Эвермор, выжженный в нас

— Джонсон когда-нибудь прикасался к Нилу? — Нет, — ответил Жан. Он никогда не произнесет правду вслух. Правду о том, что касался он сам. Судя по всему, воспоминания об этом стерлись из памяти Нила вместе со многими другими ужасными часами, проведенными в Гнезде. А Жан до сих пор видит это в ночных кошмарах.

***

Прошла ровно неделя с момента, как Натаниэль прибыл в Эвермор. На нем уже будто не осталось чистых мест — по крайней мере, в тех местах, которые скрывала спортивная форма. Натаниэль был его невыполненным обещанием, которым Жан грезил когда-то, когда был глупее и моложе. Когда он узнал, что Натаниэль приедет в Гнездо, он даже малодушно обрадовался на мгновение — неужели наконец будет кто-то, кто сможет разделить его жалкую жизнь, скрасить ее чем-то, кроме черного и красного? Стать его сокомандником по линии, другом, братом. Кевин никогда не был ему братом. Он был братом Рико, а для Жана чем-то большим. Но он больше не хотел думать о Кевине. Не после того, как тот сбежал, предав его. Жан в очередной раз затащил в комнату избитого Натаниэля — это было не сложно, ведь он весил меньше, чем вес, с которым Жан привык работать на тренажерах. Трость Тецудзи не только оставляла новые гематомы, но и проходилась по тем, что не успели зажить. Натаниэль играл хорошо для израненного человека, который не был в защите около десяти лет. Но для ворона, конечно, просто отвратительно. Он огребал от Хозяина после каждой тренировки, после чего играл еще хуже из-за боли, сковывающей движения его тела, и получал снова — еще сильнее. Замкнутый круг. Этот замкнутый круг — вся жизнь Жана. Несколько ран Натаниэля раскрылись и закровоточили. На черном все равно не видно, так что, будь это его личной проблемой, он бы даже не стал тратить время и бинты на обработку. Но Натаниэлю он поможет, не пропустит ни одной царапинки. — Глупый мальчишка, сколько тебе говорили не перечить Хозяину? Натаниэль даже не огрызнулся, а лишь промычал что-то несвязное в ответ. Дело совсем плохо, ему требуется хотя бы один вечер без пыток, без ножа Рико, безжалостно полосующего его грудь. Да, еще каких-то семь дней назад Жан был по-детски рад своему человеку-обещанию, которое могло вот-вот сбыться. Их разделяла всего лишь одна подпись. Но он больше не хотел видеть здесь Натаниэля. Они ломают его так же, как ломали Жана. Он испытывал это на своей собственной шкуре долгое время, пока от него не осталась лишь оболочка, изломанное тело, которое принадлежало клану Морияма. Он выдержал это. Но не выдержит наблюдать, как с Натаниэлем проходит то же самое. — Ты не должен был быть здесь, — прошептал Жан на французском. Натаниэль внезапно открыл глаза — пронзительные, ярко-голубые. Жану было практически больно смотреть в них, но он выдержал его пристальный взгляд. — Я хочу спать, — ответил на его языке Натаниэль. Жан понимал, что еще получит свое за то, что не вытащил Натаниэля на ужин, но кивнул. — Спи. У тебя есть около часа, пока не придет он. Я попробую стащить что-нибудь с ужина. Рико не явился на ужин, и Жан не знал плохой это знак или хороший. Но то, что вороны накинулись на него с вопросами о новеньком, ему не понравилось. Они бы не стали так распускать языки в присутствии Натаниэля или, тем более, Рико. — Как думаешь, Рико позволит мне познакомиться с ним поближе, а, Моро? — Бросил ему в спину Грейсон, когда Жан уже направился к выходу. — Или это то, чем вы уже занимаетесь там вдвоем с Джостеном? Знаешь, третий — не всегда лишний. От этих слов что-то внутри Жана болезненно сжалось, а потом рухнуло прямо вниз. Он не стал оборачиваться, грубо