Последний довод королей

И возненавидел Исав Иакова

за благословение, которым благословил его

отец его;

и сказал Исав в сердце своем:

скоро придут дни плача по отце моем;

тогда я убью Иакова,

брата моего.

Книга Бытия 27:41

Ты знать не можешь, как тебя люблю я, -

ты спишь во мне, спокойно и устало.

Среди змеиных отзвуков металла

тебя я прячу, плача и целуя.

Федерико Гарсиа Лорка

      Над садовым лабиринтом разносится удар гонга.       Это сигнал о том, что игра окончена. Теперь дети должны собираться у фонтана на пересечении зеленых аллей, в самом центре лабиринта.       Азирафаэль прикладывает ухо к ветвям. Он стоит с внешней стороны изгороди и прислушивается к тому, что происходит по ту сторону тисовой стены. Голосов не слышно, топота – тоже. Азирафаэль опускается на четвереньки и пролезает через узкий проем в лабиринт. Никто не видит, как он жульничает.              Коленку царапает ветка тиса. Азирафаэль поднимается и трет покрасневшую кожу. Ему жарко. Августовский зной держится уже неделю, но, к счастью, сегодня над Сурреем наползли тучи. Азирафаэль с нетерпением поглядывает на небо – он любит дождь. Когда пойдет дождь, игра в Лабиринт завершится.       Он прибегает к фонтану последним. Все остальные на месте, но они не замечают Азирафаэля. Люций и Гавриил препираются из-за подсчета очков, Энн оперлась на изгородь и следит за их спором, Микаэль ловит свое отражение на золотистой поверхности диска, Тони ходит туда-сюда по бортику фонтана. Воды там нет: она иссякла еще до того, как родители Азирафаэля купили особняк вместе с этим садом.       – Мы играем по правилу большинства, – заявляет Люций. – Я поймал Микаэль, Энн и Тони, так что счет в мою пользу.       – Поймал! – кричит Тони и прыгает Люцию на руки с бортика фонтана.       Тот легко ловит младшего. Люций старший из них всех – ему четырнадцать, и он кажется Азирафаэлю почти таким же взрослым, как папа.              Гавриил тоже хочет быть взрослым, поэтому он уперто спорит со сводным братом.       – Энн ты поймал после того, как она дотронулась до домик-стены!       – Домик-стена? – хихикает Люций. – Серьезно?       Гавриил смущается. Видимо, фраза в самом деле звучит по-детски. Он отводит взгляд и замечает младшего брата.       – Ха! Ты не поймал Азирафаэля.       Ой-ой. Теперь на него смотрят сразу все. Азирафаэль прекращает тереть коленку. Люций закатывает глаза и наклоняется к Гавриилу.       – Да брось, он же улепетывает из Лабиринта во время игры.       – Неправда! Ты ни разу не ловил Азирафаэля, чтобы это доказать. И никто из нас тоже.       – А ты не задумывался, почему? Готов поспорить, что кто-то сбегает из Лабиринта, пока мы носимся друг за другом. Эй, мелкий, тебе есть что сказать в свою защиту?       Азирафаэль ловит на себе насмешливый взгляд Люция. Его еще ни разу не ловили на нарушении правил. Он привык, что на него вообще мало обращают внимания в суете игры. Все-таки здорово, когда тебе всего шесть и ты самый маленький в компании. Тетя Агнесс, например, никогда не отказывала ему в просмотре мультика вечером, пока старшие делали уроки.       Но здесь, в садовом лабиринте, никто не делает ему послаблений.        – Азирафаэль, – строго зовет Гавриил, как иногда делает папа. – Скажи нам всем правду. Ты выбегал из Лабиринта?       – Нет.       Справа раздается смешок Энн, однако Азирафаэль не косится в ее сторону, а смотрит прямо на старшего брата. Гавриил кивает. В его обращении к Люцию полным-полно довольства:       – Вот видишь. Азирафаэль не обманывает. Значит, очки в нашу пользу. Ты водишь еще раз.       Взгляд Люция обещает, что на этот раз за Азирафаэлем погонятся первым. Микаэль подносит к диску клюшку для гольфа, ей они бьют в гонг вместо молотка. Люций поднимает с травы маску Минотавра, которую дети выбрали для водящего. Карнавальная маска с грязно-белыми, изогнутыми рогами.       – В третьем раунде я играю с Тони, – объявляет Люций. – Мы водим вдвоем.       Когда игра начинается, Азирафаэль пулей несется в дебри сада, подальше от фонтана и Люция. Он дважды сворачивает направо, проносится по самой старой аллее из падуба, прячется в тени.       