∞
18 мая 2026 г., 02:18
Кроули знает, что им осталось недолго. Он будто видел это в каком-то далеком сне, одном из тех, что приходил к нему в алкогольной горячке после проигранной партии. Страхи, терзавшие его со спячки в 19 веке, оживают снова, но разум словно окутан плотным туманом. Это не его материальное тело стоит на обрыве вселенной и времени рядом с ангелом, не его голос произносит очередную саркастичную шутку, не его рука на двери, ведущей в пустоту, проворачивающая замок. Не его мысли о том, что они здесь одни, и могли бы провести вечность вот так: рядом друг с другом, сплетаясь пальцами, желаниями, самими сущностями, утратив понятие оболочки и личности. Кроули остается лишь мечтать остаться здесь на подольше. На все оставшееся время их обозримой реальности, если точнее.
Но Кроули знает и поэтому не сопротивляется. Ему известно, что значит быть жадным, что значит грешить, следовать эгоистичным порывам, злоупотреблять сочащимся мякотью яблоком; сладкий нектар уже стекает с губ, и скоро он получит свое наказание, длиной в вечность. Но раз вселенной в любом случае суждено умереть, то и вечности, и наказания, ничего не будет, и потому даже желание в последний раз взбунтоваться пропадает. Кроули опустошен. Пытающийся сделать вид, что все нормально, Азирафаэль не помогает.
— Может, хочешь выпить по горячей чашечке какао? — с неловкой улыбкой заводит он, размахивая руками, как фокусник. — Хотя, наверное, раз все книги пустые, то и какао не должен существовать. Ах бренный мир...
Кроули кажется, что он сходит с ума, потому что он уже это слышал. Он хочет поставить все на кон. Он хочет свернуться по-змеиному на полу и выйти из игры. Он хочет поцеловать ангела, он хочет остаться здесь навечно. Он хочет открыть глаза и очнуться от попойки у Азииафэля на диване в книжном, где-то в районе 60-х. Кроули закрывает глаза. Открывает их снова. Он все еще в книжном, но за окном темнота, а вселенная не вернулась на место. Все-таки не 60-е.
В висках тяжелеет, наваливается чувство, будто сейчас что-то нарушит их мнимый покой, как в записанной на касету телепрограмме. По сценарию дальше глупый плот-твист, клиффхэнгер, который нарушит все каноны, но который, несмотря ни на что, происходит, ведь это сценарий — это касета! — это ключевой момент, сколько ни мотай пленку. Кроули молится кому угодно, чтобы в этот момент никто не постучал в дверь. Как ни странно, никто не стучит. Сценарий трещит по швам, но, видимо, раз вселенной больше нет, это нормально.
— А ведь Гавриил и Вельзевул тоже не спаслись.
И правда. Альфа Центавра — мечта, не ставшая реальностью.
— Не думаю, что у них есть время переживать об этом. Да и, наверное, они счастливы умереть вместе, наконец отдохнут от навязчивой болтовни друг друга.
— А ты был хотел отдохнуть от меня? — Азирафаэль смотрит проницательно, пропадают даже панические нотки в голосе.
— Господи, Ангел. Тебя не было на Земле годами, потом ты вдруг появляешься в самое непобходящее время на пару часов, и Земля исчезает, не оставляя ничего после себя! Я даже не знаю, осталось ли еще понятие "отдых", — "Но, признаться честно, я скучал" — хочет добавить Кроули, но не добавляет. Фраза остается в воздухе натянутой струной, но им это уже не мешает.
— Ты можешь расположиться на диване и поспать, пока я буду проверять книги. Послание непременно существует, мы можем все изменить, — сосредоточенный ангел и дыра в сердце; как ему не хватало этого.
— Не стоит. Здесь сотни твоих книг, ты никогда не мог отыскать среди них нужную даже в повседневной жизни. Если так хочешь что-нибудь почитать, напиши лучше свою.
Кроули еще не простил Азирафаэля, да и вряд ли простит. Переброс фразами — еще не признак того, что он готов разговаривать. Хотя, пожалуй, еще пара веков в таком темпе,
и он может даже создаст заново французские блинчики, только чтобы искусить ими ангела. В конце концов, застрять с тем, кто никогда не ответит тебе взаимностью, в огромной зияющей пустоте практически равноценно райскому саду. Вечному, нетронутому, осужденному на неминуемое разрушение. Откуси от яблока — и будь готов покинуть сад, но здесь идти ему некуда, а ангел слишком мягок, чтобы выгнать кого-то. Перед ними бесконечный простор неправильных решений, непонимания, прощений, обиды, принятия, захлестывающей волны переполняющих чувств. Кроули хочет надеяться, что однажды увидит в этих глазах понимание и несоловьи запоют в некосмической пустоте, а пока... почему бы не сделать вид, что он спит, наблюдая за Азирафаэлем, мирно окунающим перо в чернильницу, странным образом, еще существующими на границе пространства и времени. У них все время мира, чтобы получить обещанный разговор и обрести перемирие — возможно, временное, возможно, полученное нечестным путем.
Ангел заводит перо над пустой страницей. Его охватывает страх создателя.
"В эдемском саду стояла звездная ночь, когда ангел и демон встретились на стене".
— Только напиши о чем-то хорошем — просит Кроули, зевая. Бесконечные разочарования и потрясения доводят его до капитуляции. Он может оценить получившуюся работу и завтра. Если оно, конечно, настанет.
Азирафаэль улыбается, провожая демона нежным взглядом. Он прав. Больше никаких сторон.
Азирафаэль зачеркивает получившуюся строчку.
"В книжном магазине в разгар дождя было пусто. В общем-то, там и в солнечный, и в ветреный день было пусто. Никому не нужны были книги в эпоху технологий. Однако этот день отличался от всех предыдущих. Одинокий прохожий, несмотря на погоду, захотел почитать некую книгу по астрофизике..."
Кроули засыпает, надеясь услышать продолжение этой истории и еще сотни других за то время, которое было отведено им на островке бывшего Эдема — единственном, что осталось от человечества.