ответил: — Если будешь играть так, как на последней тренировке, Рико познакомит тебя поближе лишь со скамейкой запасных. За закрытой за собой дверью Жан услышал смех пары воронов, живо переключившихся с новенького на обсуждение не самой лучшей игры Грейсона. Ему очень повезло — Грейсон не отправился за ним следом. На словесные перепалки у него не было времени. Повезло и во второй раз: он успел как спрятать завернутый в салфетку овощной сэндвич и два яблока, так и растолкать Натаниэля, прежде чем явился Рико. На этом его удача закончилась, потому что он был в более мрачном настроении, чем обычно. Это значило, что Рико хочет не развлечься, а отыграться — и несмотря на все прошедшие годы, Жан до сих пор не мог определиться, что из этого все-таки хуже. Этим вечером Натаниэль впервые захлебывался водой, а Жан — первобытным ужасом. Ненависть к пытке водой горела сильнее, чем к любым физическим увечьям. Но смотреть, как пытают человека, чья судьба тебе небезразлична, оказалось гораздо хуже. Натаниэль не был дорог Жану — по крайней мере, не в том смысле, какой обычно вкладывают в это люди. Они были знакомы всего чуть больше недели. Но Жан думал о нем годами. Насколько его жизнь могла бы быть если не лучше, то выносимей, раздели Натаниэль Веснински свою судьбу с Жаном. Он воображал его своим старшим братом, не зная о настоящем Натаниэле ничего, кроме его имени и возраста. Но в мыслях Жана он был сильнее, умнее, заботился о нем чуть лучше, чем это умел делать типичный ворон. Был бы Натаниэль — не было бы Грейсона, не было бы жадного внимания Рико, сосредоточенного лишь на единственной полной собственности клана Морияма. Настоящий Веснински оказался совсем не таким — он не был сильным, даже его роста едва хватало, чтобы доставать до подбородка Жана. Он не был лучшим игроком в экси — а в защите он и вовсе был все равно что слепой котенок. И мозгов тоже, видимо, немного — ведь лишь лишенный рассудка человек мог продолжать осыпать оскорблениями Рико и ухмыляться Хозяину этой его улыбочкой, означающую «да пошел ты нахуй». Ну и, наконец, заботиться о Жане он также не мог — во-первых, Жана он жаловал едва ли больше любого из воронов, а во-вторых, он порой едва мог дотащиться до душа самостоятельно, это Жану приходилось печься о нем. Единственное, что смог сделать Натаниэль, чтобы облегчить участь им обоим, это перестать откликаться на свое вымышленное имя. Настоящий Натаниэль Весниски — настоящая ходячая катастрофа. Но Жану казалось отчаянно важным уберечь хотя бы его. Самого себя он уже не смог. Этой ночью, вдоволь наигравшись с водой, нож Рико оставил всего лишь пару легких царапин, и, обрабатывая их, Жан впервые начал просить Натаниэля слушаться Рико и хозяина. — Он перешел к новым методам воспитания. У него их в запасе более чем достаточно, я не хочу, чтобы ты узнал их все. Мне страшно, Натаниэль. А еще был Грейсон... Но об этом Жан не говорил вслух. Натаниэль упрямо молчал и смотрел на него своими невозможными ярко-голубыми глазами. Покончив с ранами, Жан достал из тумбочки бесхитростный ужин и положил перед Натаниэлем. Он боялся, что это все придется впихивать в него силой, но Натаниэль потянулся к еде сам. Жан даже вздохнул с облегчением и принес ему бутылку воды впридачу. Когда они разошлись по своим кроватям, и Жан погасил свет, Натаниэль впервые подал голос. — Это то, что он делал с тобой, да? Жан чуть не поперхнулся воздухом. Глупый мальчишка что, думал, что он продался Рико по своей доброй воле? Впрочем, откуда ему было знать про клан Моро — он даже и про Морияма не знал, наивно полагая, что на карте игры стоит