Через тернии к чувствам

***

Чонгуку пять лет. Йерим носилась по комнате, судорожно собирая документы для развода. Уже совсем опаздывала и, решив не тащить сына с собой, она, взяв его за руку, вышла из квартиры. Поднялась на этаж выше и позвонила в квартиру. Через несколько минут дверь приоткрылась, и в проёме показалась только лохматая голова. — Нара, привет! Ты не можешь посмотреть за Чонгуком, пока я развожусь? Не с кем больше его оставить, ты у меня последняя надежда, — взмолившись, просила молодая женщина. Нара мило улыбнулась и вышла из-за двери. Она была в растянутой футболке с застарелыми пятнами от краски и широких шортах с порванным карманом. Йерим, увидев её наряд, опешила. Не такой она привыкла видеть соседку сверху. — Ох, я, наверное, не вовремя! — Нет-нет! — запротестовала девушка, размахивая руками. — Я просто решила сделать косметический ремонт в своей спальне! Сейчас переоденусь и, конечно же, не против посидеть с маленьким Гуки, — взъерошила его волосы, совсем не замечая, как мальчишку аж перекосило от прикосновения. Йерим благодарно улыбнулась и, опустившись на корточки перед сыном, поцеловала его в лоб. — Гуки, малыш, я ненадолго. Ты у меня уже взрослый парень, посиди тихо с тётей Нарой. А я куплю тебе мороженое, — тихо попросила женщина. Гуки знал, что и выбора у него особо и не было, и как бы ему не нравилась Нара, он всё равно покорно кивнул. Йерим обняла мальчишку покрепче, а потом убежала, оставляя за собой в коридоре звонкий стук высоких каблуков. Малыш посмотрел на Нару настороженно, а та только улыбнулась: — Пошли, чай выпьем, — щëлкнула легонько его по носу липкими пальцами. Мальчишка сидел на кухне и пытался сохранить спокойствие. Но вид, который его окружал, слегка удручал. На столе лежали остатки даже не вчерашнего ужина, а чего-то ещё более старого. Раковина была полна грязной посуды, над которой жужжала огромная чëрная муха. Повсюду стояли пустые коробки из доставок, фантики от конфет и пустые разноцветные баночки от каких-то напитков. Раздался щелчок — электрический чайник вскипел. Нара, сидевшая всё это время на стуле, подобрав одну ногу под себя и грызя ногти на руке, встрепенулась. — Сейчас, Гуки, чай налью, а потом пойдём мультики посмотрим, — встала и подошла к раковине в поисках наиболее чистой кружки. Девушка выудила из глубин, под кучей посуды, за ручку чашку, заставив многочисленные тарелки шумно загреметь, сполоснула её холодной водой и заварила чай. — Пей, — поставила перед мальчишкой, а сама вышла из кухни. Чонгук в ужасе уставился на кружку, внутри тихо плача и умирая от чувства лёгкого отвращения от увиденного. Чашка была вся в жирных коричневых дорожках неизвестного происхождения, на краях виднелись следы от розовой губной помады, а вишенкой на всëм этом был маленький клочок кошачьей шерсти, хозяин которой спал на столешнице, прилипший к краю донышка и шевелящийся от тяжёлого дыхания мальчишки. Этот день надолго и остро отложился в памяти Чонгука, ставший отправной точкой в развитии мизофобии. Всё-таки пять лет — это не тот возраст, когда ребёнок тяжело переживал развод любимых родителей, вместо походов на пикники и аттракционы, и явно не должен был оказаться в компании молодой девушки, находящейся на тот момент в депрессивной фазе своего заболевания. Тогда он матери ничего не рассказал, увидев её уставшей. Просто молча попытался пережить всё сам, отмывая себя до красных пятен на коже мочалкой. Чонгуку десять лет. Он сидел на уроке, зажмурив глаза и совсем не слушая учителя. Гук сжался на стуле и старался не шевелиться, отсев на самый край парты. Рядом с ними сидел Мингю с вирусной простудой, который беспрестанно задушенно кашлял и чихал в рукав своей школьной формы. А Чонгука это не столько раздражало, сколько ужасало. Ему и так было максимально некомфортно в принципе сидеть в классе, где, по его мнению, бактерии и грязь размножались в геометрической прогрессии, а с больным соседом — вообще смерти подобно! Чонгук, собравшись с силами, максимально осторожно достал из рюкзака пачку антибактериальных салфеток и повернулся к Мингю, чтобы вручить их. Парнишка оторвался от своего рукава, чтобы взять предлагаемое, и, не сдержавшись, от всей души чихнул громко и так сильно, что зелёные сопли остались не только у него висеть под носом, но и густыми капельками запечатались на лице Чонгука. В тот