Нет пути назад Юнги...

— Я больше не выдержу, — промычал Юнги, ложась на столик в кафе. Его уши были прижаты к голове, а хвост понуро опустился на стул рядом. — Я тебе клянусь, в какой-то момент я на них зарычу и в конце концов уволю. Ты же знаешь, как я не люблю халтурщиков, которые даже свои обязанности не выполняют толком! — продолжал жаловаться он. Как только на часах пробило 13:00, Мин Юнги, директор крупной фирмы, выскочил из кабинета как ошпаренный со словами «на обед!» и примчался в любимую кафешку на встречу с другом. — Юнги-я, ты же знаешь: тем, что ты так мучаешься, ты делаешь хуже только себе, — сказал Чимин, ставя напиток на стол и протягивая руку, чтобы почесать Юнги за ушком, как тот любил. — Тем более, у тебя скоро отпуск, там и отдохнёшь. Уедешь куда-нибудь, проветришься. Может, встретишь кого-то... — услышав довольное мурчание, Пак улыбнулся. «Да все, кто мне нужен, уже здесь», — подумал Мин. Мерные поглаживания делали своё дело, и Юнги постепенно расслаблялся. Если бы кто-то сейчас увидел, как грозный начальник Мин Юнги лежит и кайфует от чужой ласки, ни за что бы не поверил. Но это же Чимин. Его друг ещё со школы, который когда-то хитрыми путями нашел к нему подход и до сих пор оставался рядом. Не зря гибрид лисицы — что глаза, что улыбка. Взглянув на эту самую улыбку, Юнги промурлыкал: — Всё возможно. Чимин на такой ответ лишь рассмеялся. Кажется, мурчание стало еще громче. — Ты в последнее время таким тактильным стал, всё хорошо? Или ты так рад, что я наконец-то смог приехать? Чимин жил в Токио, в то время как Юнги остался в Корее. В последний раз они виделись около года назад, но тогда Юнги не так сильно тянулся к прикосновениям. Неужели настолько соскучился? — Да забей, бывает, — буркнул он в ответ. — Ну уж нет, я же по тебе вижу! Тебе не хватает ласки, ведь так? — не унимался Чимин. — Тогда приезжай во время отпуска ко мне. Когда ты был у меня в последний раз? А ведь правда. После университета пути Юнги и Чимина разошлись, хоть они и продолжали поддерживать связь. Последний раз они проводили время вместе еще до окончательного переезда Чимина в Токио — получается, несколько лет назад. — А ты не выгонишь? — с улыбкой спросил Юнги, выпрямляясь. Было досадно, что его больше не гладят по голове, но не мог же он лежать так вечно, как бы сильно ни хотелось. — Да ладно тебе, Юнни, мы же со школы дружим. Неужели я тебя месяц не потерплю? Куплю тебе лучшего корма, — усмехнулся Чимин. — Ха-ха, очень смешно, — закатил глаза Юнги, но мысленно уже согласился. Вот только была одна ма-а-аленькая проблема. Как и заметил Чимин, Юнги отчаянно нуждался в ласке и тактильности. Но настоящая беда заключалась в том, что хотел он этой нежности именно от Чимина. *** Придя домой, Юнги первым делом бросил на диван тяжелую сумку с документами, над которыми планировал поработать вечером. Быстро разувшись и снимая одежду буквально на ходу, он обессиленно рухнул на кровать. Издав в подушку самое тоскливое и длинное «ммм-м-м», на которое только был способен, Мин прижал уши к голове и принялся приглушенно ворчать о неблагодарных подчиненных. Он занимал кресло директора компании уже второй год. Свой путь в этой фирме он начал еще в университете, и вот, спустя столько лет упорного труда, наконец занял самую высокую должность. «Всё как Чимин говорил», — с невольной улыбкой вспомнил Юнги. — Вот посмотришь, хён! — весело пророчил тогда Чимин. — Немного помучаешься на минималке, но потом, когда они поймут, какой ты умный и хитрый… Несмотря на то что ты хищник, а на работе кругом одни «жертвы», — Чимин забавно изобразил пальцами кавычки на последнем слове, — они осознают, что такого, как ты, упускать нельзя! «И откуда он только всё знал?» — пронеслось в голове у Мина. Постепенно комнату заполнил уютный аромат зеленого чая — этот запах всегда ассоциировался у него с другом. Мысли о Чимине неизменно помогали Юнги расслабиться. Они знали друг друга целую вечность, и почти всё это время Юнги питал к нему чувства. Вот только внезапный переезд Чимина в Токио перечеркнул все планы, которые Юнги строил в своей голове. Пришлось смириться и остаться просто друзьями. Юнги был благодарен и за это. Но неделю назад, когда Чимин написал, что будет в Сеуле проездом и хочет встретиться, у Юнги начались настоящие проблемы. Скрытые чувства вспыхнули с новой силой в один миг. Теперь Чимин занимал все его мысли: утром, в обед, на работе, дома и особенно ночью. Он то и дело вспоминал, как они обнимались, глядя на звезды, когда на ночевках совсем не хотелось спать. Вспоминал, как Чимин поддерживал его, кладя руку на плечо, или как нежно проводил пальцами между ушами, а затем вдоль всего хвоста, заставляя тело Юнги покрываться мурашками. Именно тогда он осознал, что ему отчаянно не хватает тактильности — и именно от Чимина. Когда кто-то другой пытался коснуться его на работе или случайно в толпе, Юнги рычал, теряя над собой контроль. Но стоило Чимину просто улыбнуться и почесать его за ушком, как грозная черная пантера мгновенно превращалась в ласкового домашнего кота. И что только сотворил с ним этот лис? Впрочем, Юнги был совсем не против. Сейчас, когда до долгожданного отпуска оставалось еще