Под маской

Рокэ Алва — уникум во всём. Она стала первой женщиной во главе армии Талига. Да и первой Первым маршалом. Рокэ привыкла быть первой во всём. Она знала твёрдо и чётко: либо ты, либо тебя. И она выбрала быть той, кого не сломать. Надменная, язвительная, острая на язык, она притягивала взгляды. И плевать ей было на эти взгляды. Она сама знала, что лучше. Всегда знала. Поэтому, когда на площади Святого Фабиана раздалось имя «Ричард Окделл» Рокэ задумалась. Она точно знала, что у убитого ею Эгмонта Окделла не было сыновей.Только дочери. Да и бастардов быть не могло, как бы ситуация не убеждала в обратном. А потом она подняла взгляд. Хрупкое, почти невесомое создание в унарской форме, с лицом белее ткани. Светлые, коротко остриженные волосы пушились непослушными прядями. Глаза, такие огромные, серо-голубые, полные страха, отчаяния и такого упрямства, что у Рокэ перехватило дыхание. Это юное недоразумение, стоящее в шеренге и готовое упасть в обморок было девочкой — вне всяких сомнений. Переодетой, загнанной, сломленной, но живой. Рокэ не любила лишних хлопот. У неё и так хватало проблем в жизни. Была армия, постоянные интриги, враги, которые только и ждали, когда она оступится, чтобы напасть. Так что не стоило прибавлять лишней головной боли. Но что-то во взгляде этой девчонки пленяло. — Я, Рокэ, герцогиня Алва, Первый маршал Талига, беру в оруженосцы Ричарда Окделла, — раздался её голос, с лёгкой издёвкой, но не терпящий возражений. Казалось напряжение в воздухе можно было разрезать ножом. Все застыли в недоумении. И вот заветный момент: клятва оруженосца. Рокэ смотрит на девчонку, которая едва держится на ногах, готовая подхватить в любой момент. Как оказалось не зря. Первые месяцы были адом. Ришель (Рокэ лично занялась расследованием истории своей юной подопечной, сразу после того как той стало лучше, и узнала всю информацию, и терпеливо ждала, когда та сама решится ей признаться) явно была накормлена безумными идеями и ненавидела Алву. Едва придя в себя после обработки раны и первых дней лихорадки, она кое-как доковыляла до кабинета маршала и выпалила: — Я вызываю Вас на дуэль! Рокэ смотрела на это дрожащее, бледное, но бесконечно упрямое создание и едва сдерживала улыбку. Тверда и незыблема? Вот уж нет, этой девочке больше подходил девиз: «Слабоумие и отвага». Эта девчонка может стать великолепным воином. Или же умереть в первой же стычке. Второго Рокэ допустить не могла. — Принимается, юноша, — сказала она, вставая. — Но сначала, я научу Вас фехтовать. И когда Ваш срок закончится... Тогда и вспомним этот разговор. Тренировки были изматывающими. Рокэ не делала скидок на хрупкое телосложение — армия не прощает слабости, и если девчонка хотела выжить, она должна была стать сильной. Маленькая негодница фыркала, злилась, смотрела из-под насупленных бровей, но каждый раз приходила снова. И с каждым разом её удары становились точнее, выпады — быстрее, уверенность — крепче. Жизнь с Окделл была яркой и насыщенной. И со временем Рокэ начала привязываться. К этому упрямству. К этой тихой, молчаливой борьбе. К сонным глазам, недоуменно хлопающим на ранний визит. К моментам, когда Ришель, забывшись, улыбалась удачному выпаду. Да даже к тем проблемам, которые она создавала. Проиграла всё? Рокэ сдержанно улыбалась и шла отыгрываться. Проблемы с торговцем? Хуан уже отправлен на разборку. Это даже забавляло Алву — такая маленькая девочка и столько хлопот. Думать о причинах и названиях происходящего совершенно не хотелось. Поэтому Рокэ списывала всё на ответственность.

