оХ

— Кто это? Чимин приподнимается со скамьи, чтобы разглядеть в одном тёмном-тёмном зале, в тёмном-тёмном углу, среди всех нелюдей в тёмных-тёмных одеждах — одного новенького и бледного.  Тэхён дёргает за рукав, шипя: — Ты весь светишься, не пались.  — Эй, уберите фонарный столб! — Я сейчас тебе лампочку выкручу, Пак! Кто-то кидает горошину, и она отскакивает от медово-золотистой кожи в стакан с клюквенным соком. Чимин коротко выдыхает сквозь зубы гнев с облаком пара.  Мрак. Его сияющее любопытство мешает магам творить свои тёмные дела — даже если они просто едят. И света здесь действительно мало, из-за чего приходиться щуриться без конца. Пытливо вглядываясь, Чимин видит занавешенную длинной чёлкой — нижнюю часть лица и нежно-розовый рот. Длинные пальцы, складывающие на языке жестов буквы в: «О — т — ъ — е — б — и — с — ь».  Надежды на искренность однокурсников нет, и Чимин идёт за информацией к декану — как так? Сколько новенькому лет? Почему ему разрешили поступить посреди учебного года?  — Я староста, я должен знать все нюансы.  Декан ухмыляется, говоря, что это не его зона ответственности и Мин Юнги не имеет к нему никакого отношения. Диктует под запись: «Некромант, семнадцать лет, обет молчания, редкий талант». Бумажку крепят к доске объявлений на первом этаже, и вскоре — неравнодушные пририсовывают и карикатурный портрет, и ворох уничижающих словечек. Мин Юнги — отсталый, аутист, бесполезная устрица. В гробу его видали, вчера он взялся откуда — из склепа. Некрофил, киньте ему кость. Грязь под ногтями.   Чимин седлает метлу, чтобы проветрить голову перед отбоем. Летает со свистом в ушах по округе, и резко пикирует вниз, почуяв манящий зов крови. У кромки леса кого-то бьют — месят без магии в тени деревьев. Падая сверху, Чимин голодно сглатывает, и вырывает из рук источник нового запаха, чтобы обрамить ладонями лицо и лизнуть — под разбитым носом. У Юнги — колюще-режущий взгляд. Он не отбрыкивается, прерывисто, нервно дыша, стоя с Чимином в центре круга.  — О, ебать. Ребят, это древняя кровь.  — И что? Нам его предков бояться?  — Ты в курсе, что некроманты хоронят своих — прям под домом? Как думаешь, сколько там дебилов случайных тоже?  — Чего? Могилы в подвале?  — Километры вырытой земли, и трупы слоями.  — Блядь... — Гигантская воронка. Стены из черепов.  Уголок губ Юнги дёргается, слегка приподнимаются брови. Разговоры обидчиков меняют русло. — И он сбежал оттуда в нашу убогую школу?  — Пиздец, конечно. Я бы тоже так сделал.  — Никто же не выбирает, в какой семье родиться. — Вот тут спорно! — Да? А если однажды захочешь выращивать цветочки, а у тебя все всегда вянут? Потому что ты некромант. — Чимин, отойди от него, вдруг и ты сейчас от контакта зачахнешь?  — Те, кто его трогал, помойтесь с солью.  — Ой, ну его нахуй вообще.  Все расходятся, кто-то с пакостным смехом забирает метлу Чимина, взмывая в небо. Чимину пока что похер, у него адреналин стучит в горле и ладони приклеились к бледной коже. Юнги улыбается открыто, кровь медленно капает с правой ноздри.  — Извини. Может, это мой первый и последний раз, но ты пиздец красивый и вкусный.  Холодно и горячо. Магия, напитавшись кровью, закручивается внутри в спирали. Чимин накрывает истерзанные губы — своими, пытая поцелуями и получая укусы в ответ. Пальцы Юнги болезненно сжимаются на волосах, и чувствуется, как гулко грохочет сердце в его грудной клетке. Живой. Прекрасный. Чимин приходит в себя от толчка — зубы были готовы оставить отметину на шее, но Юнги, очевидно, против.  — Я не вампир, кстати. Не фырчи. Ещё раз прости.  Закатив глаза, Юнги что-то быстро показывает жестами, и Чимин просит повторить, произнося вслух:  — Найди себе другое мясо для ебли? М? А ты как предпочитаешь, чтобы твой партнёр не шевелился, или чтобы тебя объезжали? Или у вас целибат? Слушай, у нас нет других некромантов, и проще запугать всех, чтоб больше не лезли, да? Если нужна поддержка, защита, помощь — обращайся. Успехов в учёбе. Подкинуть тебя до спальни?  Протяжно свистнув, Чимин скрещивает руки, уставившись в небо. Юнги упрямо тащится в сторону школы. Поймав вернувшуюся метлу, Чимин седлает её, и ловит и Юнги, устраивая перед собой, обнимая.  — Завари ромашку и ложись спать. Если хочешь...  Потираясь носом о висок, Чимин бормочет о том, как мог бы согреть, подоткнуть одеяло, спеть колыбельную.  — Ваши спальни там? Куда ты мне показываешь, не пизди, пожалуйста. С ноги открыв одно из окон, Чимин аккуратно приземляется в чужой гостиной. Старшекурсник, читающий у камина книгу, захлопывает её, взметнув облако пыли и чихнув.  — Привет, Сокджинни. На Юнги накинулась свора уёбков, проследи, будь добр, чтобы он принял таблеточки и поспал. Что? Что ты так на меня смотришь, Мин? Джин староста, я староста, мы крутые. Ты тоже прелесть. Спокойной ночи.  Выудив из кармана мешочек таблеток, Чимин отдаёт весь, кланяется, улетает. Юнги за его спиной оседает на пол.  За завтраком Чимину передают свёрнутый в трубочку пергамент и он тлеет, напоминая сигару. Внутри нацарапаны угловатым почерком строчки, преимущественно состоящие из ругательств. «Как ты посмел, паскуда». Пергамент загорается и осыпается пеплом. Растерянно моргая, Чимин успевает понять только, что на него разозлились. Вертя головой, он ищет Юнги, но в углу за дальним столом — пустота, и становится также пусто внутри.  На занятиях до обеда — Чимин справляется с переменным успехом, погружённый в мысли. Можно было бы засесть в библиотеке и поискать информацию о некромантах, но достовернее поинтересоваться у непосредственно представителя рода. Чимин выдумывает повод для встречи, Чимин вновь ищет Юнги, и находит его во время большого перерыва — в лазарете. Там очень тихо, и только одна кровать отгорожена ширмой.  — Привет. Получил твоё пылающее послание, жаль, что там не страстное признание в любви, мне опалило подушечки пальцев.  Чимин подносит руку, показывая. Юнги зажмуривается, но не отворачивается.  — Мне следует ещё раз извиниться и... представиться, наверное? Я Пак Чимин. Эм... Мои волосы алые от природы. Специализируюсь на крови, как относишься к бладплэю? Вчера ты прокусил мне губу несколько раз, и мне понравилось. Скажешь что-нибудь? Расскажешь о себе? Не вслух, а... О, врач приказал тебе не шевелиться? Это заклинание, к сожалению и к счастью. Чтобы отдыхал. Чешется где-нибудь? Нос? Между бровей? У меня так уже было. Ну и попал же ты... к нам. Ты был до этого в другой школе или на домашнем?  Проводя ногтями по коже головы, Чимин расчёсывает длинные чёрные пряди. Рассказывает о прошедшем уроке прорицаний. — Пол класса просто в карты играли. Здорово было бы, вместо этого занятие по грамотным извинениям. Почесать подбородок — считово за прости?  