лишь Балтиморский мясник. Это была опасная тема, и Жан ответил лишь потому, что не хотел, чтобы Натаниэль ненавидел его. — Да. Это, что он делал со мной. — Но Кевин... — Кевин не был его собственностью, как я. И как ты. А теперь спи. Кажется, после откровенности отношение Натаниэля к Жану немного потеплело — по крайней мере, он наконец стал делать то, что говорил ему Жан, без лишних препирательств. Прошлой ночью он даже легко сжал запястье Жана и сказал «спасибо», после того как Жан наложил аккуратный шов на особенно глубокую рану. Жана это все не радовало — чем больше они чувствовали друг друга, тем злее становился Рико. Жан хотел бы, чтобы он принял это за то, что Натаниэль просто ломается, но, к сожалению, Рико был проницательнее. К тому же, Натаниэль все больше терял связь с реальностью. Его рубило в каждую свободную минуту, когда ему удавалось присесть. Иногда его вырубало даже стоя. Как сегодня — Жану пришлось приводить Натаниэля в сознание прямо в душе. А контракт все так и не был подписан. Пользуясь большей сговорчивостью Натаниэля с Жаном, Рико приказал Жану давить на него любыми возможными способами ради этой чертовой подписи, но вместо этого Жан каждый день таскался в медчасть, чтобы выпрашивать обезболивающее. Натаниэлю было запрещено выдавать какие-либо медикаменты, так что Жан врал, что повредил ногу на тренировке, врал, что упал и ударился головой, врал, что подрался с сокомандниками. Он молился о том, чтобы Джозайя не рассказал об этом Рико, но понимал, что шансы были невелики. Оставалась лишь надежда на то, что Рико разберется с ним уже после того, как он сможет отвезти Натаниэля в аэропорт до Южной Каролины. Кевин — ворон, он не имел права оставлять Гнездо, не имел права оставлять Жана вариться в этом дерьме. Натаниэль — лис, его место в Норе, вместе с его лисами-отбросами, не здесь, не рядом с Жаном, как бы Жану раньше по глупости не хотелось обратного. Этим вечером Жан даже не смог растолкать Натаниэля до прихода Рико — все было действительно очень плохо, ему требовалась хотя бы одна ночь на восстановление истощенного организма. Одна ночь, которую он, конечно, снова не получит. Рико сделал это сам — хлесткой пощечиной, от которой Натаниэль немедленно проснулся, дернулся от неожиданности и ударился головой о изголовье кровати. Он не сопротивлялся, когда Жану в очередной раз пришлось привязать его руки к этому же изголовью — даже сам вытянул натертые до кровавых ссадин запястья, но не сводил пылающего ненавистью взгляда с лица Рико. Лица, которое выглядело чрезмерно предвкушающим. Жан привычно сел на ноги Натаниэля, но Рико не спешил доставать свой нож и садиться на край кровати. Вместо этого он взял стул, с противным скрипом оттащил его от рабочего стола и поставил напротив кровати. Сердце Жана тут же рухнуло вниз. — Ломание тебя, Натаниэль, навевает мне очень приятные воспоминания, — Рико мазнул взглядом по побелевшему лицу Жана, — один мальчишка до тебя тоже отчаянно сопротивлялся своей судьбе. Но тебе не нужно повторять всех его ошибок. Тебе нужно лишь подписать контракт, и все сразу закончится. — Иди нахуй. Рико широко улыбнулся и хлопнул в ладоши. — Я знал, что ты ответишь так. Поэтому стал думать заранее, кого же лучше пригласить к нам в гости. Я долго размышлял, с кого же начать? С Уэйна? С Грейсона? А может, сразу всех пятерых позвать, раз мы идем по ускоренной программе? Но я решил спросить совета у самого Жана. Он все-таки у нас... эксперт. Жан понимал, что он должен, обязан ответить, но тело не слушалось. Оно просто онемело. Он только чувствовал, как его нижняя губа дрожит, и если он