплексом, — и понимала, ради чего стоило пройти через все круги ада. Предназначение детей в этом мире именно в том и состоит: согревать своим чистым, невинным светом очерствевшие, израненные сердца взрослых. Они купили большой шуршащий пакет ароматных, еще теплых пряников для Клэр и Шерри и две чашки густого дымящегося шоколада. С трудом найдя свободное место, они сели на деревянную скамейку прямо под сенью гигантской городской ели, залитой янтарным сиянием. Эмили уютно прижалась к Грейс, тут же испачкав кончик носа в белой пене маршмеллоу. — Грейс, — тихо произнесла девочка, завороженно глядя на крутящуюся неподалеку карусель со светящимися резными лошадками. Наречение то по имени, то по обращению все еще не закрепилось в ребенке, и девочка все соскальзывала с одного на другое. — Жаль, что Леона с нами нет. Тетя Клэр говорила, что он самый меткий охотник из всех, кого она знает. Сердце Грейс болезненно, но в то же время сладко сжалось. Перед глазами снова возник образ Кеннеди — сильного, надежного, но такого одинокого в своем вечном стремлении обеспечить безопасность мира. Она нежно погладила светлые, пахнущие морозом локоны дочери и поцеловала ее в макушку. — Он на работе, милая. Он защищает людей, чтобы у них сегодня тоже были такие же теплые и безопасные праздники. Но он обязательно приедет к нам. Нам... нам просто нужно немного подождать. — Я знаю, — Эмили улыбнулась, переводя свой ясный, безгранично доверчивый взгляд на маму. — Он ведь обещал мне там, что всегда будет защищать нас от теней. А Леон никогда не нарушает обещаний. Ты ведь тоже его ждешь, правда? Больше всех? Грейс почувствовала, как к щекам мгновенно прилила кровь — на этот раз не от морозного воздуха, а от этой обезоруживающей, проницательной детской искренности. Дети всегда видят больше, чем пытаются скрыть взрослые. Она посмотрела на мерцающие в вышине золотые гирлянды, которые создавали над их головами иллюзию вечного, согревающего лета посреди зимы. — Да, Эмми, — тихо, но с удивительным, глубоким умиротворением в голосе призналась Грейс, крепче прижимая к себе ребенка. — Я тоже его очень жду. В эту декабрьскую ночь, окруженные миллионами праздничных огней, две одинокие, но нашедшие друг друга души Эшкрофт сидели на скамейке, наслаждаясь теплом этого рукотворного солнца. Они знали, что дома их ждут верные друзья, на столе лежит мишура, а где-то там, в Вашингтоне, суровый агент DSO, возможно, смотрит на часы, мечтая поскорее закончить все дела. Но у Рождества были свои планы на эту маленькую семью. Когда они, смеясь и пряча носы в шарфы от усилившегося снегопада, вернулись к своему дому, из окон их квартиры на третьем этаже уже лился мягкий свет. Клэр и Шерри, у которых были дубликаты ключей, явно пришли раньше и вовсю хозяйничали. Стоило Грейс открыть входную дверь, как на нее обрушилась лавина звуков и умопомрачительных запахов. В прихожей пахло запеченной индейкой, хвоей и какими-то дикими армейскими специями. — О, а вот и наши полуночницы! — Клэр выглянула из кухни, держа в руках полотенце. На ней был фартук поверх праздничного платья, а на голове красовался забавный ободок с оленьими рожками. — Заходите быстрее, мы тут едва сдерживаем Криса, чтобы он не съел весь пирог до полуночи! — Я все слышу, Клэр, — донесся из гостиной густой баритон Криса Редфилда. Спустя секунду его внушительная фигура появилась в коридоре. Он выглядел невероятно комично: огромный, прошедший сотни сражений оперативник BSAA сейчас аккуратно держал в руках крошечные серебряные вилки, пытаясь расставить их на столе. — Привет, Грейс. Эмили, ну-ка иди сюда, покажи, насколько ты выросла за неделю! Эмили с радостным писком скикона ботинки