две недели, у него было время всё обдумать. Но это будет завтра. А сейчас — только сон. Юнги перевернулся на бок, обнимая краем одеяла свой хвост. В пустой квартире тишина казалась почти осязаемой, и только фантомное ощущение теплых пальцев на макушке всё еще согревало кожу. «Всего две недели», — повторил он про себя, как мантру. Две недели притворяться холодным и расчетливым директором Мином, прятать клыки за вежливой улыбкой и делать вид, что его не бросает в жар от каждого случайного соприсновения плечами. Юнги всегда гордился своей выдержкой — пантеры умеют ждать в засаде часами, не шевеля ни единым мускулом. Но в этой игре против рыжего лиса он, кажется, проигрывал по всем фронтам. Чимин всегда был для него чем-то вроде запретной зоны: слишком близкий, чтобы забыть, и слишком далекий, чтобы коснуться по-настоящему. Его запах — смесь свежего чая и чего-то неуловимо сладкого — всё еще, казалось, витал в воздухе, дразня рецепторы. Юнги зарылся носом в подушку, пытаясь удержать это мгновение. Если отпуск в Токио — это ловушка, в которую он идет добровольно, то пусть так. В конце концов, даже самому сильному хищнику иногда нужно просто позволить кому-то о себе позаботиться. С этой мыслью он наконец провалился в глубокий, тягучий сон, где не было ни отчетов, ни графиков, а были только ласковые ладони и тихий смех, от которого по телу бежали мурашки. Последние дни перед отлетом превратились для Юнги в медленную, изощренную пытку. Время будто застыло в густом сиропе. В офисе он стал похож на натянутую струну: любой лишний звук, любой случайный запах вызывал у него глухое, звериное раздражение. Его внутренняя пантера металась в клетке строгого делового костюма, требуя одного — тепла, которое умел давать только один человек. Сидя на очередном бесконечном совещании, Юнги поймал себя на мысли, что он на грани. Как он вообще продержался все эти годы? Тысячи километров между Сеулом и Токио, редкие звонки по видеосвязи и бесконечные переписки в соцсетях. Раньше этого будто хватало: экран смартфона создавал безопасную дистанцию, позволяя прятать чувства за короткими «как дела?» и сухими смайликами. Он убедил себя, что привык. Но стоило Чимину всего две недели назад появиться в Сеуле вживую — коснуться плеча, улыбнуться не через пиксели, а по-настоящему — и вся выстроенная годами защита рухнула. Дистанция была уничтожена одним запахом зеленого чая, и Юнги окончательно потерял голову. Теперь жизнь «в сети» казалась ему жалкой пародией на существование. Ему было нужно всё и прямо сейчас. Когда заместитель попытался положить руку ему на плечо, Юнги дернулся, и в горле зародился низкий, предупреждающий рык. «Не трогай. Не ты. Только не ты», — пульсировало в висках. В самолете Юнги не спал. Он считал минуты до посадки, впиваясь когтями в подлокотники кресла. Когда шасси наконец коснулись полосы в Нарите, он первым вскочил с места. Ему нужен был воздух. Ему нужен был Чимин. Выход в зал ожидания показался бесконечным лабиринтом. И вот, в толпе, он увидел его. Чимин выглядел ослепительно. На нем был мягкий кардиган цвета карамели, который делал его еще более притягательным. Но стоило их глазам встретиться, как в облике Пака промелькнуло что-то истинно лисье. — Хён! — Чимин сорвался с места, ловко лавируя между людьми. Юнги не успел опомниться, как Чимин уже был вплотную. Вместо обычного приветствия, лис хитро прищурился и, приподнявшись на носочках, медленно мазнул кончиком носа по щеке Юнги, вдыхая его запах. Это было так интимно, что у Мина перехватило дыхание. — Боже, Юнги-я, ты пахнешь стрессом и пыльным офисом, — промурлыкал Чимин, и его голос вибрировал у самого уха Юнги. — Нужно это срочно исправлять. Чимин обхватил его лицо ладонями. Его пальцы были горячими, а взгляд — изучающим, почти прощупывающим. Он внимательно следил за каждой реакцией Юнги: за тем, как расширились его зрачки, как дрогнули прижатые к голове уши. — Ты весь дрожишь, — Чимин понизил голос, и в его глазах блеснул лукавый, торжествующий огонек. Его рыжий пушистый хвост нетерпеливо ходил из стороны в сторону, то и дело задевая ноги Юнги, словно заигрывая и дразня. — Идем. У меня дома ты забудешь всё на свете. Обещаю. Он переплел свои пальцы с пальцами Юнги, крепко сжимая ладонь, и потянул за собой. В этом жесте было столько собственничества и лисьего коварства, что Юнги окончательно сдался. Он шел за Чимином, глядя на то, как грациозно покачивается его хвост, и понимал: лис начал свою охоту. И Юнги был совсем не против стать его добычей. Весь путь до дома Чимина Юнги будто плыл в тумане. Чимин позволял себя касаться, обнимать и даже разрешил почесать хвост, который он в редких случаях давал потрогать. Сначала это было неосознанно: ведя Юнги на выход из аэропорта, Чимин всё так же крепко держал его за руку. Но стоило им сесть в такси, как весь груз работы, вся усталость и бессонные ночи исчезли в одно мгновение. То ли Чимин выпустил свои феромоны, то ли дело было в том, что Юнги наконец-то оказался так близко к родному человеку, но он впервые за несколько лет смог по-настоящему расслабиться. — Юни, — привлек его внимание Чимин, — ты с дороги, устал, наверное. Ложись ко мне на колени, я тебя разбужу, когда