Пассажир

За окном вагона-ресторана, которое облепили хлопья снега, из-за вьюги, охватившей в тот год всю северную Метинну, едва мелькали северные поля. Состав, словно вгрызаясь в этот ледяной хоровод, нёсся на восток. «Сколько уж лет не было таких морозов?» — задумался расположившийся за угловым столиком у самого окна мужчина. Он был немолод, имел неестественно бледное лицо, подкрученные усы, что слабо скрывали военное прошлое, и небольшую козью бородку. Облачён человек был в потёртый тёмно-зелёный пиджак в полоску, под которым виднелся двубортный жилет, а с него свисала серебряная цепочка от карманных часов. Синяя бабочка заменяла галстук под воротником белой сорочки. Сделав короткий вдох, он громко чихнул, а потом, поёжившись, достал уже мокрую ширинку и высморкался. «Треклятая зима, — подумал Стефан, — какими были чудесными мидинваэрнские дожди шестьдесят седьмого, и какова эта ледяная преисподняя». Нет, он определённо предпочитал зимовать в тёплой столице. Впрочем, эта проклятая болезнь была не самым плохим исходом: в дворце Стигга он получил гораздо большее. Он задумался. — Как наивно полагать, господин Скеллен, что Его Светлость Ардаль аэп Даги и Йоахим де Ветт, ради которых вы согласились убить будущую императрицу, оставят вас при себе после исполнения заговора. — Чего вы ожидаете в случае успеха? — произнёс расположившийся в кресле напротив Стефана мужчина с обезображенной ожогом левой частью лица, облачённый в скромный серый жилет. — Даги владеет пятьюдесятью тысячами душ, Ветт — сорока тремя. Они проложат вам дорогу в сенат, господин Скеллен? Пустят в него купцов и промышленников? А может, они даже согласятся принять в него освобождённых ими кметов? — Что вы предлагаете? Верно служить тирану? Я правильно понял вас, мэтр Вильгефорц? — ядовитым голосом процедил Скеллен. — Нет, я не против и даже за смерть императора, но убьём его мы и не ради Даги, Ветта и им подобным, — спокойно промолвил обезображенный. — Надо полагать, вы лично, профессор? — съехидничал коронер. Он разговаривал с ректором Императорской академии, профессором и доктором медицинских наук, известным своими занимательными исследованиями в области генетики — нового учения, которое он активно продвигал. — Отнюдь. — произнёс Вильгефорц, улыбнувшись. — Это сделает моя близкая знакомая. — Белое пламя, что пляшет на курганах врагов, застрелит женщина? — удивился Скеллен. — Взорвёт вместе с собой. И не просто женщина, а госпожа Йеннифер, опекун нашей почившей невесты императора. Надеюсь, вы не переживаете за честь Эмгыра вар Эмрейса? — Его честь — последнее, что меня заботит. — Замечательно, ведь какую историю сотворят слухи: «Несчастная вдова уничтожила кровавого тирана за убиенную воспитанницу». Вам не кажется это поэтичным, господин Скеллен? — Не кажется. — Но толпе покажется, а дальше, к огромному разочарованию Даги, выйдем мы. Вместо речи Ардаля, по радио они услышат вашу речь, господин коронер. А газеты её напечатают, уж я об этом позабочусь. — И что, по-вашему, я скажу в этой речи? — спросил Стефан, подняв брови — Ничего особенного: вы скажете, что Даги, Леуваарден, Ветт и Ридо — преступники. Они убили императора, они кровопийцы и прихвостни двух тиранов. Следующей их целью будет Морвран Воорхис. Вы лишь же желаете мира и спокойствия Империи. Вы призовёте добрый народ Нильфгаарда на защиту государя, что любит и ценит его. Толпа взбунтуется, Импера будет дезорганизована, вы распустите сенат и объявите о созыве нового, в котором засядут представители всех трёх сословий, он же изберёт новых канцлера и совет. Народ мало чем обязан Эмгыру, но Даги он не обязан ничем. — А что получите вы, господин Вильгефорц? — вопрос наклонившегося к собеседнику коронера звучал настороженно. — Я лишь скромный доктор. Учёный, который переживает исключительно за науку. Я надеюсь на пост председателя Императорской академии наук и полную свободу моих исследований. Всё во имя знания, — его изуродованное лицо в этот момент показалось ещё более жутким. Воспоминания Стефана прервал скрип открывающейся двери. В вагон-ресторан вбежал маленький светловолосый парнишка, пока состав стоял у небольшой станции. В его правой руке был серебряный поднос с кружкой кофе и овсяной кашей, а в левой виднелась газета. — Ваше Благородие, — сказал парнишка, склонив голову, после чего поставил блюдце с чашкой и тарелку на столик, — О чём просило Ваше Благородие, — он протянул газету. Одарив прислугу кивком, Скеллен медленно раскрыл газету и взял свободной рукой чашку, делая глоток. На первой странице красовалась фотография императора на аэродроме. Заголовок гласил: «Состоялся первый полёт дирижабля Его Императорского флота». Сам дирижабль был лишь на второй фотографии, под ними была написана речь императора: «В сей величественный день начинается новая эра в истории нашей Империи: в воздух вздымается первый воздушный корабль — корабль, которому не страшны горы и реки, моря и озёра. Мы властвуем на земле, стены нордлингов рушатся от взрывов наших орудий. Мы господствуем на море, наш железный флот настигает жалкие лодки островитян. Теперь же мы властвуем на небе. Континент объединится под единым знаменем, Ae drink aen the empire!». Закончив читать речь, Стефан усмехнулся. Земля, море, воздух — как это жалко, государь, ведь вы не властвуете даже над своими советниками, а ваши подданные будут так рады году вашей смерти. Прощайте, мой император, вы останетесь на страницах истории, как последний Нильфгаардский тиран, как повивальная бабка революции. Паровоз летел сквозь вьюгу и вихри, рассекая их. Метинна оставалась позади, а дальше на востоке сияли горные верши Тир Тохаира, что стерегли сказочное княжество Туссент.