и бросилась к Крису, который легко подхватил ее на руки, заставив заливисто расхохотаться. Шерри, вышедшая следом со стаканами для сока, мягко улыбнулась Грейс и обняла её. — Как ты? — тихо спросила Шерри, заглядывая ей в глаза. — Леон... звонил? — Написал, что не успеет, — Грейс постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно непринужденнее, но Шерри лишь понимающе сжала ее плечо. Следующие два часа превратились в сплошной водоворот домашнего уюта. Они ужинали, Крис с гордостью разрезал свой «фирменный» пирог (который оказался слегка подгоревшим снизу, но невероятно вкусным), Клэр рассказывала смешные истории из своего правозащитного фонда, а Эмили с гордостью демонстрировала всем ангела на верхушке елки. Грейс сидела среди них, слушала этот родной шум и чувствовала, как внутри расправляются невидимые крылья. Это была жизнь. Та самая, ради которой стоило бороться. Ближе к одиннадцати часам вечера Эмили, разнеженная теплом, индейкой и сладостями, начала сладко засыпать прямо на диване, уютно уткнувшись носом в колени Грейс. Крис и Клэр у окна негромко, но яростно спорили о том, какой узел надежнее крепит рождественские венки — Крис настаивал на тактическом паракорде, Клэр крутила пальцем у виска. Шерри в это время тихонько гремела чашками на кухне. В комнате горела только елочная гирлянда, бросая мягкие золотистые блики на горы праздничной мишуры и раскрытые архивные папки. Вдруг в тишине квартиры раздался короткий, уверенный стук в дверь. Все мгновенно замолчали. Крис по привычке рефлекторно напрягся и перехватил крошечную десертную вилку так, словно собирался метнуть её прямо через замочную скважину в глаз потенциальному террористу. — Вы кого-то еще ждали? — шепотом спросила Шерри, заглядывая из кухни с полотенцем в руках. Грейс растерянно покачала головой. Сердце почему-то пустилось вскачь, отбивая сумасшедший ритм. Она аккуратно переложила голову спящей Эмили на подушку, поднялась с дивана и на неслушающихся ногах пошла к прихожей. Она потянула за ручку, открывая дверь в полутемный подъезд... и замерла. На пороге стоял мужчина. Его светлые волосы припорошены свежим снегом, кожаная куртка влажная, под глазами залегли глубокие тени от хронической бессонницы, но серые глаза смотрели на нее с той самой мягкой, затаенной теплотой. А в руках он бережно сжимал огромного, неприлично пушистого плюшевого медведя с нелепым алым бантом на шее. Мозг Грейс, перегруженный за последние недели кофеином, юридическими формулировками ФБР и фантомной тоской, выдал короткую системную ошибку «Error 404. Объект не должен здесь находиться». Вместо того чтобы броситься к нему на шею, начать причитать или бормотать привычные глупости, Грейс на чистых рефлексах... сделала шаг назад и с силой потянула дверь на себя, пытаясь её закрыть. Полноценно, со щелчком замка, прямо перед его носом. Словно отгораживаясь от невероятного, пугающего своим великолепием наваждения. — Эй, эй, Эшкрофт, полегче! — раздался из коридора приглушенный, ошарашенный возглас. Дверь с глухим стуком врезалась во что-то мягкое, а затем в образовавшуюся щель сперва отчаянно протиснулась большая плюшевая лапа медведя, а за ней последовал тяжелый армейский ботинок Кеннеди, намертво заклинивший проход. Леон придержал плечом дубовый дверной косяк, переводя дух и удивленно моргая из-за уха огромной игрушки. На его лице читалось искреннее недоумение человека, который только что совершил невозможное и прорвался сквозь половину штатов, чтобы успеть к празднику, а в итоге едва не получил по носу дубовым полотном. — Я, конечно, знаю, что сильно опоздал, но это какое-то слишком суровое наказание от ФБР, — Бывший коп чуть заметно