приедем, — он похлопал себя по бедрам и зашевелил хвостом. Если бы это было несколько лет назад, когда чувства Юнги ещё не были настолько сильными; если бы не эта жуткая усталость и ещё тысяча отговорок — Мин бы отказался. Но он чертовски скучал по Чимину. Поэтому уже через минуту он лежал на коленях лиса, а тот мерно гладил его по голове. Уже дома Чимин показал ему свои апартаменты, а также комнату, приготовленную на ближайший месяц для самого Мина. Она была выполнена в бежевых тонах с черными акцентами. Внутри было несколько растений и минимум мебели. Но самое главное — здесь были подарки Юнги, которые он отправлял Чимину во время их разлуки или дарил еще со школьных времен. А ещё — очень много их совместных фотографий. Юнги замер, рассматривая снимки, и не заметил в дверном проеме Чимина. — Любуешься? — Чимин с улыбкой подошел к Мину и обнял его сзади. — Ты ведь не думал, что только ты скучал? — Что? Я не... — Вот только не говори мне! Я-то помню, как ты уезжал в школе на каникулы в Штаты, а когда вернулся — ни на шаг меня не отпускал. Сейчас ведешь себя так же, только, вижу, ещё и стесняешься, — улыбнулся Пак, покачиваясь вместе с Юнги и задевая его хвостом. Юнги застыл. Ведь это было правдой. Но он решил взять от этого отпуска всё, в том числе и сердце Чимина. Поэтому он развернулся в кольце чужих рук и сам обнял Чимина, глубоко вдыхая такой любимый запах. — Я и не скрываю, — ответил он, и его лицо озарила та самая улыбка, которую Чимин так любил. Память Чимина невольно унесла его назад, в то время, когда всё могло сложиться иначе. За год до отъезда Чимина в Токио... — Тэхён, ты не видел Юнги? — спросил Чимин, оглядываясь в поисках друга. Сразу после пары Юн обещал отдать тетради по философии, но его нигде не было видно. — Да он вроде на площадке, в баскетбол с ребятами играет, — отозвался Тэхён, гибрид тигра, поправляя воротник. — Ага, понял, спасибо! — бросил лис, направляясь к выходу. Сегодня у него была цель. Признание. Эта пантера засела в его сердце ещё с первой встречи, когда Юнги ошибочно обвинили в буллинге. Чимин тогда единственный встал на его защиту, потому что видел правду. С тех пор, постепенно открываясь, Юнги влюблял его в себя всё сильнее. Последние месяцы Чимин проявлял всю активность, на которую был способен: касания, взгляды, забота... Но Юнги будто не понимал намеков. «А ещё говорят, кошки умные», — беззлобно ворчал про себя Пак. Чимину как раз предложили уехать в Токио, чтобы открыть там свою студию, но без Юнги он этого не хотел. Вместе с признанием он мечтал предложить и совместный переезд. Лишь бы рядом. Остановившись неподалеку от лавочек, Чимин присел завязать шнурки. Его чуткие лисьи уши уловили знакомые голоса: — Ну что, Юнги-хён, признавайся, у тебя с этим Чимином что-то есть? — Хисын, иди к чёрту, — раздался резкий голос пантеры. Подняв голову, Чимин увидел компанию. Хвост Юнги недовольно метался из стороны в сторону. — Да ладно тебе! Разве ты не видишь, как он вокруг тебя вьется? — Это вам кажется. Чимин мне только друг и не более. Тем более, он со всеми такой, — слова Юнги ударили наотмашь. Чимин замер, боясь пошевелиться. — И уж точно он не в моем вкусе, так что отстаньте. В этот момент мечта Чимина рассыпалась в прах. Оказалось, Юнги всё понимал, просто не воспринимал его как партнера. Друг. Всего лишь друг. Чимин так и не подошел в тот день за тетрадками. Вечером того же дня он отправил подтверждение на переезд в Токио. Он решил, что не выдержит этой близости, зная, что его чувства — лишь помеха. Лис не знал одного: в тот день ребята просто дразнили Юнги, пытаясь заставить его признаться. А Юнги, скованный страхом быть отвергнутым и не верящий в свою удачу, просто спрятался за привычной маской безразличия. Это была роковая ошибка двоих: один боялся, что чувства не взаимны, а второй решил, что их нет вовсе. В настоящем времени в Токио Юнги все еще обнимал его, и Чимин чувствовал, как по телу пантеры проходит волна расслабления. Для Юнги это был момент долгожданного воссоединения, тихая гавань после изматывающего рабочего марафона в Сеуле. Но для Чимина каждое такое мгновение было наполнено горьким привкусом самообмана. «Он просто соскучился по дому», — твердил себе лис, уткнувшись носом в плечо Юнги. — «Просто я — единственный человек, которому он может доверять настолько, чтобы вот так стоять и мурчать. Это дружба, Чимин. Чистая, крепкая, мужская дружба. Не вздумай опять всё испортить своими фантазиями». Тот день на баскетбольной площадке стал для Чимина точкой невозврата. Он выучил урок: если пантера говорит, что ты «не в его вкусе», значит, ты никогда не пересечешь границу его сердца как партнер. С тех пор Пак воздвиг вокруг себя невидимый фильтр. Теперь, когда Юнги смотрел на него слишком долго или касался чуть нежнее обычного, этот фильтр срабатывал мгновенно, превращая искру страсти в обычную дружескую заботу. — Ты даже не представляешь, как я рад, что ты тогда решился на этот переезд, — прошептал Юнги, чуть отстраняясь, но все еще придерживая Чимина за талию. — Посмотри, чего ты добился. Токио действительно твой город. Чимин заставил себя улыбнуться — мягко, по-доброму, именно так, как улыбаются старым школьным