На Юнги белая майка, и взгляд гипнотизирует напрягшиеся под тканью соски. Потирая мочки ушей, Чимин представляет, что это ареолы. Интересно, какого они цвета... От пояса тело спрятано одеялом, сложенным вдвое, а внизу не прикрыты ступни.  — Не мёрзнешь? О, Юнги, да они совсем ледяные, где твои носки?  Встав у изножья кровати, Чимин растирает ноги, играет с пальцами, перестав фильтровать речь, и когда ловит напряжённый взгляд Юнги, бездумно опускается на колени и насаживается ртом сразу на несколько пальцев. Посасывая их, он успокаивается. Это должно согреть. Это... форма извинений. Целовать своды стоп, облизывать выпирающие косточки. Свет тусклых ламп мигает в лазарете, и Чимин вздрагивает от взорвавшейся лампочки за спиной.  — Я... не понимаю, почему ты здесь. Что тебе успели повредить? Кто? Дай мне знать.  Поднявшись, Чимин сгребает ступни вместе и толкается пахом, прижимаясь членом через несколько слоёв одежды.  — Может быть, твоя магия заточена под то, чтобы тебя все хотели? Вот тогда я не помощник. Какой ты... невероятный. Скорейшего выздоровления, Юнги. Я поправлю одеяло и уйду.  Когда за Чимином закрывается дверь, беззвучно взрываются все оставшиеся лампы — и тут же осколки, не успев разлететься, возвращаются обратно.  Вечером, в качестве испытаний и подготовки к тесту, учитель назначает лично Чимину ледяные ванны. Лёжа в подвале, Чимин апатично считает плитки на стенах. Сто двадцать шесть, сто двадцать семь, сто двадцать восемь. Как там Юнги? Сто двадцать девять, сто тридцать. Зашедший Сокджин злорадно бросает: — Так тебе и надо.  — Спасибо.  — С какой стати Юнги постоянно повторяет Чимин и насилие в одном предложении?  — Как у него дела?  — Неконтролируемые всплески магии. — Положите его ко мне в лёд?  — Он не игрушка.  — Я знаю. — Отстань от него.  — Это твоя или его просьба?  — Кажется, в обоих случаях до тебя не доходит.  Крутанувшись на каблуках, Сокджин, с драматично развевающейся мантией, покидает.  Сто тридцать один, сто тридцать два...  Ближе к ночи, в тишине спальни Чимин не реагирует на стук в дверь, но судорожное: «А вдруг это Юнги?» побуждает подскочить. На пороге действительно он, и широко улыбаясь Чимин получает букетом очень и очень колючих роз по лицу. Не защищаясь, Чимин позволяет себя исхлестать, подставляя щёки. Лепестки срываются, окрашиваясь в красный. Тяжело дыша, Юнги отламывает шипы со стеблей и вдавливает их в кожу на руках Чимина. Чертит ими линии до запястий — резко и рвано. Загоняет по десять под ногти. Сжимает пальцы на шее и засовывает язык в раскрытый рот, затыкая. Чимин, покорно принимающий всё, склоняет голову на бок и целует нормально — игнорируя боль, и бережно стирая солёные дорожки слёз с бледных щёк. Юнги тихо стонет и сам пугается этого звука, пятясь назад и растворяясь в ночи.  Белоснежная сова приносит письмо — ранним утром. Не выспавшийся Чимин подозревает, что завалит грядущее испытание к чёрту. «Какой кошмар! Мой младший брат должен был пройти вводный курс по сокращённой программе и вернуться домой. Какой кошмар, планы родителей о девственном и молчащем некроманте — провалились! К-а-к-о-й к-о-ш-м-а-р, Чи-ми-н! Брат рассказал мне, вернее, он написал мне — написал, что орал твоё имя в подушку. Кошмар! Первый поцелуй с запахом роз, я вас поздравляю.  Он останется учиться и дальше. Снова взял обет молчания.  Ты его бесишь.  У него никогда не было отношений.  