день Йерим забрала своего сына из школьного медицинского кабинета. Чонгук от испуга и своих навязчивых мыслей просто упал в обморок. В этот раз Гуки всё рассказал матери в подробностях и поделился своими страхами, ведь должна же была она обратить внимание на абсолютную стерильность в его комнате, количество бактерицидных средств в ванной и его рюкзаке. Он наивно думал, что главный человек всей его жизни могла бы его понять и как-то помочь. Но уставшая и раздражëнная после работы Йерим, просто отмахнулась, бросив обидные слова: — Ты слишком мнительный и впечатлительный, Гуки! Пора повзрослеть и становиться настоящим мужчиной, а не тряпкой, теряющей сознание. Так у Чонгука появились огромные первые трещинки на сердце, и к мизофобии добавилось чувство одиночества. Чонгуку четырнадцать лет. Ему впервые представилась возможность познать некоторые сладкие прелести первой влюблённости. Чонгук до сих пор не верил в то, что девчонка из его класса могла оказать ему знаки внимания и пригласить на свидание в парк. Нет, он не вырос каким-то уродом, наоборот даже! Его большие чёрные глаза-бусинки влюбляли в себя моментально, а открытая кроличья улыбка добивала сердечки слабого пола. Вот только из-за его странностей всё равно за ним закрепилась репутация фрика. А Чонгук и сам понимал, что с ним что-то не так, но ничего поделать с собой не мог. Ему до сих пор трудно было находиться в общественных местах. Он постоянно, прежде чем сесть или что-либо взять, протирал это спиртовыми или антибактериальными салфетками, отчего подушечки пальцев были сухими и с микротрещинами. Маска для лица стала его неотъемлемым атрибутом повседневной жизни, которую он позволял снять себе только на уроках, а с одноклассниками после того случая с соседом по парте старался разговаривать на расстоянии метра. С последним вообще чётко справлялся — окружающие и сами его сторонились, им казалось, что от Чонгука несло хлоркой, а это просто у него был специальный стиральный порошок. Несмотря на все свои "заморочки", он оставался нормальным подростком, таким же, как и все. Поэтому, когда ему прилетел на парту сложенный в несколько раз листок от Йеджи, он обрадовался. Но прежде чем прочесть, он долго себя мысленно уговаривал взять его, стараясь на корню зарубить лезущие в голову вопросы: а что, если? А что, если этот лист извазюкали для начала в школьном туалете на полу, а потом кинули, чтобы понаблюдать за реакцией? А что, если в неё вложили какой-то мусор или дохлых мух и тараканов? А что, если... Чонгук скосил взгляд на улыбающуюся девушку, шумно выдохнул и дрожащими руками развернул записку. Прочтя неловкое признание в симпатии и предложение встретиться вне школы, он опешил, но смог подарить в ответ робкую улыбку Йеджи, не замечая ехидного хихиканья других ребят. Идя уже по парку, он чувствовал, как от волнения его сердце трепетало и всё время будто пыталось выпрыгнуть из груди и побежать вперёд. Парень утопал в своих мечтах, грезя о долгих прогулках, приятных разговорах и заодно настраивал себя на то, что сможет без последствий для себя хотя бы за руку взять девушку. Не доходя до места встречи несколько десятков метров, он увидел на лавке целующуюся влюблённую парочку. Чонгук остановился и не мог оторвать любопытного взгляда от них. Одно дело в фильмах видеть: там всегда всё красиво и безупречно, другое — в реальности наблюдать. Поцелуй был жадным, глубоким и немного пошлым, как ему показалось. Чон ещё не понимал какие чувства росли у него в душе. Было всё ровно, пока он не увидел, как парень, оторвавшись от губ разомлевшей девушки, лизнул её языком по щеке, доходя до носа в тот момент, когда она шмыгнула, а затем, сплëвывая смачно себе в ладонь, залез ей под юбку. Тут Чонгука закоротило. В этот же момент его охватила неконтролируемая волна накатившего отвращения. А от мысли, что вдруг Йеджи потребует от него таких же подвигов, ему стало совсем плохо. За руку держаться — уже достижение! А добровольно принять в себя кучу чужих слюней, при этом разбрасываясь своими бактериями — ну уж нет! И, ни о чëм не думая, он развернулся и убежал домой, чтобы поскорее умыться, сдирая с сетчатки мылом всё, что увидел. Чонгук не подозревал в тот момент, что личная фобия спасла его от злой шутки одноклассников, ожидавших его вместе с Йеджи. После того случая Чон долго сидел в своей стерильной комнате, сам