товарищам. Его городом навсегда останется Сеул. — Да, хён. Мне повезло, что всё так сложилось. Работа, студия... — он аккуратно убрал руки Юнги со своей талии, делая вид, что просто хочет поправить воротник своей домашней кофты. — Наверное, это было единственно верное решение. *** Первая ночь в Токио выдалась для Юнги беспокойной. Чужая кровать, шум мегаполиса за окном и, самое главное — осознание того, что за стенкой спит Чимин, заставляли его внутреннюю пантеру метаться. Хищнику не хватало тепла. Хищнику была нужна его стая, а точнее — один конкретный рыжий лис. Около четырех утра Юнги не выдержал. Он бесшумно поднялся, его кошачьи зрачки идеально видели в темноте. Ноги сами привели его к двери соседней комнаты. Он приоткрыл её: Чимин спал, свернувшись калачиком, его пушистый хвост мерно вздрагивал во сне. Юнги не стал раздумывать. Он проскользнул под одеяло, чувствуя, как от Чимина исходит жар и тот самый родной запах чая. Пантера притянула лиса к себе со спины, крепко обхватив руками поперек груди и переплетя их хвосты — жест высшего доверия и собственности. Чимин что-то невнятно пробормотал, но, почувствовав знакомое тепло, лишь глубже зарылся в объятия, засыпая уже по-настоящему крепко. Утро началось для Чимина со странного ощущения тяжести. Когда он открыл глаза и осознал, что его буквально «впечатал» в кровать директор Мин, его щеки вспыхнули пунцовым. — Ю-юнги?.. — прошептал он, пытаясь обернуться. — Спи еще, — раздался над ухом хриплый спросонья голос, и Юнги только сильнее сжал объятия, уткнувшись носом в загривок лиса. Чимин замер. Сердце колотилось о ребра. «Это просто... просто ему было холодно в новой квартире», — судорожно оправдывал он друга. — «Гибридам нужно тепло, это физиология». Но почему тогда его собственные руки так дрожали? Через час Чимин всё же выбрался из «плена», сославшись на то, что пора готовить завтрак. Но Юнги, кажется, не собирался прекращать свою атаку. Когда Чимин стоял у плиты, нарезая овощи, он услышал мягкие шаги позади. Не успел он обернуться, как сильные руки снова сомкнулись на его талии. Черный хвост Юнги по-хозяйски обвил бедро Чимина, удерживая на месте. — Хён! Ты чего? — Чимин едва не выронил нож, чувствуя, как горячее дыхание Юнги обжигает шею. — Ты никогда не был таким... таким... — Каким? — Юнги чуть прикусил мочку его уха, заставляя лиса вздрогнули. — Тактильным? Наверное, я просто слишком долго голодал, Чимин-а. Чимин чувствовал, как Юнги смущается — он ощущал это по тому, как участился пульс пантеры, как напряглись его плечи. Но Юнги не отступал. Он уткнулся лбом в спину Чимина, тихо промурлыкав: — Не уходи. Дай мне еще минуту. «Друзья так не делают», — пронеслось в голове у Чимина. Его хвост предательски распушился от удовольствия, но разум продолжал твердить: «Не обманывайся. Он просто переутомился. Ему просто нужна реабилитация после стресса». — Юнги, завтрак остынет, — Чимин попытался высвободиться, его голос дрожал от смущения. — Ты меня пугаешь. Ты совсем на себя не похож. Раньше ты рычал, если я просто руку тебе на плечо клал в университете. Юнги медленно разжал руки, его лицо было слегка красноватым, но взгляд оставался твердым. — Раньше я был дураком, — отрезал он, глядя прямо в растерянные глаза лиса. — А сейчас я просто беру то, в чем нуждаюсь. Иди садись, я сам доделаю омлет. Чимин сел за стол, чувствуя себя так, будто его только что переехал скоростной поезд «Синкансэн». Он смотрел на спину Юнги и не узнавал его. Грозный хищник вел себя как влюбленный домашний кот, и это ломало все логические цепочки, которые Чимин выстраивал пять лет. «Может, он просто проверяет меня? Или ему действительно настолько плохо?» — Чимин нервно теребил край салфетки. Мысль о том, что он может нравиться этому человеку, всё еще казалась ему самой нелепой шуткой в мире. Ведь пантеры не меняют свои вкусы. Или всё-таки меняют? — Сегодня пойдем гулять, — не терпящим возражений тоном сказал Юнги, ставя перед ним тарелку. — Покажешь мне свой Токио. Весь. Чимин кивнул, не в силах спорить. В глубине души лис ликовал от этого внимания, но страх снова услышать холодное «ты просто друг» заставлял его держать сердце под замком, даже когда пантера так отчаянно пыталась подобрать к нему ключи. Токио встретил их оглушительным гулом и неоновым сиянием. Чимин намеренно выбрал для прогулки самые людные места — Сибую и Синдзюку. Ему казалось, что среди тысяч прохожих, в этом хаосе звуков и запахов, Юнги будет сложнее проявлять ту пугающую нежность, от которой у Чимина всё утро подкашивались ноги. — Хён, смотри! — Чимин активно жестикулировал, указывая на огромные 3D-экраны. — Это самый большой рекламный щит в округе. А вон там, за поворотом, лучшая кофейня с десертами из матчи. Он болтал без умолку, включая режим «идеального гида». Ему нужно было заполнить тишину, потому что тишина рядом с Юнги теперь стала опасной. Она была тяжелой, заряженной чем-то, чему Чимин боялся давать имя. Юнги шел рядом, и его присутствие ощущалось как грозовая туча. Он почти не смотрел на небоскребы. Его взгляд был прикован к рыжему затылку лиса. В толпе инстинкты пантеры обострились до предела: резкие запахи чужаков и случайные толчки прохожих заставляли