С неба начал мягко падать снег

В деревню мы прибыли вечером, в час, когда грань между мирами истончается. Эти узкие улочки были нам хорошо знакомы — здесь ничего не изменилось. В последний сезон февраля ледяной дождь объединяется с ветром в противный, пронизывающий до самых костей дуэт. Деревянные стены домов, всегда чуть влажные, хорошо впитывают запахи соли, рыбы и водорослей. Пройдя рабочий район, мы направились к гостинице, которая располагалась по другую сторону залива. Там было намного тише, поэтому слух сразу сместился с людского гомона на шум морских волн, будто только сейчас замечая, что он все это время был здесь. Забуза-сан шел чуть впереди, не оборачиваясь и ничего не говоря. Он первым вошел в гэнкан, где за столом расположился хозяин, и, казалось, сейчас попросит комнату на одного, совсем позабыв, что я с ним. Но Забуза-сан положил перед хозяином вторую монету, сверкнув мечем в левой руке, и я понял, что он сбивает цену. Может быть, хозяин вспомнил одного из семи мечников тумана, потому что он даже не стал возражать и протянул ключ от двухместной комнаты. Она располагалась на втором этаже, куда вела узкая темная лестница. Единственной красивой частью интерьера было широкое окно с видом на пляж, потому что все остальное составляли две сальные свечки, шкаф, котацу с переносным очагом и низкая тумбочка, на которой оставили спички. Оставив немногочисленные вещи, мы спустились вниз на ужин. Забуза-сан что-то проворчал, но все-таки оставил меч в номере, когда я напомнил. Оружие никогда не бывает лишним, но и привлекать к себе внимание не стоит. Одно из правил ниндзя-отступников, которому Забуза-сан меня научил еще в первый день. В обеденном зале было тепло из-за сильно разгоревшейся печки. Мы сидели друг напротив друга, и я изредка поднимал глаза от ужина, чтобы взглянуть на Забузу-сан. Тусклое пламя масляной лампы отбрасывало на его кожу тени всех царапин и неровностей на ее стекле. В этом свете он выглядел почти инфернально, обнажив, скрытые до этого под бинтами, острые зубы. И тут мне пришла мысль, что пора со всем разобраться. Я ведь помню, что именно после прошлого визита в эту деревню все изменилось. Темными ночами я много думал и пытался вспомнить, что же сделал не так. Мокрые от дождя шиноби со смехом и шумом забежали в гостиницу. Громкий голос Забузы не дал сказать и слова приветствия и сразу потребовал номер: — Нам комнату на трое суток: для меня и моего мальца. — Мужчина притянул все еще улыбавшегося Хаку и потрепал по мокрым волосам. — Это тебе за сегодня. Остальные деньги отдам завтра. — Но так не положено, господа. Вы должны заплатить за все сразу, иначе я могу отдать номер другим постоя... — меч, сверкнувший в руках Забузы, заставил хозяина гостиницы заткнуться на полуслове. — А в твоей дыре разве много гостей? Сюда по-моему никто не рвется. Я же сказал, что остальное заплачу потом. И этого было достаточно, чтобы хозяин отдал ключи от комнаты и добродушно заулыбался вслед уходящим и довольным шиноби. Пока за стенами гостиницы шел мокрый снег, порываемый ветром во все стороны, на столе перед Хаку и Забузой стояли тарелки с горячей едой и бутылка с дешевым саке. Все еще веселые они привлекли внимание старика, сидевшего близко к очагу, но быстро поняв откуда смех, он отвернулся обратно. — Забуза, давай откроем бутылку! Ты обещал, что дашь мне попробовать. — Хаку немного отодвинул тарелку и положил руки на стол. — Сначала поешь. На голодный желудок нельзя. — Ладно, — и юноша принялся аккуратно дуть на ложку с бульоном, утихомиривая любопытство. Сухой, но заботливый ответ Забузы был воспринят как истина истин, доверенная только ему. Наконец, тарелки опустели, и тогда Забуза придвинул бутылку саке. Он небрежно налил спиртное в две маленькие чаши и взялся за свою. Напарники наблюдали друг за другом: Хаку — чтобы понять, что делать, Забуза — чтобы увидеть реакцию юноши. Даже сейчас, отпивая саке из старой чаши со сколом, Хаку сохранял изящность движений и невозмутимое выражение лица, когда языка коснулся немного кислый маслянистый вкус. Но долго это не продлилось, и опустив чашу на стол после первого глотка, юноша расплылся в улыбке. Старик у очага заиграл тягучую мелодию на сякухати. Почему же ты сейчас не поднимаешь на меня глаз, Забуза-сан? *** В бане пахло еловыми ветками и морской солью. На табуретке лежали полотенца, свежие бинты и кунай. Рядом сидел Забуза-сан, сначала совершенно не обративший внимание на то, что я появился. Но неожиданно он задал вопрос, который разбавил звук плещущейся воды: — Опять предлагал пойти в женскую баню? Ты долго. — Да. Хорошо, что хоть в этот раз не просил ничего доказывать, — эти слова вызвали у Забузы-сан улыбку. Правда я ее не видел, так как он так и не обернулся. Во время ужина я много и напряженно думал о нашем прошлом визите сюда, пытался вспомнить малейшие детали, которые бы что-нибудь подсказали. И слишком многое казалось мне неправильным, что я даже не понимал, что из этого может являться истинной причиной ледяного холода. И я решил спросить именно сейчас, пока лицо Забузы-сан еще помнило недавнюю улыбку. — Забуза-сан... — Я вспомнил ту ночь, когда снова обратился к нему именно так, вместо простого имени. От этого воспоминания защемило в груди, но я продолжил: — Вы