Он любит всё цитрусовое. Если что, я закопаю тебя под порогом. Удачи. Какой кошмар!» — Ты слишком счастливый для того, кого разодрали.  Тэхён тычет пальцем в щёку, и Чимин тут же отбивает его руку.  — Тебе нельзя меня касаться.  — Почему?  — Я не хочу. И это нарушит кодекс чести. — Какой ещё чести?  — Не давать повод для ревности. — Ты встречаешься с кем-то? — Нет. Но и не тебе меня трогать.  Спать. Ужасно хочется спать. Последние дни кажутся сном, и непонятно, как действовать дальше. Как поговорить с магом, сознательно отказывающимся вести разговоры?  Юнги медитирует над тарелкой каши, занавесившись чёлкой. Сокджин объясняет его однокурсникам, как показать на пальцах часто используемые фразы. Чимин, хоть и знает жестовый, решает освежить в памяти, пересаживаясь к ним поближе.  — Э, мистер кровавая баня, съеби отсюда?  — Захлопнись, это рано или поздно нам всем пригодится. Знаешь сколько потом сил в словах мага? Попробовал бы тоже.  — Так а как жить без заклинаний?  — Прокачивая невербалку.  — Типа Юнги умеет колдовать молча?  Лениво выпрямившись, Юнги меняет облик — волосы укорачиваются, высветляясь до платинового блонда. Вокруг глаз — дымчатая подводка, он хлопает ресницами и высовывает проколотый язык, сгибая его. У Чимина отвисает челюсть. Через секунду Юнги — снова Юнги, а у сомневающегося чувака — длинные ногти в стразах, и чтобы подобрать контр заклинание, собирают вообще всех в зале, но никто это отменить не может.  — Да нахрена некроманту способности метаморфа?! — Пилочку подогнать? Или ходи со стразами, прикольно.  — Юнги, мы поняли, что ты не лох обосанный, верни как было.  Закатив глаза, Юнги едва заметно кивает, и пока толпа с облегчением разглядывает обычные ногти, Чимин, щурясь, пялится исключительно на него. Юнги показывает ему язык, раздвигая на два. Улыбается, отвернувшись. Чимин наклоняется к нему, шепча: — Какой сладкий котёнок. Рисуешься и хочешь ещё целоваться?  Над локтем у Чимина выбивается чернилами «зоофил», под глазами — художественные багровые подтёки. Чимин обнаружит это позже — с восторгом.  И будет страшно нервничать, прочитав на ладони назначенное время и место для встречи.  — Привет. У статуи плакальщицы журчит ручей, огибая массивные камни. Юнги, сидя на одном из них, мнёт рукав мантии. Чимин опускается перед ним, кладёт голову на колени.  — Очень устал сегодня и вымотан. Но... давай.  Робко — рука Юнги опускается на щёку, невесомо поглаживая. Его инициатива будоражит, и особенно хорошо и плохо становится, когда в голове Чимина раздаётся голос: «Я не уверен, что хочу встречаться с тобой» Обняв за ноги, Чимин почти плачет. «И я не был уверен, что хотел стать тем, кого от меня... кем хотели родители чтобы я... блядь!» — Давно не формулировал мысли, да? «ЗАХЛОПНИСЬ!» — Крадёшь у меня слова, как мило. Итак, ты ни в чём не уверен. «Я не уверен, что хочу, чтобы ты был моим первым и последним» — У вас один раз на всю жизнь? Мы не оставим потомства, Юнги.  «Я в принципе не желал отношений» — Чтобы не плодить тела и не закапывать их под домом? «Откуда ты об этом знаешь?» — В одной песне об этом спето. «Ясно» — Тебе всего семнадцать. Вариантов для размножения — много, твой род может быть спокоен насчёт продолжения.  «Без любви?» — Ты хочешь любви?  «Я не уверен» — Я тоже в этом не мастер. «Я ЗАМЕТИЛ» — В остальном я хорош, пойдём в спальню, покажу кубки и награды.  «Ага, и всё остальное?» — Всё остальное хоть прямо сейчас.  Чимин раздевается, небрежно скидывая одежду и обувь на землю. Юнги краснеет, отворачиваясь.  — Я закрою глаза руками и не буду подглядывать, честно. Начнём со спины, там фазы луны. Ты когда наколдовывал мне надписи, выбирал, где свободно? Юнги, посмотри. Может, это добавит тебе уверенности и ты будешь знать, чего хочешь. Хочешь ли это.  Не отнимая ладоней от лица, Чимин поворачивается боком — медленно продолжая кружиться вокруг своей оси.  — Будет супер нелепо, если ты уже ушёл. «Зачем ты проколол соски?» — В колечки можно вдеть ленту и завязать бант. «Ты серьёзно?» — Конечно.  «И что дальше? У меня нет такого пресса» — Я открою глаза? «Подойди поближе» Кривясь, Юнги примеривается к талии и пытается обхватить её, сомкнув пальцы — у него это почти получается под тихий смешок Чимина. А затем он широко лижет — вдоль мышц посреди живота, и сглатывает накопившуюся во рту слюну.  — Эм... «Одевайся» — Мы что-то решили, или...  «Вкладывать мысли в голову — тяжело. Хватит» — Юнги? Поцелуй меня.  «Сюда кто-то идёт» — Нет, я бы почувствовал их кровь. Не трать силы на ложь. Не хочешь целоваться — не будем.  Чимин неторопливо одевается, пилит Юнги глазами, застёгивая ремень. Тот пинает под коленом, надувшись.  — Укушу. Юнги пинает снова. Вздохнув, Чимин берёт его за подбородок и легонько кусает за нос — Юнги выгибается навстречу, подставляя губы. Осознавая, что для него это первые разы, Чимин ласков. И он готов загореться, когда пальцы, проникая под слои одежды, нащупывают его соски, потянув за кольца.  — Тебе можно так делать и мне очень приятно, но это вызывает эрекцию.  Юнги расфокусировано смотрит на ширинку, затем на свои ноги, и стаскивает ботинки.  — Я должен подрочить твоими ступнями? Прямо здесь?  Прикусив губу, Юнги несколько раз согласно кивает. Румянец растекается по его скулам, он задирает кофту вместе с футболкой на груди Чимина и присасывается к соску, а когда с чмоком отстраняется, доверительно заглядывает в лицо.  — С удовольствием сделал бы с тобой тоже самое.  Юнги отрицательно мотает головой и перемещается левее, водя кончиком языка, и цепляя кольцо зубами.  — Блядство... Мне сложно, когда я ничего не предпринимаю в ответ.  Пожав плечами, Юнги чертит дорожку вниз, шумно дышит в пупок, поглаживает внутреннюю часть бедра.  И кто-то действительно идёт в их сторону, когда Чимин толкается членом между ступней, но кровь шепчет — опасность, опасность, необходимо немедленно спрятаться как можно дальше. Юнги, опираясь спиной о камень, насылает на бедолагу свои заклятья, и с криком ужаса кто-то выбегает из сада. Чимин разводит ноги Юнги в стороны и сплёвывает себе на член, увлажняя. Юнги поджимает зацелованные губы. Прижав палец к головке, он пытается остановить струю спермы, пачкаясь в ней. Чимин опускает его руку в ручей, и плечи Юнги подрагивают от беззвучного смеха. За завтраком Юнги намазывает апельсиновый джем на тост, насвистывая. Сокджин, хмурясь, ищет баночку на столе — но только у Юнги есть маленькая, с нарисованным сердечком на крышке.  — Это вот схера ли?  Длинные ногти с блёстками вырастают на руках старосты. Постучав ими по деревянной поверхности, он хмыкает, заметив Чимина — с кругами под глазами от недосыпа. В отросших красных волосах — тонкие косички перевязаны чёрными бантиками с крошечными черепами.