Юнги глухо рычать себе под нос. В какой-то момент, когда плотная толпа на перекрестке буквально прижала их друг к другу, Юнги не выдержал. Он резко притянул Чимина к себе, обнимая за плечи и собственнически вжимая в свой бок. — Слишком много людей, — пробормотал Юнги, и в его голосе прорезались низкие, вибрирующие нотки. — Не отходи от меня. — Хён, я здесь три года живу, меня не украдут, — попытался отшутиться Чимин, хотя сердце предательски замерло от близости его лица к груди Юнги. — Это просто Токио, здесь всегда так. — Мне плевать, — отрезал Юнги. Его ладонь на плече Чимина сжалась чуть крепче. Они зашли в небольшое уютное кафе, спрятанное в одном из переулков. Внутри было тихо, пахло деревом и выпечкой. Чимина здесь явно знали. — Чимин-кун! Давно тебя не было! — к ним подошел высокий парень, гибрид золотистого ретривера, с сияющей улыбкой. — Ты сегодня не один? — Привет, Кенто! — Чимин заметно расслабился, улыбаясь в ответ. — Это мой друг из Кореи, он приехал в отпуск. Кенто окинул Юнги дружелюбным взглядом, но тут же переключил всё внимание на лиса. Он подошел ближе, чем того требовали приличия, и шутливо коснулся пушистого хвоста Чимина. — А ты всё такой же очаровательный. Может, после работы зайдешь к нам? Мы как раз планировали... Он не договорил. Воздух в кафе будто мгновенно похолодал. Юнги медленно поднялся со стула. Его зрачки расширились, превращая глаза в два черных бездонных колодца, а верхняя губа едва заметно дернулась, обнажная клык. — Он занят, — голос Юнги прозвучал как предупреждающий рык перед броском. Кенто инстинктивно сделал шаг назад. Дружелюбная натура ретривера не выдержала столкновения с чистой агрессией высшего хищника. Чимин испуганно вскочил, переводя взгляд с одного на другого. — Юнги, ты чего? Это просто мой знакомый! — Чимин схватил Юнги за руку, пытаясь усадить обратно. — Кенто, извини, он просто... он просто устал с дороги! Они быстро покинули кафе. Чимин почти бежал по улице, таща за собой молчаливого Юнги, пока они не оказались в тихом сквере у реки. — Что это было? — Чимин наконец остановился, оборачиваясь к пантере. Его уши были плотно прижаты к голове от возмущения. — Ты его чуть не загрыз! Юнги, мы так не договаривались. Ты ведешь себя странно с самого утра. Мы друзья, хён! Друзья не рычат на знакомых и не устраивают сцен ревности! Юнги молчал, тяжело дыша. Его хвост нервно бил по ногам. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимального, так что Чимин оказался прижат к парапету набережной. — Друзья? — повторил Юнги, и в этом слове было столько горечи, что Чимин невольно вздрогнул. — Ты правда веришь, что я пролетел тысячи километров, бросил все дела и сплю в твоей кровати, потому что я хочу быть твоим «другом»? Чимин открыл рот, чтобы привычно отшутиться, напомнить про «братские чувства», но слова застряли в горле. Взгляд Юнги — горящий, отчаянный и бесконечно влюбленный — прошибал все его фильтры и защиты. — Я приехал не за другом, Чимин-а, — Юнги осторожно коснулся его щеки, и на этот раз его пальцы дрожали. — Юнги... ты не понимаешь, что говоришь, — прошептал Чимин, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно рушиться. — Понимаю, — отрезал Юнги и, наклонившись, почти коснулся своими губами его губ. — И я заставлю тебя это понять. *** Вечер после прогулки выдался невыносимо душным. Едва переступив порог квартиры, Чимин пробормотал что-то невнятное про усталость и буквально сбежал в свою комнату, плотно закрыв дверь. Теперь их разделяла только тонкая стена, которая казалась Чимину раскаленной плитой. Он рухнул на кровать прямо в одежде, закрыв лицо руками. Его лисьи уши нервно дергались, то прижимаясь к макушке, то резко вставая торчком. Он издал короткий, возмущенный фырк — звук, который лисы издают только тогда, когда их мир переворачивается с ног на голову. — «Заставлю понять»… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Что он себе позволяет? Перед глазами, как зацикленное видео, крутился момент у реки. Жар ладоней Юнги на щеках, его расширившиеся зрачки, в которых не осталось ни капли «дружеского» тепла — только голод и какая-то отчаянная, болезненная нежность. Чимин перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку, пытаясь заглушить прерывистое дыхание. «Это бред. Это просто порыв. Юнги не может... он не должен так на меня смотреть», — твердил он себе, но сердце предательски колотилось о ребра. — «Он же сам сказал... он сам вычеркнул меня из списка тех, кого может любить. Почему же сейчас мне кажется, что он говорит правду?» В соседней комнате Юнги сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Стоило ему закрыть глаза, как он снова чувствовал под пальцами нежную кожу Чимина и видел его широко распахнутые, полные шока глаза. Его колотило от смеси стыда и решимости. Смущение захлестывало волнами — он, взрослый мужчина, директор крупной фирмы, вел себя как мальчишка, прижав лучшего друга к парапету. Но природа хищника, которую он так долго подавлял, наконец вырвалась наружу. От напряжения и переполняющих его чувств Юнги перестал контролировать свои феромоны. Комната начала медленно наполняться густым, тяжелым ароматом земли после дождя. Это был запах