усмехнулся, поправляя медведя, который теперь наполовину загораживал его лицо, заляпанное каплями растаявшего снега. — Или ты теперь принимаешь гостей только по предварительной записи через приемную министра? Грейс, густо покраснев до самых кончиков ушей и чувствуя себя круглой дурой, поспешно распахнула дверь обратно. — Боже, Леон! Прости! Я... я просто подумала, что у меня начались слуховые и зрительные галлюцинации на почве переутомления. Ты же написал, что застрял в офисе! — Я и застрял, — Кеннеди наконец переступил порог, занося в тесную прихожую облако густого морозного воздуха и тонкий аромат своего дорогого одеколона, неожиданно смешанный с едким запахом... авиационного топлива. — Но потом я подумал, что если не привечу этот трофей сегодня, то один маленький десятилетний прокурор устроит мне пожизненный трибунал без права на амнистию. Блондинка перевела взгляд на огромную игрушку, и губы сами собой расплылись в улыбке. В памяти мгновенно вспыхнул их совместный выход в город три недели назад — тот самый легендарный «Инцидент у ярмарочного тира», о котором Клэр потом со смехом рассказывала Шерри по телефону. Это было в конце ноября. Эмили увидела на верхнем стеллаже этого медведя и восторженно запрыгала. Леон, решив блеснуть перед девочкой навыками лучшего агента правительства, уверенно подошел к палатке, небрежно швырнул продавцу пятидолларовую купюру и взял в руки хлипкое пластиковое ружье, стреляющее пробками. Это была его стратегическая ошибка. Бедный паренек-продавец, завидев суровый, оценивающий взгляд Кеннеди, на всякий случай сразу отошел на пару шагов назад. Грейс тогда чуть не упала со смеху, наблюдая, с каким убийственно серьезным, тактическим выражением лица Кеннеди оценивал траекторию полета копеечной пробки. Он профессионально выравнивал дыхание, рассчитывал поправку на ветер внутри закрытого брезентового павильона и замерял расстояние пальцами. Бах! Мимо. Бах! Снова мимо. Пробка улетала куда-то в сторону сахарной ваты. — Да тут ствол погнут налево, а мушка сбита на три миллиметра! Какая тут вообще точность? — процедил сквозь зубы мужчина после четвертого промаха, выглядя так, будто готов был объявить этой пластиковой винтовке статус угрозы национальной безопасности первого уровня и вызвать саперов. — Конечно, Кеннеди, во всем виновата мушка, — покатывался со смеху стоявший рядом Крис, лениво держа в руках картонный стаканчик с попкорном. — Просто признай, что в DSO вас учат стрелять только по гигантским мутантам размером с трехэтажный дом, а в обычную жестянку ты попасть не можешь. Запишись на курсы к BSAA, салага. Мы покажем, как обращаться с нерегулируемым прицелом. Продавец тира в этот момент выглядел так, словно прямо сейчас начнет молиться, лишь бы эти два огромных, пугающих чужака не разнесли его деревянную лавочку. Леон тогда смертельно оскорбился. Он молча вернул ружье испуганному парню, сурово посмотрел на плюшевого медведя, как на своего личного, кровного врага, и тихо, но клятвенно пообещал Эмили: «Я добуду его. Даже если мне придется выкупить эту лавку вместе с потрохами и устроить здесь военную базу». И вот, медведь был здесь. Из гостиной в прихожую вальяжно вышел мужчина, все еще сжимающий в руке десертную вилку. Окинув друга оценивающим, откровенно насмешливым взглядом, Редфилд хмыкнул: — Ну надо же. Агент Кеннеди снизошел до нас. Я смотрю, ты все-таки провел спецоперацию по изъятию заложника у того бедного продавца из тира? Надеюсь, обвесы на этого медведя ставить не будешь? — Я выкупил его у владельца через интернет-магазин с доставкой прямо в офис DSO в Вашингтоне, Редфилд. Настоящие профессионалы всегда находят обходные пути и логистические