откроет рот, то через него выйдут все его внутренности, и он просто умрет. Он умрет, умрет, умрет прямо сейчас. — Молчишь? — снисходительно улыбнулся Рико, — Ну ничего, я все равно уже принял решение. Невероятным усилием воли Жан загнал все ощущения куда-то очень глубоко, как он делал это всегда, снова почувствовал способность двигаться и резко обернулся, чтобы посмотреть на дверь. Но та была заперта на замок. — Расслабься, Жан. Никто не придет. Я хочу, чтобы это сделал ты. Жан вскочил, тяжело дыша. Он понимал, что за эту выходку ему, вероятнее всего, придется самостоятельно сломать себе палец, но не смог удержаться. — Ну и что ты сделаешь? Он сделал то единственное, что мог — упал на колени. — Умоляю, не надо. Я — Жан Моро, я знаю свое место, я принадлежу Морияма, я знаю свое место, я буду хорошим... — Конечно ты будешь. Это награда, а не наказание. Они оба понимали, что это не так. Относился бы Рико к нему хуже или лучше, если бы в нем была хотя бы капелька садизма? Жан никогда этого не узнает. Он не знал, что ответить, поэтому промолчал, уставившись в пол. Рико подошел к кровати, но Жан не видел ничего, кроме его кроссовок. Он услышал, как трещит футболка Натаниэля, поддавшись лезвию ножа. Натаниэль все еще не комментировал происходящее — вероятно, не понимал, что будет происходить дальше. Затем Жан осознал, что Натаниэль чем-то давится. Вероятнее всего, кляпом из его собственной одежды. Осознание происходящего все еще не накрыло Жана окончательно, как Рико, опустившись на корточки перед ним, резанул ножом по груди Жана. Лоскуток футболки бесформенно повис, и из под него полилась горячая кровь. Острым кончиком ножа Рико чуть надавил на грудь Жана в том месте, где бешено билось его сердце: — Моро, я тебя живьем закопаю, и Веснински будет лежать с тобой в одном гробу. Обоих нахуй убью. Ты меня понял? По лицу покатилась единственная непрошенная слеза. Жан быстро закивал. — Хорошо, — Рико наконец отошел и сел на свой стул. Жан медленно поднялся с колен и увидел ровно то, что ожидал — Натаниэля с голым кровоточащим торсом. Он — его невыполненное обещание, его потерянный старший брат, он — глупый ребенок, который самостоятельно загоняет себя в могилу. Как Жан мог своими руками рушить то, что от него еще осталось? Как могут его привлекать все эти раны, свежая кровь, гематомы, презвительное выражение его лица? Но дело должно быть сделано. — Раздевайся. Не посмев ослушаться, Жан стянул с себя футболку и залез на кровать, несмело нависнув над Натаниэлем. В этот момент Натаниэль определенно понял, что будет происходить дальше. Жан впервые увидел в его глазах не презрение, не настойчивое намерение вытерпеть что угодно и даже не ненависть, а страх. Нет, не страх, а неподдельный ужас. Жан ничего не мог с этим сделать. Ничего, чего бы не стоило жизней их обоих. Единственное, что он мог — это быть более осторожным и нежным, чем были с ним. Он приблизился к лицу Натаниэля, отчаянно избегая его взгляда, и коснулся легким поцелуем его растянутого тряпкой уголка губ. Натаниэль недовольно замычал сквозь комок ткани, и Жан быстро отстранился. — Прости. Я не знаю как... Нервно сглотнув, он оставил несколько сухих поцелуев на шее, разукрашенной следами пальцев Рико. Натаниэль задергался, и Жан был вынужден вновь прекратить эти неумелые ласки. Конечно, Натаниэлю противно, неприятно, иначе и быть не могло. Жан никогда не делал того, что он сейчас был вынужден делать с Натаниэлем. Так делали только с ним самим, но он понимал, что надо сделать, чтобы Натаниэлю было немного легче. Но когда Жан коснулся резинок его шорт и трусов, Натаниэль