дочиста вымытый от уличных запахов, прилипших к телу, и тихо плакал. Он понимал, что микробы и пыль повсюду, и Чон не мог свою жизнь провести в кристально чистом затворничестве. Ему также хотелось без стресса посещать концерты любимых групп, ходить в театры на любимые постановки, мечтал освоить живопись и гончарное дело. Но знание, что везде есть нечистоплотные, неаккуратные люди, а в таких местах, где их скопление было большим, значит, и пыли, и липких касаний, и грязи точно не минуешь, а с глиной и красками надо работать руками, его тут же охватывала паника, и в мозгу появлялся красный стоп-кирпич. А как же любовь? Сегодня он понял, что фильм и реальность далеко не похожи, но поцелуй остаётся главным сопутствующим звеном этого светлого чувства! Ведь когда он смотрел, всё было нормально, пока в голове не начинал переносить поцелуй на себя. На следующий день, ничего не сказав матери, которая то и дело зашивалась на работе, думая только о том, чтобы ребёнок был накормлен, одет и обут, совсем не терзалась вопросами о его чувствах, он отправился к психологу. На мать парень не обижался, он понимал, что после развода ей было очень нелегко, поэтому мрачные мысли, зародившиеся несколько лет назад о его ненужности, просто трансформировались в пустоту, заполняемую действиями о вечной чистоте. Чонгук, идя за квалифицированной помощью, верил, что если ему не смогут помочь полностью преодолеть его недуг, то хотя бы попробуют смягчить некоторые его аспекты, чтобы привнести в его замороченную жизнь немного лëгкости. Постучав в дверь рукой, затянутой в тонкий латекс медицинской перчатки (это же больница!), и, услышав глухое короткое: — Входите! Чонгук решительно толкнул дверь и, присаживаясь в мягкое кресло, поздоровался: — Здравствуйте, доктор Мин!

***

Спустя пять лет. — И снова здравствуйте, доктор Мин! — поздоровался Чонгук, проходя в кабинет. Психолог, сидевший в кресле с закрытыми глазами после тяжёлого сеанса, шумно выдохнул и устало потребовал: — Чон Чонгук, покиньте мой кабинет, — даже глаз не открыл, а наоборот, поудобнее устроился. Чонгук улыбнулся широко и сел напротив, закинув ногу на ногу. — Я заплатил за приём, доктор Мин, — прищурился. — И я бы хотел... — Зря ты салфеточками кресло не протёр, — хмыкнул Юнги. — Там до тебя сидел субъект, не любящий соблюдать правила гигиены, — открыл всё-таки глаза, в упор смотря на парнишку. — Давай, я отказываюсь с тобой работать. Чон на этот вялый выпад только ухмыльнулся и, щёлкнув пальцами перед носом Мина, довольно ответил: — Я денег заплатил, — а сам на столе у доктора нашёл пачку салфеток и, достав несколько штук, всё равно на всякий случай протёр всё кресло, не забывая о подлокотниках. Юнги же, наблюдая за парнишкой с нескрываемым скепсисом, отмечал про себя откат собственной работы на десять шагов назад. Всё, чего они достигали снова и снова с таким трудом, накрылось медным тазом из-за торопливости самого Чонгука. Юнги как сейчас помнил тот самый день, когда перед ним сидел маленький и нервный мальчишка, изливающий все свои страхи, как на исповеди у священника, при этом вытирая салфетками руки, затянутые в перчатки. Уже тогда Мин отметил, что работы предстояло много и торопиться ни с чем нельзя было. Они провели огромное количество часов за разговорами, после которых Юнги проникся к парнишке простой человеческой симпатией, перепробовали много методик, приносивших неплохой результат. Но... Как только Чонгук достигал хоть каких-то малейших проблесков в контроле над своей фобией, он тут же бросал терапию и исчезал. Сначала Мин пытался его искать, потому что жаль было и потраченного времени, и самого паренька, но потом оставил это дело. Потому что Чонгук через несколько месяцев сам появлялся на пороге его кабинета с глазами кота в сапогах из "Шрека", прося вновь о помощи. А Мин не мог отказать. За все последние несколько лет работы у Юнги с Чоном незаметно установились неформальные отношения, которые в дальнейшем давали Чонгуку зелёный свет в плане прекращения лечения без юридических последствий. Пока Мину это не надоело. Доктор ведь и сам не заметил, как стал относиться к Чонгуку как к младшему брату, и хоть с великим опозданием, но он понял, что ничем уже помочь ему не сможет как специалист, периодически забывая, что в первую очередь перед ним был всё-таки пациент. — Я отдам тебя другому