***

Когда Рокэ назначили Проэмперадором Варасты, стало понятно, что история закручивается прескверно. И следовало бы отправить Ришель домой, чтобы та не пострадала. Но вокруг оруженосца Первого маршала было не меньше интриг, да и грустный взгляд умел убеждать (Рокэ ни за что не призналась бы, но отказать этим глазам она не могла). Да и не будет она счастлива в холодном Надоре. А потому письма из Надора о «тяжело больной матери» летели в камин. У Рокэ были свои шпионы, и она знала, что Мирабелла Окделл здорова, как никогда. А следовательно маленького вепрёнка не ожидало ничего хорошего. Этого Рокэ не могла позволить. В походе стало сложнее. Ришель была рядом каждую секунду — Рокэ держала её в маршальской палатке, опасаясь за безопасность. Девчонка могла невольно раскрыть себя в общем лагере, а последствия были бы ужасны. Так по лагерю пошли слухи. Грязные, пошлые, липкие — о том, что Первый маршал спит со своим оруженосцем. Кто-то говорил с ненавистью, кто-то с завистью. Кто-то безразлично, кто-то воодушевлённо. Люди всячески пытались себя занять и делали, единственное на что были способны. Рокэ плевать было на сплетни. Но вот реакция Ришель... Ришель морщила свой чудесный носик, когда слышала очередной гадкий шёпоток, порочащий её честь. Её уши розовели, щёки заливала краска, и она утыкалась в карту или донесение, яростно делая вид, что ничего не случилось. Но её дискомфорт был слишком заметен. Сердце Алвы сжималось. Она понимала: здесь ожидать нечего. Юная Окделл слишком правильная, слишком набожная, слишком напуганная. Она не посмотрит на убийцу собственного отца. А особенно на женщину, которая к тому же старше на целых девятнадцать лет. Поэтому Рокэ готовилась к молчаливому страданию. К, одинокому «рядом, но не вместе». А затем по истечении трёх лет её пустельга выпорхнет из гнезда, и будет жить так, как захочет. Главное до той поры уберечь и защитить. О себе Алва не думала. Переломный момент настал, когда Рокэ учила Ришель стрелять из пушки. Рокэ, сама не зная зачем, протянула руку и взъерошила слегка отросшие после Лаика волосы — небрежно, но стараясь передать всю любовь. Ришель подняла голову, посмотрела на Алву и заулыбалась так ярко и солнечно, что всё внутри Рокэ замерло. Эта чудесная девчонка улыбалась. Ей. В ответ на пусть и небрежную, но всё же ласку. В этот момент Рокэ поняла для себя: она сделает всё, чтобы эта улыбка стала обычной. Чтобы Ришель больше никогда не прятала свой внутренний свет.

***

Война закончилась. Рокэ с блеском удержала своё звание, закрыв рты всем, кто сомневался и разочаровав парочку ызаргов Чести. Её маленькое сокровище получило орден. Рокэ была готова сама засыпать девушку орденами за то, что выжила там, где выжить было почти невозможно. Рокэ гордилась тем, как её девочка выросла за время военной кампании. Они ехали домой. Всё было хорошо. А потом Рокэ заметила шебуршение. Годы войны обострили её чутьё до предела. Она успела ровно за секунду — увидела блеск дула, направленного прямо на Ришель. Мыслей не было. Только действие. Она рванула поводья, бросив Моро наперерез пуле. Верный конь всхрапнул, споткнулся, но закрыл собой. Дальше все было как в тумане. Рокэ схватила ошалевшую Ришель, и потащила прочь, а охрана отправилась на поиски стрелка. Потом, когда шумиха утихла, Рокэ сидела в кабинете, пила касеру и думала. Необходимо решать взникшую проблему. Алва точно знала — целились в Ришель. А значит кому-то потребовалось убрать её. Но не так быстро, Ворон не любит, когда на её сокровище кто-то покушается. Плевать, что скажут во дворце. Плевать, о чём будут судачить в городе. Рокэ смеет всё. И даже больше. Она встала, решительно прошла в спальню, где уже оправившаяся Ришель читала книгу, и с порога объявила: — Собирайте вещи. Мы отправляемся в путь. — Что? — Ришель подняла на неё удивлённые глаза. — Но куда? — Туда, где нас заждались.