начал отчаянно дергать ногами, извиваться и даже умудрился врезать Жану прямо по печени. Жан сложился пополам, тяжело дыша. Тогда Рико кинул ему нож, и Жан поймал его в самый последний момент, схватил прямо за лезвие, которое рассекло ему ладонь. Но Жан даже не почувствовал боли. — Режь его шорты. Будет снова дергаться, срезай прямо с кожей. Понимал ли Натаниэль, что Жан никогда не нанесет ему увечий по своей воле? Жан не знал, но Натаниэль перестал дергаться — и он очень надеялся, что не из-за нежелания покрывать новыми шрамами и бедра. Он откинул на пол одежду, ставшую бесполезными тряпками, и в замешательстве посмотрел на Рико. Когда-то он обещал, что выбьет из Жана весь гомосексуализм, и, можно сказать, отчасти выполнил это обещание. Жан привык отводить взгляд от мужчин, не засматриваться лишний раз даже на соперников во время игры; он никогда не смотрел по сторонам в душе или раздевалке. Но сейчас Рико требовал от него обратного. — Ну что еще? — немного скучающим тоном спросил Рико, — Сегодня разрешаю смотреть, трогать, делать все, что ты хочешь. Все, чего хотел Жан — это убежать в свою кровать и спрятаться под одеялом. А затем выть и рыдать, пока его не вырубит от бессилия. — Можно мне взять смазку? — А где ты собрался ее брать? У Зейна должна быть. Жан мог бы сходить, одолжить, тот бы точно не отказал. — Я найду. — Нет, нельзя. — Тогда обычный крем в моей тумбочке... — Нет. Жан забегал по комнате напряженным взглядом. Отложил нож назад, облизал свой палец на чистой от ранения руки, добавив на него как можно больше слюны. Развел в стороны ноги больше не сопротивляющего Натаниэля и стал медленно вводить в него палец. Тот зашипел сквозь ткань. — Тише, тише, сейчас не должно быть больно, я буду еще медленнее. Натаниэль замолчал и продолжал лежать неподвижно, даже когда Жан добавил второй палец. Он был очень аккуратен, настолько, будто от этого зависела вся его жизнь. Конечно, Натаниэль не был возбужден, и Жан предпринял еще одну попытку сделать процесс менее болезненным. Но стоило ему только протянуть руку, и Натаниэль снова задергался, пнув Жана куда-то в бок. — Что ж, видимо у Натаниэля сегодня не встанет. А вот у тебя все получится, да, Жан? Все, не трогай его, не хочет по-хорошему — значит будет по-плохому. Жан даже не обращал внимание на собственное возбуждение — было оно или нет? —, будучи полностью сконцентрированным на Натаниэле. Он не хотел раздеваться полностью, поэтому лишь приспустил спортивные шорты вместе с трусами, но, ожидаемо, происходящее его не привлекало ни на грамм, несмотря на то, что Натаниэль был красив. Первым делом после прибытия в Гнездо Рико снял с него линзы, а потом сказал Жану, что натуральный цвет его волос — рыжий. Сейчас Жан радовался, что волосы Натаниэля были окрашены в темно-коричневый. Так гораздо легче притвориться, что перед ним кто-то другой. Он кинул взгляд на его волосы, избегая лица, а затем сосредоточился на мужском обнаженном бедре прямо перед ним. Он больше не трогал Натаниэля поцелуями, раз ему было противно от его губ, но в то же время он довольно спокойно относился к прикосновениям, так что Жан стал гладить его бедро и пару раз прошелся по подкаченному прессу — уже не ради чужого удовольствия, а ради своего. Мысли Жана были далеко за пределами этой комнаты: за той закрытой дверью, что он запирал уже бесчисленное множество раз, но упорно продолжал срывать с нее замки и заходить туда снова и снова. Это дало нужный эффект. Это то, чего от него требовали, но это не мешало Жану испытывать невыносимое чувство стыда. Рико довольно хмыкнул: — Что ж, видимо, твое пидорство