лазейки, а не просто тратят попкорн, — колко парировал Леон, сгружая монструозную, тяжелую игрушку на пуфик в прихожей. Медведь тут же завалился набок, смешно уткнувшись пушистым носом прямо в начищенные ботинки Криса. — Леон! — Клэр выскочила следом и с разбегу обняла друга, едва не сбив его с ног. — Боже, как ты успел? До Вашингтона несколько часов лету, а рейсы задерживают из-за снегопада! Леон устало потер шею, расстегивая куртку, из складок которой посыпался пушистый снег, и заговорщически подмигнул Эшкрофт: — Я угнал военно-транспортный самолет министерства обороны, который вез замороженные пайки и индеек на базу в Вирджинию. Сказал пилотам, что у меня приказ чрезвычайной важности, связанный с предотвращением кризиса, подписанный лично президентом. Пришлось, правда, пообещать командиру экипажа бутылку хорошего двадцатилетнего виски из моих личных запасов, но, как видите, миссия выполнена. Обошлось без жертв. — Ты сумасшедший, Кеннеди, — Крис покачал головой, но в его глубоких глазах читалось искреннее, неподдельное уважение. Он наконец спрятал вилку в карман брюк и протянул Леону свою огромную ладонь для крепкого мужского рукопожатия. — Ладно, проходи. Там еще остался мой фирменный рождественский пирог. Он немного... кхм..тактически подгорел снизу, но Шерри говорит, что это добавляет ему пикантности и древесного угля для пищеварения. Пока Крис и Клэр уходили обратно в гостиную, увлекая за собой Шерри, которая лишь тепло и понимающе улыбнулась Грейс на прощание, в прихожей наконец воцарилась относительная, звенящая тишина. Агент DSO повернулся к ней. Без своей тяжелой куртки, в простом темном свитере, подчеркивающем широкий разворот плеч, он казался удивительно домашним, близким и беззащитным перед этим домашним уютом. — Прости, что напугал, — тихо произнес он, делая осторожный шаг к ней. Его голос снова стал тем самым бархатным, чуть хрипловатым от долгого перелета, от которого у нее сладко замирало сердце. — И за дверь тоже прости. Я не думал, что мое появление вызовет у тебя автоматическое желание забаррикадироваться. — Я просто... я так сильно тебя ждала, что решила, будто сошла с ума, — честно призналась Грейс, чувствуя, как к щекам снова стремительно приливает волна тепла. Она сделала шаг навстречу, сокращая оставшееся между ними расстояние, отчетливо ощущая внезапно возникшую, трепетную неловкость. — Эмили весь вечер говорила, что ты обязательно придешь. Она верит тебе больше, чем официальному прогнозу погоды. — А ты? — Леон чуть наклонил голову, внимательно, до самой глубины души вглядываясь в ее лицо. В его серых глазах промелькнула редкая, абсолютно обнаженная уязвимость человека, который редко находит свой настоящий причал. — Ты мне веришь, Грейс? Вместо ответа блондинка резко, прерывисто выдохнула и, стараясь не передумать, не дать своей привычной рациональности и страху взять верх, шагнула вперед. Она обняла гостя за талию, порывисто и отчаянно утыкаясь носом в его крепкое, пахнущее морозом плечо. Леон удивленно выдохнул — тяжело, глубоко, словно этот единый выдох унес с собой всю скопившуюся тяжесть его вашингтонских отчетов, опасных погонь и вечной, изнуряющей службы. Его сильные, надежные руки нерешительно дрогнули на полпути, словно он заново учился прикасаться к чему-то хрупкому и чистому, но все же сомкнулись вокруг ее плеч. Они прижали Грейс к себе — поначалу не так крепко, как, возможно, ей самой хотелось бы, бережно, словно боясь сломать. Он пах морозной свежестью, снегом и чем-то очень правильным. Родным. — Это "да"? — тихо, с едва заметной улыбкой в голосе спросил он в ее волосы. — Верю, — прошептала аналитик ему прямо в шею, не имея совести не то что