***

Кэналлоа встретил их солнцем, морем и запахом цитрусовых. Алвасете, родовое гнездо, был отрезан от всего проблемного мира. Здесь не было шпионов, интриг, вечного напряжения. Здесь можно было дышать полной грудью и наслаждаться каждой минутой. Но Ришель зажималась. Ходила по дому в мужской одежде, наскоро перекусывала в своей комнате, избегала долгих разговоров. Рокэ видела, как она смотрит на служанок в лёгких южных платьях — с тоской, с завистью, с болью. Как на ярмарке неосознанно взгляд цепляется за красивые украшения. Рокэ была готова сложить весь мир к ногам девушки, лишь бы та улыбалась. Но увы, ее милой девочке слишком крепко вбили какие-то непонятные правила. И с ними пора было кончать. Рокэ решила действовать осторожно, но твёрдо. Поймать Окделл было легко, но вот разговорить было сложнее. Меньше всего Алва ожидала услышать от отчаянно краснеющей девочки: — Я думала, мы обе решили никогда не поднимать эту тему. И Вы были согласны! — не то возмущение, не то обида сквозили в голосе. — Что-то я не припоминаю, чтобы мы вообще обсуждали Ваш... — Прекратите немедля! — перебила Окделл, задыхаясь.— Мне неприятно это обсуждать. Тут Рокэ поняла, что проблема была не в Ришель, а в самой Рокэ, которая наивно пустила всё на самотёк, не думая о чувствах Окделл. — Я понимаю насколько тебе трудно и некомфортно, — уже гораздо мягче начала Рокэ, аккуратно держа за хрупкое запястье.— Но мы можем изменить это. Тебе не нужно скрываться. Не здесь. Не со мной. Убедившись в согласии Рокэ поспешила вносить изменения. Первым делом — грудь. Не подобает в столь юном возрасте так сильно стягиваться, это и вредно, и больно. Ришель, конечно, сопротивлялась, краснела, отнекивалась, но Рокэ была непреклонна: либо ты заботишься о здоровье, либо я сама этим займусь. Угроза сработала, но Рокэ лишилась возможности полюбоваться, что не могло не огорчать. А потом — одежда. Зачем ходить в форме оруженосца, находясь вдали от Талига было загадкой. Не только бессмысленно, но и опасно — пригодная для холодной Олларии, лишь прибывляла жара. А следовательно создавала риск перегрева. Стащить форму было легко. Но Ришель продолжала носить широкие штаны, да, лёгкие, но всё же Рокэ хотела видеть свою подопечную в полной красе. Она заказала платье у лучшей портнихи во всём Кэналлоа. Красивое и в тоже время простое, из тонкой синей ткани, с кружевом на рукавах и вышивкой по подолу. Положила на кровать в спальне Ришель и пошла по своим делам, благо, скучать было некогда. В кабинете заждались кипы смет и расписок. А вечером она устав ждать и отправилась сама. — Можно? — Да, — голос был тихим, слегка неувереным, что не могло насторожить. Рокэ вошла и замерла. Ришель стояла у окна, спиной к ней. Платье сидело идеально — портниха знала своё дело. Синий шёлк оттенял светлые волосы, кружево мягко подчеркивало плечи, а юбка струилась до самого пола. Она была божественна. Как южная ночь, как море на закате, как что-то невероятное, невозможное. — Повернись, — тихо попросила Рокэ. Ришель повернулась. Её щёки пылали, глаза блестели — вот-вот расплачется. Взгляд был потерянным, затравленным, испуганным. Она ждала насмешки, осуждения, приказа снять. — Ну