врачу, — тихо проговорил Юнги. — Моё отношение к тебе вышло за рамки профессионального. Если кто-то об этом узнает, меня попросту уволят. Ты совсем не слушаешь мои рекомендации, а если и да, то бросаешь в мгновение ока, надеясь, что уже здоров. Так что встал и на выход. Чонгук замер и уставился испуганными глазами на Юнги, растеряв былую браваду, прошептал тихо: — Ты не можешь со мной так поступить. Я к другому не пойду! Нет-нет! Юнги закрыл глаза, не в силах смотреть на Чонгука. — Мне подписали практику в театре, а я с некоторых пор снова зацикливаюсь на пыли. А там же куча её в гримëрках, на старых сиденьях, и вообще театр — такое место... — Да ладно! — перебил Юнги, скептически поднимая одну бровь и пронзая парнишку таким взглядом, от которого Чонгук мигом заткнулся и постарался слиться со спинкой кресла. — Юнги, — подал голос Чон и осёкся, глядя, как доктор встал из-за стола. — Юнгиии, — пискляво передразнил Мин. Доктор подошёл к окну и открыл его настежь, впуская спасительный свежий воздух. Он глубоко вдыхал, стараясь успокоиться как можно скорее, иначе сейчас, наплевав на всю профессиональную этику, в стенах этого кабинета просто всечëт по роже с оленьими глазами и будет прав! — Чонгук, то есть если бы не практика, ты бы не пришёл продолжать терапию? — опасно спокойно спросил Мин и, не дождавшись ответа, продолжил. — Ты появляешься тогда, когда тебе это выгодно, — кивнул сам себе. — Почему ты не можешь довести дело раз и навсегда, пройдя курс целиком? Я сам заебался с тобой возиться. На мне висит двойная ответственность: как врача и как друга, — закончил он, повернувшись к парню. Чонгук нахмурился, сжимая и разжимая без остановки пальцы рук. В кабинете стояла угнетающая тишина, разбавляемая глухим шумом автомобилей, доносящимся из открытого окна. Чон знал, что рано или поздно Юнги откажется от него, но не ожидал, что именно тогда, когда он наконец-то решил пройти весь путь, и ведь было ради чего. — Я боялся, — прохрипел юноша. Юнги удивлённо посмотрел на друга и только открыл рот, чтобы задать вопрос, как Чонгук продолжил: — Ты же знаешь, как я тяжело из-за этого всего схожусь с людьми. Даже не я, а они со мной, — грустно улыбнулся. — Ты отличный специалист, хëн. После твоих методик я реально стал чувствовать себя лучше. Но специально всё бросал, потому что боялся потерять тебя. Господи! — провёл ладонью по лицу, зарываясь после в волосы, ероша их, продолжил. — Как же двусмысленно это звучит! Ты мой единственный близкий человек. Я думал, что, приведя мою голову в порядок, ты поставишь галочку в моём деле напротив фамилии в пункте "здоров" и забудешь обо мне, — замолчал, смотря на свои ладони, сложенные на коленях, совсем не замечая, как они дрожали. Юнги стоял и не мог поверить в услышанное. Неужели он какими-то своими действиями дал понять этому несносному мальчишке, что относился к нему просто как к своей работе? И те редкие прогулки с долгими разговорами после работы, потому Чон всегда последним был в расписании, и даже знакомство с его невестой — всё это считалось мелочью? Мин вдруг разозлился и, подлетев к Чонгуку, чисто по-дружески отвесил ему смачный подзатыльник, зло прошипев: — Дебила кусок! У тебя, блять, язык для чего? Чонгук ошарашенно подорвался с кресла, возмущаясь: — Да, хëн! — Какой нахрен хëн? — отрезал твёрдо Юнги, заставляя парня одним своим взглядом сесть обратно. — Здесь я доктор Мин, не сдержавшийся немного, — успокаиваясь, добавил. Юнги сел на своё место и, нажав на кнопочку селектора, озвучил свою просьбу секретарю: — Сохи, будь добра, принеси два кофе пожалуйста. — Да, господин Мин, — раздался бодрый девичий голос. — Сохи, есть ещё кто на сегодня? — Нет! Господин Чон Чонгук забил собой расписание до конца дня. — Сучëныш мелкий, — прошипел Мин, смотря на огромные настенные часы, стрелка которых едва перевалила за полдень. — Эм, простите, господин Мин? — в голосе девушки слышалось явное удивление. — Это я не Вам, Сохи, — заверил быстро Мин. — В одну из чашек плесните коньяка, пожалуйста. — Да, конечно! Одну минуту! Юнги сел поудобнее в кресло и уставился на притихшего, но улыбающегося парня. — Ты где денег взял? — спросил доктор. — Накопил, хëн, не переживай. В дверь тихо постучали, и бесшумно вошла девушка. Она поставила на стол поднос с двумя чашками кофе. И только хотела передать одну Чонгуку, как Мин её остановил: — Сохи, это всё мне. Девушка понятливо кивнула, а Мин поинтересовался. — Коньяк в которой? Сохи улыбнулась и взглядом показала на ближайшую чашку. — Именно там коньяк с нотками кофе. Всё как вы любите, — увидев, как доктор удовлетворённо кивнул, спросила. — Я могу быть свободна? — Конечно, Сохи. До свидания! Девушка кивнула и, уходя, бросила на Чонгука заинтересованный взгляд, на который парень даже не обратил внимания. Мин же, наблюдая за этой сценой, усмехнулся. Как только дверь закрылась за Сохи, он спросил, внимательно изучая парня. Он не верил, что Чон только из-за практики решил восстановить терапию. Доктор прямо задницей чувствовал, что за этим желанием кроется что-то ещё. — Излагай, Гуки, всё и по порядку, — с наслаждением громко отхлебнул своего коньячного кофе. — Спасибо, хëн! — оживился Чон. — Я буду послушным! — заверял он. — Мне кое-кто понравился, — смущённо закончил он, алея кончиками ушей. Юнги молча поставил чашку. А потом, передумав, снова схватил и залпом допил её содержимое, отмечая грешным делом про себя, что ему точно в кабинете не помешает личный алкобар. — Значит реально всё серьёзно. Я если честно думал, что тебя не интересуют такие вещи, — тихо проронил Юнги. Чонгук несмело улыбнулся и выдал: — Мне нужна твоя особая методика, с которой я преодолею страх перед поцелуем. Хён, мне девятнадцать, а я зеленее травки весной. У него такие глаза, — мечтательно закатил свои. — Я почти не испугался принять его помощь, меня даже не смутил его запах сигарет. Знаешь, я подумал, что всё в порядке со мной, ведь придя домой, у меня не возникло желания свариться в кипятке, пока на следующий день не попал в метро, — грустно вздохнул. А Мин слушал и из всего рассказа выцепил только то, что объект его влюблённости явно мужского пола. Ахуй доктора был на высоте, но он постарался сдержать свои эмоции. А Чонгук продолжил.

***

Тэхён, с трудом нашарив свой телефон под одеялом и выключив будильник, зарылся под подушку в надежде на сон, где он — признанный на весь мир художник, купающийся во внимании и славе. Ну хоть где-то он гений, а не простой постановщик-декоратор, трудящийся в старом театре. Киму двадцать девять, скоро тридцатник, а у него за душой до сих пор нет миллионных счетов, семьи, детей. С последним вообще трудно, потому что Ким был геем. Но зато у него имелась старенькая, но уютная двухкомнатная квартира в центре Сеула — спасибо бабуле, и тихо разваливающаяся "Тойота", купленная на свои кровные деньги с десятых рук. Свою ласточку Тэхён любил, поэтому львиную долю зарплаты тратил на бесконечный ремонт, пытаясь привести её в божеский вид. У Кима сегодня долгожданный выходной. Он хотел его провести с пользой, поэтому, пролежав минут десять, резко поднялся и пошёл в ванную. Освежившись и переделав наспех все свои немногочисленные домашние дела, Тэхён собрал в тубус холст, раскладной мольберт, краски и отправился в парк. Он впервые получил заказ на своём личном сайте на городской пейзаж от какого-то анонима. Ким, когда прочёл это предложение, сначала засомневался, хотел отшутиться, но когда на его счёт поступила предоплата в тридцать тысяч вон, а его малышке срочно требовалось ТО и новая резина, он, недолго думая, согласился. Погода сегодня радовала. Солнце светило так ярко, словно решило выжечь Киму глаза. Он, пока дошёл до парка, чуть не расплакался от жжения, мысленно ругая себя за потерянные у друга солнцезащитные очки. Выбрав лавочку, максимально находящуюся в тени, Ким начал устраивать своё рабочее место. Наличие неподалёку скейтплощадки его никак не смущало. Для работы ему не требовалась тишина. Спасибо театру! Там вообще очень сложно уединиться. Оглядевшись и не обнаружив поблизости ни одного стража порядка, Ким, выбив из пачки сигарету, прикурил. Взяв в одну руку кисть, в другую — акварель, начал самозабвенно творить, не замечая ничего вокруг. На чистом холсте постепенно вырисовывались очертания городских высоток, утопающих в зелени деревьев. Тэхён, оторвавшись на мгновение, сплюнул себе под ноги окурок, давно потухший, отложил акварель на подставочку, сделал шаг назад, прищурился, оценивая своё будущее произведение. Постояв так минутку, вдруг он услышал крик: — Берегитесь! Ким повернулся на шум и увидел парня, несущегося на скейте прямо на него. Всё произошло за доли секунд. Тэхён только успел отойти в сторону, как