повысить голос, а просто заставить себя отстраниться и посмотреть на него. Ей хотелось остаться в этом моменте навсегда. — Больше всех на свете. — Эй, не смущай меня. Я вообще не ради этого сюда приехал, — Леон, притворно откашлявшись, медленно отстранился, пытаясь заглянуть в глаза окончательно смутившейся знакомой. Его ладонь, теплая и слегка шероховатая от оружия, мягко легла на ее румяную щеку, бережно, но настойчиво вынуждая поднять взгляд голубых глаз. Вторая рука Кеннеди скользнула в карман джинсов и извлекла оттуда небольшую бархатную коробочку глубокого изумрудного цвета. Агент заговорщически потряс ею прямо перед ее носом, заставляя содержимое тихо звякнуть. — Это тебе, — тихо сказал он, бережно вкладывая коробочку в ее ладонь. — Я хотел подарить это в более спокойной обстановке, но, зная мою работу, лучше сделать это прямо сейчас, пока Крис окончательно не уничтожил весь пирог, а минобороны не объявило меня в розыск за угон самолета. Голубоглазая ошарашенно затаила дыхание, тонкими пальцами приоткрывая бархатную крышечку. Внутри, на черной подложке, покоился изящный серебряный кулон в виде тонкого, искусного переплетения ветвей, в центре которого мягко, глубоко переливался маленький, чистый янтарный камень — точь-в-точь как цвет тех теплых ярмарочных гирлянд на площади, которые согревали ее сегодня. Леон посмотрел на то, как заблестели ее глаза, почувствовал, как романтическое напряжение в прихожей между ними грозит перерасти в нечто настолько откровенное, к чему он, суровый одиночка, просто не знал как подступиться. Мужчина поспешно попытался сгладить момент: — Все же это праздник.. грустно оставаться единственной Эшкрофт без подарка. Попытка отшутиться и перевести все в плоскость простой вежливости вышла провальной. Кеннеди окончательно запутался в собственных мыслях и не придумал ничего умнее, как резко, почти панически свести ладонь с лица блондинки на ее плечо. Он слегка, по-офицерски похлопал работника ФБР по плечу, словно подбадривал коллегу после удачного закрытия дела: — Можешь не благода... — Спасибо. Девичий голос настолько был сейчас наполнен искренним, чистым, ни капли не наигранным счастьем, что бывший коп мгновенно замолк на полуслове. Его рука так и осталась лежать на её плече. Он просто застыл, не сумев отвести восхищенного взгляда от стоящей перед ним Эшкрофт, которая прижимала кулон к груди, как самую большую драгоценность в мире. Из гостиной вдруг послышался сонный, но жутко довольный, звонкий и торжествующий голосок проснувшейся девочки, которая, видимо, умудрилась разглядеть сквозь щелку дивана гигантские плюшевые уши медведя, торчащие из прихожей: — Вооот! Я же говорила вам, что охотник никогда не промахивается и всегда держит свое слово...! Леон ты лучший! Мужчина тихо, облегченно рассмеялся, качая головной. Неловкость, ещё секунду назад висевшая между ними в полумраке коридора, окончательно отступила, уступая место чистому, звенящему рождественскому теплу. В его глазах заплясали весёлые искорки, когда он снова перевёл взгляд на раскрасневшуюся Грейс. — Спасибо, милая, — весело отозвался Кеннеди, повысив голос, чтобы спрыгнувшая с дивана девочка его услышала. Он бросил на замершего аналитика ФБР быстрый, лукавый взгляд и добавил с наигранной строгостью: — Но надеюсь, твой подарок с Грейс будет размером не меньше моего? А то мне пришлось пойти на международный скандал ради этого медведя. Убирая руку с плеча Грейс, он ласково подмигнул ей — так открыто и тепло, что у молодой женщины окончательно отлегло от сердца, — и пошел вперед, уверенно проходя в сияющую золотыми огнями гостиную, навстречу звонкому голосу и раскинутым ручкам проснувшегося ангела.