что ты, mon amour, — сказала Рокэ, и её голос, обычно язвительный, вдруг стал мягким и нежным. — Я... я... — Ришель не могла вымолвить ни слова. — Со мной ты в полной безопасности, — Рокэ шагнула ближе. — Здесь, в этом доме, ты можешь быть собой. Кем захочешь. И я не позволю никому тебя осудить. Это же все для тебя. Ришель всхлипнула — и разрыдалась. Всхлипывая, она уткнулась в плечо Рокэ, и та обняла её, прижимая к себе, гладя по спине, по трясущимся плечам, по тонкой, хрупкой, измученной спине. — Тише, тише, красавица, — шептала Рокэ. — Всё хорошо. Ты дома. Ты в безопасности. Она не знала, сколько они так простояли. Может минуту, может час, казалось время не властно. Но когда Ришель наконец успокоилась, и посмотрела на Рокэ заплаканными глазами, Алва поняла: это только начало перемен. Через несколько дней Рокэ зашла в спальню Ришель без стука. Она не хотела подглядывать, просто... просто... забыла постучать. И замерла на пороге с открытым ртом. Ришель стояла перед зеркалом в тончайшем, почти прозрачном корсете. Кружево, шёлк, нежная кожа, просвечивающая сквозь ткань. Она поправляла лямки, не замечая гостью, и в отражении Рокэ увидела её лицо — спокойное, сосредоточенное, довольное. Зрелище было по-настоящему захватывающим. — Недурно, — сказала Рокэ, и Ришель вздрогнула, обернулась, прикрываясь, полыхая похлеще маков Эпинэ. — Я... я не слышала, как Вы вошли... я просто... — Просто смотрела на себя, — закончила Рокэ, подходя ближе. — И тебе идёт. Очень. Ришель молчала, глядя на неё расширенными глазами. Рокэ остановилась в шаге. Протянула руку, осторожно провела пальцами по кружеву на плече. — Знаешь, — сказала она тихо, — я ждала этого момента. Долго. С того самого дня на площади. Я знала, кто ты. Знала, какой груз на тебе висит. И я решила, что буду ждать. Пока ты сама будешь готова. Но сейчас... сейчас, кажется, пришло время раскрыть карты. — Какие карты? — прошептала Ришель. — Те, что я прятала за насмешками и тренировками. За заботой и язвительными комментариями. Рокэ наклонилась. Поцелуй был мягким, почти невесомым — первый поцелуй, которого они обе ждали так долго. Ришель замерла, не веря. А потом её руки, дрожащие, неуверенные, поднялись и обвили шею Рокэ, пржимаясь ближе. — Вот она, — прошептала Алва, отрываясь от её губ. — Долгожданная свобода. Твоя свобода, Ришель. Быть собой. Быть... со мной, если только ты этого хочешь. — Хочу, — выдохнула Ришель, и слёзы снова потекли по её щекам. — Очень хочу. Я боялась... я думала, Вы меня отвергнете. Что я... что я недостаточно хороша. Не подхожу Вам. — Глупая, — Рокэ улыбнулась — той редкой, настоящей улыбкой, которую никто никогда не видел. — Ты — лучшее, что случалось в моей жизни. И я больше никому тебя не отдам. Ни матери, ни Штанцлеру, ни всему Талигу. Ты — моя. А я — твоя. Навсегда. Она поцеловала её снова — теперь уже не боясь, не сдерживаясь, вкладывая в этот поцелуй всю ту страсть, все те годы ожидания, всю ту нежность, которую так долго прятала. Ришель отвечала — робко, неумело, но так искренне, что у Рокэ щемило сердце. В открытое окно влетел морской ветер, пахнущий солью и свободой. Где-то кричали чайки, а с деревьев падали красивые цветы.