озона, влажной хвои и глубокого, древесного мускуса. Терпкий и влажный, он просачивался сквозь щели, заявляя о присутствии хищника, который вышел на охоту и больше не намерен скрываться в тени. Юнги уткнулся лицом в ладони, чувствуя, как горят кончики его ушей. — Господи, Юнги, ты пахнешь на весь этаж, — прохрипел он сам себе. — Соберись. Но собираться не хотелось. Хотелось вернуться туда, к реке, и не останавливаться в миллиметре от его губ. Он начал судорожно прокручивать в голове план. Завтра. Послезавтра. Весь этот месяц. Он больше не будет играть в «хорошего друга». Он будет окружать Чимина собой, пока тот не задохнется от осознания, что его любят. Пока лис не поймет, что старая ложь на площадке была лишь щитом труса. — Нет пути назад, Юнги, — твердо произнес он в темноту комнаты. — Ты сам сжег все мосты. Теперь либо он пойдет за тобой, либо ты потеряешь его навсегда. Но «дружбы» больше не будет. Следующее утро началось в звенящей тишине. Чимин вышел на кухню с заспанным видом и прижатыми ушами, стараясь не смотреть в сторону Юнги. Воздух в квартире всё еще сохранял едва уловимый шлейф вчерашнего «дождя», и Чимина от этого запаха бросало в дрожь. Юнги уже сидел за столом, помешивая кофе. Его взгляд был прямым и тяжелым. Когда Чимин потянулся за кружкой, Юнги специально не убрал руку, позволяя их пальцам соприкоснуться. Чимин отдернул руку, как от огня, и снова издал этот свой характерный фырк, выражающий крайнюю степень смущения и недовольства. — Ты... ты сегодня слишком громко пахнешь, хён, — буркнул лис, заливаясь краской до самых кончиков ушей. — Тебе не нравится? — спокойно спросил Юнги, приподняв бровь. — Дело не в этом! Просто... — Чимин замялся, не зная, как объяснить, что этот запах заставляет его инстинкты кричать о подчинении. — Просто мне нужно идти. У меня дела в студии. Много дел. Очень много. Он схватил свою сумку и буквально вылетел из квартиры, даже не допив чай. Ему нужно было пространство. Ему нужен был танец, чтобы вытрясти из головы этот образ пантеры, которая решила, что лис — её законная добыча. Юнги остался сидеть за столом, глядя на закрытую дверь. На его губах заиграла слабая, но уверенная улыбка. — Беги, Чимин-а, — тихо сказал он. — Беги, пока можешь. Студия так студия. Я подожду. Студия была залита мягким светом. Чимин танцевал уже второй час, пытаясь выплеснуть в движениях то смятение, которое вызывал в нем Юнги. Его тело изгибалось, хвост описывал в воздухе плавные дуги, а капли пота стекали по шее, исчезая под воротником промокшей майки. Он чувствовал себя живым только здесь, где музыка была громче его мыслей. Он не слышал, как открылась дверь. Но он почувствовал. Запах озона — густой, влажный, собственнический — мгновенно заполнил пространство зала. Чимин сбился с ритма и замер, тяжело дыша. В зеркале он увидел Юнги. Пантера стояла у двери, прислонившись к косяку, и смотрела на него так, будто Чимин был единственным источником света в этой вселенной. — Ты... ты что здесь делаешь? — выдохнул Чимин, пытаясь пригладить растрепанные волосы. Юнги не ответил. Он медленно пошел к нему через весь зал, и каждый его шаг отдавался в ушах Чимина глухим ударом. Подойдя вплотную, Юнги не остановился на почтительном расстоянии. Он сократил его до нуля. — Я соскучился, — просто сказал Юнги. Его руки, горячие и уверенные, легли на талию Чимина. Лис вздрогнул, издав непроизвольный фырк, и попытался отступить, но черный хвост Юнги уже плотно обвил его бедро, удерживая на месте. — Хён, я весь мокрый, я тренировался... — пролепетал Чимин, чувствуя, как его собственные уши предательски прижимаются к голове от удовольствия. — Мне плевать, — прохрипел Юнги. Он уткнулся носом в мокрую шею Чимина, глубоко вдыхая его запах. Его тактильность стала почти невыносимой: он не просто обнимал, он изучал Чимина, медленно проводя ладонями по его спине, заставляя того мелко дрожать. Юнги вел себя так, будто между ними никогда не было этих пяти лет разлуки. Он перехватил руку Чимина, переплетая их пальцы и прижимая его ладонь к своей груди, прямо над сердцем, которое колотилось как сумасшедшее. — Чувствуешь? — шепнул Юнги. — Оно так бьется только рядом с тобой. Всегда так билось. Чимин чувствовал, как его фильтры рушатся один за другим. Это не было похоже на «дружеский жест». Друзья не вдыхают запах твоей кожи с таким благоговением, не прижимают к себе так, словно боятся, что ты исчезнешь. В груди Юнги зародилось громкое, рокочущее мурчание — звук, который хищники издают только рядом с тем, кого считают своей парой. Чимин задрожал, и на этот раз не от смущения, а от осознания правды, которая была слишком очевидной, чтобы её игнорировать. Он медленно поднял глаза на Юнги. — Почему сейчас? — голос Чимина надломился. — Зачем ты делаешь это сейчас, если тогда... тогда на площадке... Юнги замер. Его хвост перестал двигаться, а объятия стали еще крепче, словно он пытался защитить Чимина от собственных слов. — Юнги, — Чимин набрался смелости и посмотрел прямо в черные зрачки пантеры, в которых сейчас плескалась неприкрытая боль. — Я ведь не просто так уехал в Токио. В тот день, пять лет назад... я был там. Я стоял за лавочками. Я слышал всё, что ты сказал Хисыну и