знаете, мне не привыкать к снегу и льду, ведь они сопровождают меня с самого рождения, но все же мне никак не удается привыкнуть к вашему холоду. — Слова шли из самой глубины груди и остро проходились по горлу, но их поток было уже не остановить. Я замолчал только для того, чтобы увидеть реакцию на них. Внезапно стало так тихо, что было слышно стук капель, падавших с мокрых волос Забузы-сан. Он напрягся после этих слов, но больше ничего не предпринял. Дальше я говорил уже не думая. — Почему вы стали холодны ко мне? Я знаю, что не в праве ничего просить, и я бы и не просил, но ваша прежняя доброта ко мне все никак не выходит из головы. Я думал, что привыкну, что закончились хорошие времена, что я стал взрослее и со временем перестану нуждаться в этом тепле. «Жизнь шиноби непроста, и на первом месте всегда стоит долг, а не чувства, пора это усвоить». Я повторял это каждую ночь, когда не мог заснуть. Но я так и не усвоил. Забуза-сан... посмотрите на меня сейчас. — От этого требования по телу прошла дрожь, но оно постоянно резало душу и требавало выхода, я не мог больше удерживать его. — Ты же помнишь, что я сказал тебе еще в первый день нашего знакомства. Не ждать от меня любви и благодарности. Ты лишь оружие в моих руках. А о том забудь. Правильно говоришь, что в жизни шиноби на первом месте долг, а не чувства. На этом всё. Он так и не обернулся. *** Небо стало совсем темным, а воздух таким холодным, что резало нос, а мокрая голова болела. Я сидел у раскрытого окна в номере и наблюдал за стремительно меняющимся видом: лёд на берегу залива приобрел глубокий таинственный оттенок. Морские волны неистово бились об него, и их тяжелый шум напомнил мне о моей родной заснеженной деревушке. Ее, как и всю Страну Воды, не могла не затронуть война, ставшая общей травмой для всех жителей. Кто-то застал огонь и лед сражения, а для таких как я остались последствия. В ту деревню я больше никогда не возвращался — для меня там нет дома. Центром моего мира теперь был он — мечник Скрытого Тумана. Я часто вспоминал тот день на мосту, когда он подобрал меня, словно одинокого щенка. Но я и был таким. Никому не нужен был ни я, ни мои способности, и я понял, что, по мнению других людей в деревне, я лучше бы вообще не существовал. Я могу описывать цвет льда, порывы ветра и капе́ль по весне, но описать, что я чувствовал, когда встретил Забузу-сан, не могу. Просто вся пустота этого мира вдруг заполнилась им, и за одно только это я люблю его. И за эту любовь, что теперь всегда цветет во мне, я тоже люблю его. Вся внутренняя сила во мне, все мои успехи благодаря ему. И не смотря ни на что, так останется до самой моей смерти, возможно, что скорой, ведь жизнь шиноби не дает никаких гарантий на безопасность. Опасность это то, что нужно принять. Также я решил, что отказаться от своих чувств так никогда и не смогу, ведь без них у меня не останется совершенно никакой опоры. Может я не был по-настоящему порядочным шиноби. Пошел снег. Я вытянул из окна руку, и на ладонь мне упали несколько снежинок, превратившихся сразу в капли воды. На другом берегу мерцали огни деревни, и в их свете снежинки были похожи на вулканический пепел. Через мутное стекло я наблюдал за двумя людьми, прогуливающимися по пляжу. По каменистому берегу залива шли неразлучные напарники. Несмотря на холодный ветер с моря, они были легко одеты, и от разгоряченной после бани кожи можно было разглядеть пар. Хаку быстрым шагом вел Забузу за руку к чистой ото льда поверхности. Из-за серых дымчатых облаков выплыла луна, и юноше очень хотелось показать лунных зайчиков, которых он научился делать с помощью ледяной призмы. Мягкий свет просачивался скозь толщу льда и преломлялся на сотни маленьких звезд, что рассыпа́лись по песку. Вращая и видоизменяя свою призму, Хаку заставлял эти искры плясать и загораться то ярче, то слабее. Эти искры сейчас отражались и в глазах самого юноши, и Забуза поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы они гасли. Было достаточно просто представить, что этого мальчика больше нет с ним рядом, как становилось невыносимо. Вот он стоит перед ним и улыбается, такой невинный, сообразительный, добрый. Слишком добрый даже для того, чтобы убивать врагов по собственной воле. Это просто невыносимо. И неправильно для шиноби. Чувства опьяняют и глубоко ранят так, что тело сводит судорогой от одних только мыслей. Как же он ненавидел сейчас Хаку за то, что его было невозможно не любить. Это никак не входило в его планы: любовь, забота и внимание. Но они рвались наружу сами по себе еще прежде, чем он успевал об этом подумать. И сегодня особенно много. Как же он ненавидел эту уязвимость. — Юки, пора возвращаться. — Одни эти три слова вышли наружу через силу, но гораздо труднее было оторвать взгляд от счастливого лица в лунных пятнышках. Он еще никогда не называл Хаку по фамилии, и сейчас этим внезапным, даже для самого себя, обращением провел окончательную черту. Теперь, когда перед глазами были только холодные камни и ракушки, стало заметно легче. «Хорошо, Забуза-сан» резало слух, но звучало так болеутолимо. Забуза принял внутри себя окончательное решение и направился в сторону гостиницы, не оборачиваясь. «Теперь должно быть легче». С неба начал мягко падать снег. Хаку, это ты плачешь?