неизлечимо. Но у нас впереди целая жизнь, чтобы продолжать пытаться, да? Жан не ответил: если он будет думать о новых методах «лечения» Рико, то он определенно не сможет продолжить. Вместо этого он обтер окровавленную ладонь о свои шорты, снова смочил пальцы и медленно вставил в Натаниэля два, на этот раз не забывая ласкать и себя, чтобы не лишиться твердого возбуждения. Обязательно надо вставить и третий палец — но Натаниэль все еще слишком узкий даже для двух. И Рико, видимо, это все уже надоело — все происходило совсем не так, как когда-то с Жаном. — Хватит подготовки, — скривившись в отвращении, произнес он, — Тебе дай немного воли, Жан, и ты сразу все портишь. Понимаешь теперь, почему я вынужден держать тебя на коротком поводке? — Да, — нервно сглотнув, ответил Жан: еще сильнее выводить Рико из себя было страшно. — Раз понимаешь, то порви его уже наконец. Мне надо объяснять, что это приказ? Жан невпопад качнул головой и попытался сделать то, что было велено — все было как в тумане. Не получалось. Совсем. Слишком узко, слишком сухо, он не поместится. Жан уже начинал терять с трудом полученное возбуждение, когда заметил маленькую струйку крови, стекающую его стараниями, и размяк окончательно. — Не могу... Он разрыдался так сильно, что даже удивился, что не сделал этого раньше. Слезы непрерывно падали и падали на его грудь и бедра Натаниэля. Рико вскочил со стула, схватил Жана за лицо, вынуждая смотреть только на себя. Жан глубоко задышал, чтобы успокоиться. Рико широко улыбнулся: — Я давно не видел тебя настолько жалким. Но как бы это ни было приятно, главное мое блюдо сегодня он, а не ты. Не торопясь, он взял свой нож с кровати и медленно вспорол кожу на груди Натаниэля. Он глухо застонал от боли и дернулся. Рико повторил. Жана снова затрясло. — Я буду продолжать делать это, пока ты наконец-то не вставишь ему. От третьего ранения Натаниэль издал особенно громкий звук, и Жан случайно поднял взгляд на его лицо. Натаниэль смотрел прямо на него — как долго? — и в его сухих глазах была лишь пустота. Он поморщился от четвертой раны и отчетливо кивнул Жану. — Хватит, Рико, прошу. Пожалуйста, дай мне минуту, всего минуту, и я смогу сделать все, что нужно. — У тебя тридцать секунд. Рико в очередной раз вернулся на стул, нетерпеливо крутя пальцами окровавленный нож. Жан мог заставить себя сделать множество вещей: остановить слезы, не кричать, даже если каждую клеточку тела разрывало от адской боли, запереть себя в комнате со своими насильниками и даже просидеть несколько дней в тесной узкой коробке по прихоти Рико. Но заставить себя возбудиться... Он видел, конечно, не так много привлекательных вещей в своей жизни, но кое-что в ней все-таки было. Двери уже были открыты нараспашку, так что Жан без труда вспомнил капли воды, стекающие по обнаженной спине Кевина. Его сильные руки, сжимающие Жана в обьятиях после очередного выигранного матча. Его прекрасный голос, шепчущий в шутку пошлые непристойности на французском, которым Жан научил его на свою голову. Это было очень хорошо, но даже этого было не до конца достаточно: перед Жаном лежал не улыбающийся Кевин Дэй, который никогда не был и не будет его, и даже не кто угодно вместо него, а израненное неподвижное тело Натаниэля Веснински. Жан не знал, что он еще мог сделать с самим собой, — а он должен был — поэтому несмело приблизился к лицу Натаниэля, посмотрел на его губы и перевел взгляд на глаза. Натаниэль снова кивнул. — Рико, можно я вытащу из него кляп? Рико пожал плечами: — У тебя последний шанс, не забыл? Если он будет кричать слишком сильно, я позову сюда всю