парнишка на полном ходу снёс мольберт и краски, упал на землю, а скейт, проехав ещё пару метров, врезался в ножку соседней лавки. — Да, блять! — тихо выругался Тэхён. Картина была безбожно испорчена, от холста оторван неплохой кусок, а подставку с мольбертом можно было сразу в утиль. Взглянув на покорителя досок, Тэхён немного растерялся. Парень с ног до головы был перепачкан, смешавшимися в разноцветные потоки красками, испуганно лежал на земле и отчаянно пытался оттереть их от одежды, но только больше их размазывал, испуганно смотря и на пятно, и на пальцы. — Нет-нет-нет, — заполошно шептал незнакомец, хватая открытым ртом воздух. Внезапно к нему кинулась девушка, сидящая неподалёку, и попыталась помочь встать. Но как только она дотронулась к его рукам, парнишка дёрнулся от неё, как ошпаренный, и запротестовал ещё громче, размахивая руками. Ким, смотря на всё это, чуть громче снова выругался: — Да, бляяяять! За что мне это, — вздохнул и отпихнул от горе-скейтера помощницу. — Отойди уже! Не видишь, ты пугаешь его! Та недовольно фыркнула и неспеша ушла прочь. Тэхён же, присев на корточки перед пострадавшим, попытался поймать чужой взгляд и, поняв, что ничего не получится, вытер свою ладонь о штанину, прошептал: — Парень, прости, — отвесил тому лёгкую пощёчину. Пострадавший замер, уставившись на Тэхёна глазами-бусинками. — Как тебя зовут? — тихо спросил Ким, удерживая контакт глазами. Тот молчал некоторое время, а Тэхён терпеливо ждал. — Чонгук, — вырвалось хриплое из чужой груди. — Чонгук, значит, — кивнул Ким. — А я Тэхён. Можно тебе помочь подняться? — спросил, внимательно сканируя состояние лежащего. У того хоть руки перестали трястись. Чон заторможенно кивнул, смотря в карие с зелёными вкраплениями глаза. Так близко ещё никто не подходил к нему, а Чонгук не чувствовал почти тревоги рядом с ним. Тэхён неспеша поднялся и, осторожно взяв чужую ладонь, недолго думая резко дёрнул парня на себя, заставляя того тем самым впечататься ему в грудь. Ким, понимая, что Чонгук замер, как изваяние, мягко отстранился, не отказывая себе в удовольствии рассмотреть чужое красивое лицо. И сам не понимая своего порыва, потянулся большим пальцем к щеке, чтобы стереть маленькое пятнышко краски, заметил, как тот перестал дышать, распахнув глаза ещё больше. Тэхён улыбнулся и осторожно убрал руку. — Чонгук, с тебя новый мольберт и краски, — наклонился, собирая разломанные детали, пытаясь хоть как-то скрыть нахлынувшую неловкость. Но, не дождавшись ответа, он поднял голову и увидел только удаляющуюся фигуру, бежавшую прочь из парка. Ким улыбнулся и грустно вздохнул, но, услышав полицейский свисток за спиной, чертыхнулся и в третий раз выругался: — Да, бляяяять!

***

Месяц прошёл после происшествия в парке. Тэхён частенько вспоминал этого Чонгука. Даже не его, а большие круглые чёрные глаза. Он даже несколько дней подряд таскался в парк к той самой лавочке, затем посетил площадку скейтеров. Ким провёл опрос там у парней о Чонгуке, но никто ничего о нём не знал. И нет, Тэхён искал мальчишку не для того, чтобы стребовать денег за испорченное имущество, а просто хотел узнать, в порядке ли тот или нет. Тэхён навёл справки в интернете о его состоянии и немного прикинул в голове, что к чему. Не было и дня, чтобы Ким не вспоминал о мальчишке. Картину он всё-таки нарисовал и по просьбе покупателя оставил её в назначенном месте: на автобусной остановке маршрута 39, перед этим получив оставшиеся тридцать тысяч вон. Ему не нравилось всё это, но, отбросив все лишние сомнения, он оставил тубус с картиной и, не задерживаясь ни на секунду, уехал прочь на своей обновлённой малышке. А через неделю словил вселенский ахуй, когда увидел свой город в кабинете у директрисы театра, вызвавшей его на подписание документов. Стареющая женщина, годившаяся Киму в матери, постоянно улыбалась во весь рот, стреляя глазами то на художника, то на картину, пытаясь прочесть хоть какие-то эмоции, чтобы поскорее обозначить ему свои намерения, но, увидев полное чужое равнодушие, моментом стухла. А Ким быстро нацарапал свои подписи на бумажках, выйдя из кабинета, решил нахрен удалить рабочую страничку в интернете. Сегодня он обновлял декорации для предстоящей постановки. Весь извазюкавшись в краске, сидел и тихо матерился. Он вообще-то один, а работы дофига! Поэтому, психанув, он решил выйти покурить и