остальным. Каждое слово о том, что я «не в твоем вкусе» и что я для тебя — просто навязчивый друг. Руки Юнги на мгновение ослабли, и он отпрянул, глядя на Чимина с таким ужасом, будто его самого только что ударили в сердце. Юнги сделал шаг вперед, но Чимин инстинктивно вжался спиной в зеркало. Холодное стекло обожгло кожу, контрастируя с жаром, который всё еще исходил от пантеры. — Чимин-а… — голос Юнги сорвался. Он снова сократил расстояние, но на этот раз не стал хватать или удерживать. Он осторожно, почти невесомо положил ладони на зеркало по обе стороны от головы Чимина, заключая его в ловушку из своего тепла и запаха дождя. — Ты слышал это. Боже, ты всё это время жил с этим знанием. — Я не просто жил, Юнги. Я строил свою жизнь, исходя из этого, — прошептал Чимин, и его хвост понуро опустился, касаясь пола. — Я уехал, потому что не хотел быть для тебя обузой. Не хотел быть тем «навязчивым другом», который не понимает, что он «не во вкусе». Юнги зажмурился, и его лоб мягко опустился на плечо Чимина. Он тяжело дышал, и его мурчание сменилось тихим, надрывным звуком, похожим на стон. — Посмотри на меня, — попросил Юнги. Когда Чимин поднял взгляд, он увидел, что глаза пантеры повлажнели. — В тот день… Хисын и остальные… они донимали меня неделями. Они видели, как я смотрю на тебя. Видели, как я краснею, когда ты касаешься моего плеча. Они смеялись, что суровая черная пантера превратилась в ручного котенка из-за одного рыжего лиса. Юнги горько усмехнулся, не отрывая взгляда от губ Чимина. — Я испугался, Чимин. Я был трусом. Я думал: «А что, если они правы? Что, если я так очевиден, а Чимин просто жалеет меня?» Я не верил, что могу нравиться тебе по-настоящему. И когда они в очередной раз начали давить, я… я просто ляпнул первое, что пришло в голову, чтобы они отстали. Чтобы защитить свою гордость. Я сказал, что ты не в моем вкусе, только потому, что ты — мой единственный вкус. Самый желанный. Самый недосягаемый. Чимин замер. Его уши медленно приподнялись. — Отговорка? — едва слышно переспросил он. — Ты сказал это, чтобы… просто чтобы они замолчали? — Да! — Юнги вдруг подался вперед, накрывая ладонями щеки Чимина. Его тактильность сейчас была отчаянной. Он большими пальцами стирал слезы, которые всё-таки покатились по лицу лиса. — Я проклинал себя в ту же секунду. А потом...а потом — Токио. Я думал, ты уезжаешь, потому что тебе стало тесно со мной. Я думал, ты нашел свой путь, в котором мне нет места. Юнги прижался своим носом к носу Чимина — интимный жест гибридов, означающий полное признание и преданность. — Каждое мое объятие сейчас, каждое прикосновение… это не дружба, Чимин-а. У меня никогда не было к тебе «дружеских» чувств. Я всегда хотел только одного: чтобы ты был моим. Чтобы я мог засыпать, чувствуя твой хвост рядом со своим. Чтобы я мог рычать на каждого ретривера, который посмеет на тебя посмотреть. Чимин издал странный звук — смесь всхлипа и того самого лисьего фырка, но на этот раз в нем не было обиды. Только безграничное, ошеломляющее облегчение. Он медленно поднял руки и вцепился в края майки Юнги, притягивая его еще ближе. — Ты такой дурак, Мин Юнги, — прошептал Чимин, утыкаясь лбом в его ключицу. — Ты даже не представляешь, какой ты дурак. Я ведь тогда шел признаться тебе. Я хотел позвать тебя с собой. Юнги замер, и его сердце, казалось, пропустило удар. Он издал низкий, властный рык, который тут же перешел в нежное, вибрирующее мурчание. Он обхватил Чимина за талию и буквально приподнял его над полом, прижимая к зеркалу. — Значит, мы оба потеряли пять лет из-за моей глупости? — Юнги смотрел на него с такой жаждой, что у Чимина перехватило дыхание. — Тогда я не выпущу тебя из этой студии, пока ты не поверишь каждому моему слову. Больше никаких «друзей», Чимин. Никогда. Чимин смущенно улыбнулся, его хвост радостно забился по зеркалу, издавая глухой ритмичный звук. — Кажется, у меня нет выбора, — промурлыкал лис, впервые сам инициируя контакт и нежно прикусывая ухо Юнги. — Директор Мин настроен слишком серьезно. — О, ты даже не представляешь насколько, — выдохнул Юнги, и его губы наконец накрыли губы Чимина в их первом, настоящем и бесконечно долгом поцелуе. *** Утро в квартире Чимина началось не с будильника, а с ощущения абсолютной, коконной безопасности. Чимин проснулся от того, что ему было жарко. Юнги за ночь превратился в живой замок: его руки крепко обхватывали Чимина поперек живота, а тяжелая нога по-хозяйски закинута сверху, переплетаясь с лисьими ногами. Черный хвост пантеры был трижды обернут вокруг рыжего, пушистого хвоста — так гибриды спят только с теми, кого никогда не планируют отпускать. Чимин тихо фыркнул, пытаясь пошевелиться, но объятия только стали крепче. Юнги, даже не открывая глаз, издал предупреждающий сонный рык и уткнулся носом в изгиб шеи лиса, глубоко вдыхая его утренний запах. — Хён… задушишь, — прошептал Чимин, хотя сам довольно зажмурился. — Не преувеличивай, — прохрипел Юнги, его голос был низким и вибрирующим от мурчания. — Я просто проверяю, на месте ли ты. А то вдруг мне всё это приснилось. Юнги наконец открыл глаза. В них больше не было холода или сомнений. Он принялся покрывать лицо Чимина мелкими, собственническими