линию защиты, включая запасных. Натаниэль не закричал. Молчал, загребая ртом побольше воздуха. Облизнул пересохшие губы. И наконец спросил тихо, но Жан отчетливо расслышал в его голосе повелительные нотки: — Ну? Жан сделал резкий глубокий вдох, — такой, какой обычно делал перед водными пытками Рико в душе — закрыл глаза и накрыл губы Натаниэля своими. Это был первый поцелуй Жана, и он от всей души надеялся, что не украл у Натаниэля его. Он легко обхватил нижнюю губу Натаниэля своими губами и замер, не зная, дозволено ли ему зайти чуть дальше. Натаниэль сам ответил на незаданный вопрос, пройдясь по его губам языком. Черт, Жану определенно понравилось это — он даже практически забыл об остальном, будучи полностью сосредоточенным на мягких губах и чужом языке в своем рту. Он почувствовал, как Натаниэль обхватил его ногами, прижимая к себе ближе, и к невероятному как облегчению, так и стыду, он ощутил крепкое возбуждение. Он должен был позаботиться о Натаниэле, но в данный момент все было наоборот. Это он был тем, кого жалели и утешали. Так что Жан был рад почувствовать заслуженную боль от прокусанной до крови Натаниэлем губы, когда он наконец с усилием вошел в него одним толчком. Жан не мог впитать в себя боль Натаниэля, но его губы вполне годились для того, чтобы сдерживать его крики. Жан чувствовал кровь везде: во рту, на своей груди, на своем члене. Он предпочел бы, чтобы его снова трахнул Грейсон и остальные вороны — по очереди или все сразу, где угодно, в кровати или туалете, пробивая его головой холодный кафель. — Быстрее. Сложно быть быстрее, пока Натаниэль все еще цеплялся зубами за его губу. Он положил руку ему на щеку, и тот явно нехотя разжал хватку. Жан отстранился и набрал темп который, как он надеялся, Рико сочтет приемлемым. Натаниэль тихонько постанывал от боли, кривя лицом. — Из тебя даже педик никудышный, — разочарованно вздохнул Рико, — Я покажу тебе как это делается. Подойдя, Рико схватил Натаниэля за горло и душил, пока тот не потерял сознание. Жан в ужасе остановился, но взгляда Рико было достаточно, чтобы продолжить. Натаниэль пришел в себя спустя несколько секунд после того, как Рико убрал руки. Он резко и широко открыл глаза, хрипло хватая воздух. Взгляд еще несколько мгновений чуточку плыл, будто бы он не понимал где он и что с ним происходит. Рико снова положил руки на горло, но душить не стал: — Тебе нравится? Это ли не то, чем вы занимаетесь с Эндрю Миньярдом по темным углам, пока вас никто не видит? Натаниэль резко изменился в лице и вперил в Рико такой яростный взгляд, что Жан ощутил его каждой клеточкой тела и ему стало не по себе: — Ебаный ублюдок, не смей даже его имя произносить своим поганым ртом. — Натаниэль, Натаниэль... мы будем продолжать, пока ты не усвоишь свои уроки. Одной рукой Рико силой раскрыл его челюсть, а другой пропихнул два пальца прямо в глотку. Натаниэль захрипел, по щекам покатились рефлекторные слезы. — Мне бы вставить сюда свой член, ведь это все, на что годится твой рот — да только пачкаться о такую грязь не хочется. — Рико вытащил пальцы и брезгливо обтер их о волосы Натаниэля. — Давай, Жан. Я показал тебе, как это делается. Души его, пока он не признает, что ему это нравится. Это было физически сложно. Достаточно сложно, чтобы Жан перестал думать о происходящем и сосредочился только на владении телом. Жан положил руки на горло Натаниэля: — Натаниэль, пожалуйста. — И ты тоже на... — он осекся и упрямым взглядом уставился в потолок. Жан понимал, что хотел сказать Натаниэль, но не испытывал благодарности за то, что он этого не сделал. Возможно, им обоим было бы