проветрить расплавленные мозги. Вынырнув из мастерской, он направился в фойе, где стоял автомат с кофе и другими напитками. Пока Ким воевал с этой машиной в попытке получить банку колы, он неожиданно услышал за спиной знакомый голос. — Простите, Вы не могли бы мне помочь? Ким обернулся и, узнав Чонгука, широко улыбнулся. — Глянь, живой горе-скейтер! Вижу, что ты в порядке, — обошёл его вокруг и, остановившись напротив, усмехаясь, бросил. — Не вижу мольберта за спиной. Чонгук же, узнав своего спасителя из парка, стоял и только глупо улыбался, но, услышав о поломанных вещах, нахмурился: — Я куплю позже, — напрягся. — Да я пошутил, ты чего? — стушевался Ким, замечая резкую смену настроения, и хотел хлопнуть его плечу, но вспомнил детали их прошлой встречи, сразу остановился. Чонгук же, видя это неуловимое незаконченное движение, немного смутился. Собравшись с духом, он быстро спросил: — Не подскажете, Тэхён, где кабинет директора? Мне нужно подписать договор на практику. Ким, смерив его взглядом сверху вниз, хмыкнул: — Актёр что ли? — и, не дождавшись ответа, продолжил. — Прямо и налево, только будь осторожнее, она любит молоденьких мальчиков, — отвернулся и стукнул с силой по автомату, после чего выкатилась прохладная баночка колы. Актëров Ким не любил. Считал их маленькой, высокомерной кучкой зазнаек, возомнивших себя на вершине театральной цепочки. А Чонгук тем временем шёл и не мог поверить в свою удачу. Он не выдержал и, спрятавшись за колонной, набрал номер. По ту сторону после второго гудка раздалось взволнованное: — Что? Что случилось? У тебя снова приступ? Ты вляпался в нафталиновые шторы? Или, может... — Я его нашёл! — восторженно перебил Чонгук Мина и хотел прикусить свой кулак, чтобы унять свои эмоции, как тут же вспомнил, что в последний раз он протирал руки, выходя из метро. Всё-таки терапия Юнги снова дала свои плоды, да и сам Чонгук очень старался и не пропускал ни одного сеанса. Жизнь Чона стала намного легче, но вот преодолеть страх перед поцелуем пока оставался в списке нерешённых задач. — Да ладно! Только не говори, что он там работает! — Думаю, что да, — неуверенно ответил Чонгук. — Я потом узнаю и всё расскажу. Хён, а я сегодня молодец! Без маски, и руки протёр всего лишь два раза за последние два часа, — гордо похвастался. — Руки, ты смотри, так не переусердствуй, а то совсем перестанешь их дезинфицировать, — мягко ответил Мин и тут же добавил. — Горжусь тобой, мелочь, — тепло рассмеялся и отключился. Чонгук, уняв волнение, отправился к директору. Ким не угадал. Какой из него актёр? Он не готов ещё позволить кому-то наносить грим на лицо. Чон всего лишь хотел поработать суфлёром. Правда, он не понимал, как будет сидеть почти под сценой в маленьком, запылëнном пространстве, но решил, что подумает об этом позже.

***

Уже две недели Чон трудился в театре. Ему было тяжеловато влиться в этот шумный, пёстрый коллектив. Не со всеми он смог найти язык. А если совсем не кривить душой — на него не обращали внимания, считая его практику лишней. Везде он стоял в сторонке, нервно теребя пачку салфеток или наводя бесконечный порядок на своём рабочем месте. Когда актёры приносили прохладительные напитки, Чонгук всегда отказывался, потому что не знал, как и где они были сделаны. А ещё несмотря на духоту, он всегда был одет так, чтобы нигде не оставалось открытых участков кожи, кроме кистей. Мин всё это время неустанно с ним работал и не понимал, в чëм у Чонгука случился стопор. Хотя подозревал, что тот просто нервничал, находясь под иногда уж пристальным вниманием этого Тэхëна. А Ким наблюдал за Чонгуком. Не мог не. Для него парнишка представлялся маленьким взъерошенным воробушком, за которым хотелось ухаживать и подарить чувство безопасности. Тэхён закрепился в своих суждениях об особенностях Чонгука и решил действовать по-своему. Уж очень ему хотелось добиться расположения суфлёра. Медленно, но верно Ким старался сокращать между ними дистанцию: маленькие случайные касания, как будто между прочим, негромкие разговоры о погоде или предстоящей постановке и крошечные знаки внимания. Однажды, проходя мимо суфлëрской ямы, он увидел, как Чонгук, уже вспотевший и запыханный, натирал её внутри. — Тебе может водички? — окликнул негромко Ким парнишку. Чонгук остановился, а затем, бросив тряпку, пригладил мокрыми руками свои волосы, глядя на