поцелуями: лоб, кончик носа, подрагивающие уши. Его тактильность была жадной, почти изголодавшейся. Каждое прикосновение говорило: «Мой. Только мой». — Знаешь, — Юнги приподнялся на локте, не выпуская Чимина из кольца рук, и серьезно посмотрел на него. — Я вчера долго не мог уснуть. Думал о том, что через несколько дней мой отпуск закончится. Чимин замер. Мысль о том, что Юнги улетит обратно в Сеул, а он останется здесь, в красивой, но внезапно ставшей пустой студии, отозвалась острой болью. — Ты уедешь… — тихо сказал Чимин, пряча взгляд. — Нет, — отрезал Юнги. Он взял Чимина за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Я не уеду один. Я не оставлю тебя здесь еще на пять лет, Чимин. Хватит с нас Токио, хватит расстояний. Я хочу просыпаться так каждый день. В Сеуле, в моей квартире, в моем офисе — мне плевать где, если ты будешь рядом. Чимин широко открыл глаза. Лис внутри него радостно встрепенулся, но он всё еще не мог поверить в такую стремительность. — Ты хочешь… чтобы я вернулся? Но моя студия здесь, мои ученики… — У меня в Сеуле три пустующих этажа в новом здании, — Юнги притянул его к себе, нежно прикусывая мочку уха. — Открой там лучшую школу танцев в стране. Я буду твоим спонсором, твоим фанатом, твоим личным водителем — кем захочешь. Просто скажи «да». Я заберу тебя с собой, Чимин-а. И на этот раз я сам упакую твои чемоданы. Чимин вдруг звонко рассмеялся, и этот смех был полон такого счастья, что Юнги невольно замурлыкал в ответ. Лис обхватил шею пантеры руками, прижимаясь всем телом. — А ты не думал, Юнги-я, что я только этого и ждал? — Чимин хитро прищурился. — Я вчера весь вечер думал, как бы мне половчее предложить тебе перевезти мои вещи. Я ведь так и не смог прижиться здесь до конца. Мой дом — там, где пахнет землей после дождя. Юнги замер от удивления, а потом его лицо озарила редкая, по-настоящему теплая улыбка. Он перевернул Чимина под себя, нависая сверху и буквально накрывая его своей мощной энергетикой. — Значит, план совпал? — Юнги прижался своим лбом к его. — Собирайся, лисенок. Мы возвращаемся домой. Вместе. В тот день в Токио светило солнце, но для двоих гибридов оно светило совсем иначе. Старые обиды окончательно растворились, сменившись предвкушением новой жизни, где хищнику больше не нужно было прятать когти, а лису — скрывать свое сердце за маской «просто друга». *** Сеул встретил их привычной суетой, но внутри новой квартиры Юнги было тихо и спокойно. Прошло три месяца с их возвращения из Токио. Студия Чимина в центре города уже процветала, но самым важным местом для них обоих оставался этот дом. Юнги сидел в кресле с ноутбуком, пытаясь закончить квартальный отчет, но работа шла медленно. Его внимание постоянно отвлекалось на рыжий хвост, который периодически мелькал в дверном проеме кухни. Юнги стал еще более тактильным, чем в Токио — теперь, когда ему не нужно было притворяться «просто другом», его внутренняя пантера требовала постоянного физического контакта. — Чимин-а, иди сюда, — не выдержал Юнги, закрывая ноутбук. Через секунду в комнату заглянул Чимин. На нем была огромная толстовка Юнги, которая закрывала даже кончики пальцев. Лис выглядел домашним и бесконечно уютным. — Что такое, хён? Опять отчет не идет? — хитро прищурился Чимин, подходя ближе. Вместо ответа Юнги просто потянул его за руку, заставляя сесть к себе на колени. Он обхватил Чимина руками, утыкаясь носом в его шею и глубоко вдыхая родной запах. Черный хвост тут же обвился вокруг талии лиса, притягивая его вплотную. — Ты слишком далеко, — пробормотал Юнги, мурча так громко, что вибрация передавалась Чимину. — Я соскучился, пока ты был на кухне эти десять минут. Чимин нежно фыркнул, но сопротивляться не стал. Он расслабился в сильных руках, чувствуя себя абсолютно защищенным. Его уши довольно подрагивали, когда Юнги начинал аккуратно почесать его за загривком — в том самом месте, где у гибридов сосредоточены самые чувствительные точки. — Ты стал невыносимо ласковым, директор Мин, — прошептал Чимин, переплетая свои пальцы с пальцами Юнги. — Твои сотрудники в обморок упадут, если увидят тебя таким. — Пусть падают, — безразлично отозвался Юнги. Он перехватил ладонь Чимина и поцеловал каждый пальчик. — Главное, что ты это видишь. И что ты теперь здесь. Они долго сидели в тишине, наслаждаясь теплом друг друга. Чимин вспоминал ту спортивную площадку и пять лет одиночества в Токио. Всё это казалось теперь страшным сном, который окончательно развеялся. — Знаешь, — Чимин чуть отстранился, чтобы заглянуть в глаза Юнги. — Я ведь до сих пор иногда не верю. Что ты мой. Что мы вместе. Юнги посмотрел на него с такой бесконечной нежностью, что у Чимина перехватило дыхание. Пантера осторожно коснулась губами лба лиса, а затем прошептала прямо в губы: — Поверь, лисенок. Я потратил пять лет, чтобы это осознать, и потрачу всю оставшуюся жизнь, чтобы ты в этом не сомневался. Ты — мой единственный вкус. Самый лучший. В этот вечер в Сеуле пошел дождь. Но в их квартире было тепло и пахло уютом. Юнги крепче прижал к себе Чимина, их хвосты сплелись в один тугой узел, и больше ни одна недосказанность не могла разрушить этот мир, который они наконец-то построили на двоих.