легче, если бы они возненавидели друг друга. Но, к сожалению, это не было тем, что они испытывали в действительности. Жан прикрыл глаза, прежде чем начал душить его. Он понял, что у него получилось, по тому, как тело под ним снова обмякло. Это заняло четыре, пять, шесть раз? Жан не был уверен. Но он был уверен в том, что прямо сейчас в нем отмирала какая-то часть его израненной души. Наконец Нил выдавил из себя еле слышным голосом: — Мне... нравится... мне нравится. Рико довольно рассмеялся. — Еще бы. Стоило это того? Я думаю да, раз уж тебе нравится. Еще раз, Жан. Он выполнил приказ, молясь о том, чтобы этот раз стал последним. Довольно улыбнувшись, Рико сплюнул на щеку Натаниэля. Натаниэль никак не отреагировал на это: не попытался вытереться о плечо или сделать то же самое в ответ. Но посмотрел на Жана таким взглядом, в которым отчетливо читалась мольба прекратить, остановиться. — Повтори. Жан плюнул, сотрясаясь от ненависти к самому себе, и почти сразу же наклонился к лицу Натаниэля, легко касаясь его губ, стараясь хоть как-то смягчить свои действия. Натаниэль не стал отвечать, Жан не стал настаивать. Как долго это будет продолжаться? Когда Рико сочтет, что наказание их обоих наконец завершено? Он же не ждет, что Жан закончит сам? — Когда можно будет перестать? Я точно не смогу закончить. — Не говори глупостей, конечно сможешь и сделаешь. Прямо в него. Может, тебе просто больше нравится другая поза? Та, в которой тебя брали остальные? Рико жестом приказал Жану отстраниться, и он вышел из Натаниэля с неприятным чавкающии звуком. Он не смотрел вниз, чтобы ему не стало плохо от вида крови, вытекающей по его вине. Рико отвязал руки Натаниэля: истертые о веревки запястья вновь закровоточили. Натаниэль не попытался оттолкнуть Рико или дернуться, и Жан нервно выдохнул от облегчения — он не был уверен, что они оба смогли бы справиться с последствиями. Рико резко перевернул его и грубо вдавил головой в подушку. — Давай, продолжай. В этот раз войти было просто. Жан абсолютно точно знал, что Натаниэль испытывал прямо сейчас, что делало ему только хуже. Но от него зависело, когда этот ад закончится. Так что Жан впервые сосредоточился на непрошеном, но тянущем в паху приятном ощущении. Мысли о том, какой Жан гадкий и мерзкий, можно обдумать позже. А сейчас... Это не рука Рико вдавливает голову в подушку — это его собственная рука, ласково перебирающая темные волосы. Приглушенные подушкой вскрики от особенно грубых толчков вовсе не от боли — от удовольствия. И самый родной на свете голос шепчет что-то приятное на мягком французском... Сухие поцелуи осыпали — слава Богу, не окровавленную — спину. Жан с силой прикусил язык, лишь бы не сболтнуть что-то непростительное в пылу этого абсурда, и закончил внутрь. Он постарался сделать это как можно ближе ко входу в тело, потому что знал, насколько гадко и мерзко потом ждать в душе, пока из тебя вытечет сперма. Жан сел на кровати, уткнувшись лицом в свои ладони, и услышал громкое рыдание Натаниэля, не заглушающееся даже подушкой. — Отличная работа, Жан. На сегодня оба свободны, — Рико похлопал Жана по спине и, насвистывая веселенькую мелодию, вышел из комнаты. Жан встал, чтобы запереть за ним дверь, и замер у кровати. Имел ли он право утешать Натаниэля? Может, он хочет врезать ему как следует? Жан был бы совсем не против. Рыдание усилилось и, неловко потоптавшись на месте, Жан все-таки опустился на кровать. Скрыл наготу Натаниэля одеялом и положил руку на его ладонь. Им осталось пережить четыре дня. Через четыре несчастных дня они поедут в аэропорт, и с Натаниэлем все будет в порядке.