Тэхёна, тихо выдохнул: — Если можно, то я не против. Сердце Чонгука отплясывало внутри чечётку от волнения. Он даже не обратил внимания, что грязными руками себя трогал. Тэхён, улыбнувшись и подойдя к яме, протянул открытую банку колы, в которой половина ещё плескалась. Чонгук как в трансе взял её и, не сводя глаз с карих напротив, выпил её до дна. Ким на это только усмехнулся и, кивая сам себе ушёл в мастерскую, бросив через плечо: — Непрямой поцелуй случился, Чон. А Чонгук, смотря в руках на банку, осознал, что Тэхён был в курсе его симпатии к нему, а от мысли, что Ким догадался о его фобии, тут же бросило в жар. Несколько дней он избегал контакта с художником, пока тот не нашёл его в собственной мастерской. Тэхён, когда увидел Чонгука, сначала растерялся, а потом, собрав все свои эмоции в кулак, как ни в чем не бывало сел раскрашивать афишу и между делом спросил у сидящего напротив Чона: — Пришёл ознакомиться с моей работой? А то актёры, да режиссёры. А вот художники декораций играют кстати немаловажную роль в постановке. Не хочешь воды? — подорвался к кувшину и налил в стакан. Чонгук, наблюдая за Кимом, тихо спросил: — Как давно ты в курсе? Тэхён сам залпом осушил стакан и, усевшись рядом с парнем, ответил вопросом: — В курсе чего именно? Того, что ты мне нравишься и я хотел бы заботиться о тебе? Или того, что у тебя точно есть какая-то фигня, мешающая свободно общаться с людьми? Нет, я не говорю, что ты социопат. Видно же, что тебе хочется наладить контакт с людьми, хотя я бы с ними не советовал тебе сближаться, но тебя что-то тормозит. Расскажи сам, чтобы я не накинул в голове тебе десяток диагнозов, с которыми мне придётся научиться жить, — закончил он, смотря на красивый профиль, пушистые дрожащие ресницы, и чуть полноватые губы, которые хотелось нарисовать. Чонгук, слушая это, забывал периодически дышать. Тэхён только что сам признался в своей симпатии к такому как он! И не просто признался, а почему-то изъявил желание заботиться о нём не смотря ни на что... — Тебе будет трудно со мной, — прохрипел Чонгук, едва повернувшись к Тэхёну. — Я чуток помешан на чистоте, но я лечусь, — замолчал, глубоко дыша. Тэхён осторожно притронулся мизинцем до чужой руки и медленно поглаживая, тихо выдохнул: — Значит ты не страдаешь гаптофобией и я смогу вскоре тебя обнимать? — заглянул в наполненные слезами чёрные глаза. Чонгук тихо всхлипнул и чуть улыбнулся: — А это, что за хрень ещё? Сколько ты мне болячек накидал? — не выдержал и рассмеялся, вытирая рукавом распухающий и покрасневший нос. — Я ни разу не целовался Ким, — признался он. — Не потому что не хочу, а потому что не могу представить каково это смешивать свои слюни с чужими, — зажмурил глаза в ожидании смеха. А Тэхён, подобравшись поближе к нему, прямо в губы прошептал: — Это потому что ты всё время ждал меня, — оставил легкий, едва ощутимый поцелуй на чужих губах и отстранился, внимательно изучая реакцию Чонгука. — Необязательно, воробушек, целоваться так, словно стараешься изучить чужую глотку, — улыбнулся. — Можно начинать с малого. Чонгук распахнул глаза и чуть улыбаясь, ответил: — Пожалуй, на сегодня хватит уроков. Иначе у меня сердце лопнет от чувств, а не от своих страхов, — рассмеялся громче, переплетая покрепче свою руку с тёплой и нежной Тэхёна.

***

Спустя несколько дней, Чонгук сидел в кресле у Мина не в кабинете, а дома в гостиной и блестел от счастья, как начищенная вона, рассказывая все события произошедшие за последние несколько дней. Мин внимательно слушал, радуясь за друга, и заочно ему уже нравился Ким. — Хён, а еще Тэхён предложил мне попробовать порисовать красками друг на друге. Что скажешь? — спросил Чонгук. — Это называется арт-терапия, мелочь, — вставил научное Мин. — Это может сработать, кстати. Так как вы парочка с некоторых пор, то вам и легче будет проверить границы дозволенного. Внезапно заиграла мелодия. Чонгук, схватив со стола свой мобильник, улыбнулся ещё шире. — Боже, у тебя щас морда лица треснет, — фыркнул Мин, скрывая свою лезущую улыбку за стаканом с виски. — Если это Тэхён, то вали к нему и не задерживай меня от нырка в алкопутешествие, а то через месяц и этого буду лишён. Чонгук встал и засобирался, на ходу бросив: — Хён, не забудь в пригласительном вписать имя моего парня! — хлопнул дверью. — Не забуду, мелочь, — буркнул Юнги, осушая стакан до дна.