К его удивлению, за ним нет погони. Может, Люций решил поймать сначала Гавриила, который ускользнул от Минотавра в прошлом раунде? Азирафаэль закрывает ладонями глаза.       Все дело было в этой дурацкой маске! Азирафаэль ее терпеть не мог. Да и что это за правило глупое, чтобы вода надевал маску чудовища? Когда Азирафаэль видел ее, он мигом вспоминал ту страшную историю про Тесея, которую прочитал в библиотеке тети Агнесс. Подумать только – отправлять в лабиринт юношей и девушек на съедение Минотавру! Однажды Азирафаэль сказал тетке, что не слышал истории ужаснее.       Вдруг он слышит шум шагов за тисовой изгородью и настораживается. Если тот, кто приближается сейчас, пройдет чуть дальше, он обязательно увидит тень Азирафаэля. Медлить нельзя. У него всего два выхода: он может сдаться или ему придется бежать.       Азирафаэль сглатывает, представляя маску Минотавра, рога и черные прорези... А ведь укрытие всего в нескольких аллеях от него! Возможно, он вновь умудрится выскользнуть из Лабиринта никем незамеченным.        Звук шагов раздается ближе. Азирафаэль выбегает из тени под палящее солнце и со всех ног мчит к своему потайному проходу. На этот раз он слышит погоню.       Под ногами шуршит гравий; маленькие камушки застревают в сандалиях, неприятно трут кожу. Азирафаэль не останавливается, чтобы вытряхнуть их. Его убежище совсем близко.         Возле последнего поворота у окраины лабиринта Азирафаэлю удается оторваться. Нескольких секунд должно хватить, чтобы он проскользнул в заветное укрытие, пока никого нет.       Вот только что-то хватает Азирафаэля за шорты, тянет назад. Льняная ткань зацепилась за ветку тиса – ту самую, которая прежде оставила царапину на его коленке. Азирафаэль с силой отдергивает ткань от куста, отпрыгивает назад и теряет равновесие, спотыкаясь о камень. В тот самый момент, когда он шлепается на дорожку, из-за ограды выбегает Тони Кроули.       Из двух прорезей маски Минотавра на него смотрят золотисто-карие глаза. Азирафаэль в ужасе замирает: его не только догнали, но и застали на месте преступления. Трудно не заметить проем в кустарнике, когда Азирафаэль сидит всего в шаге от своего секрета.       Тони присвистывает, разглядывая помятые ветки тиса, и Азирафаэль зажмуривается от стыда.       – Не бойся, – вдруг говорит Тони. – Я не нападаю на малышей.       На мгновение Азирафаэль забывает про раскрытый секрет. Малышей? И это говорит Тони Кроули, который от силы на два года старше!       – Я не малыш.       Азирафаэль тут же понимает, как глупо это прозвучало. Он нарушает правила игры, врет старшему брату, попадается на жульничестве – ничего из этого не говорит о том, что Азирафаэль хоть чуточку взрослый. Однако Тони не спорит с ним и даже не смеется. Вместо этого он снимает маску Минотавра и зачем-то говорит:       – Я не специально за тобой гнался. Сначала думал, что бегу за Микаэль. Она быстрая, ее трудно поймать, – он хитро улыбается Азирафаэлю. – Я тоже быстрый, кстати. Но ты хорошо знаешь лабиринт.       Азирафаэль понятия не имеет, что на это ответить. Хорошо знаешь лабиринт. Это правда, Азирафаэль любил гулять по тисовым аллеям, когда они пусты. В более прохладную погоду садовый лабиринт – отличное место, чтобы поиграть в путешественника в стране Оз или героя на острове Питера Пэна…       Хорошо знаешь лабиринт. А может, Тони Кроули имел в виду его тайный проход наружу?       За соседней тисовой стеной раздается шорох шагов. Тони прикладывает палец к губам. Шаги становятся тише, а затем удаляются.         – На этот раз точно Микаэль, – шепчет Тони.       Он надевает маску Минотавра, неловко поправляет завязку на рыжих волосах. Азирафаэлю кажется, что Тони вот-вот побежит за его сестрой, однако тот медлит и спрашивает:       – Если ты боишься, зачем играешь?       Он произносит вопрос совсем не так, как Гавриил или Люций, которые упрекнули бы Азирафаэля за его обман. В голосе Тони скорее любопытство.       – Я не хотел быть один, – тихо произносит Азирафаэль. – А ты… эм…       – Что?       – Ты расскажешь Гавриилу и остальным, ну… что, эм, я говорил у фонтана… И про… – он указывает на примятые ветки прохода.       Тони смотрит на проем в тисовой изгороди.       – Не-е. Мне нравится, когда Люц бесится, что не может тебя поймать.       Под маской Минотавра один глаз подмигивает Азирафаэлю. И Тони убегает вглубь лабиринта.       Азирафаэль все еще сидит на грунтовой дорожке, когда над Сурреем прокатывается долгожданный гром.       Лондон, наши дни       Над Вестминстером с рассвета рокотал гром. Азирафаэль открыл глаза и увидел в панорамном окне грозовое небо Лондона.       Утро серое, сырое. А дождя нет – у него перерыв. Азирафаэль смотрел, как оставленные с ночи капли лениво стекают по стеклу. Прошло десять минут, прежде чем он поднялся с постели. Азирафаэль проснулся слишком рано и тянул время. Часы показывали, что до назначенной встречи оставалось полтора часа.        На кухне Азирафаэль настежь распахнул окно, вдохнув влажный воздух улиц Ислингтона. Было зябко, по августовским меркам. Азирафаэль поставил турку на медленный огонь, чтобы приготовить кофе. Кофейные зерна средней прожарки никогда не были его привычкой.       Однако Азирафаэль все равно заварил себе арабику. Он всю жизнь не любил кофе, но последние месяцы часто пил его на завтрак. Омлеты, чай и круассаны, кажется, остались в другой жизни.       Сигареты – не его привычка тоже.       Семь месяцев назад Азирафаэль и подумать не мог, что будет начинать день с кофе и никотина. Азирафаэль был человеком Эрл Грея, какао, старых книг и французской выпечки. А теперь он выкуривал по три сигареты в день. К последнему Азирафаэль пристрастился охотнее, чем к кофе. Вот только обе привычки были не его. Они принадлежали тому времени, когда по букинистическому магазину разносился аромат кофе, когда Азирафаэль точно знал, в каком кармане стильной черной куртки лежит пачка сигарет… Азирафаэль не приобрел эти привычки – он их украл. Украл у прошлого и находил в них горькое утешение, когда тоска становилась невыносимой. Кофе и сигареты были его воспоминанием.       Сквозь раскрытое окно шум грома становился отчетливее. Азирафаэль заметил, как на западе города, под завесой туч, золотистая молния резанула небо. Ему пора было собираться.       Вместо костюма-тройки, в котором он ездил в Парадайз Прайм, Азирафаэль оделся в привычное: коричневые брюки, светлая рубашка, жилет. Он облачился в плащ с капюшоном, как в средневековье короли облачались в доспехи. Азирафаэль понимал опасность риска, на который собирался пойти.       На выходе его ждал только один водитель из тех старых, проверенных людей, которые возили отца Азирафаэля.        – Мистер Фелл.       – Доброе утро, Виктор.       В молодости Виктор служил шофером на войне в Ираке, водил машину под бомбежками и обстрелами артиллерии. Однажды сэр Джейкоб Фелл сделал так, чтобы раненый Виктор больше не вернулся на передовую. Отец Азирафаэля обменивал свое великодушие на верность, превращал влияние в персональную валюту. Двадцать лет назад состав водителей Феллов пополнился ветераном войны, которого отличала особая преданность сэру Джейкобу. Виктор достался Азирафаэлю по наследству вместе с компанией и связями отца.       – Какой адрес, сэр?       – Тауэр.       Если Виктор и удивился, то не подал вида; серьезно кивнув боссу, он выехал из Ислингтона. Азирафаэль подумал, что в компании одного Виктора чувствует себя в разы легче, чем в присутствии Уриэль или Сандальфона – телохранителей гендиректора Парадайз Прайм, которые то и дело поджидали босса у дверей компании. Сегодня Азирафаэль ехал без них, таково было условие встречи. Ну и слава богу.       Утром выходного дня машин в Лондоне было мало, и Виктор лишь время от времени обгонял неспешные автобусы. До Тауэра они доехали быстро, Азирафаэль даже не успел заволноваться.       Он оказался в числе тех немногих, кто стоит у касс Тауэра ровно к моменту открытия. В девять утра. В дождь. Право выбрать место встречи выпало Азирафаэлю, и он решил, что главное туристическое место Лондона с независимой охраной правительства обеспечит относительную безопасность. Правда, вероятность промокнуть под открытым небом Азирафаэль не учел.       – Один взрослый, пожалуйста.       На кассе на него взглянули с изумлением, после чего предложили дождевик с тауэрским вороном, Азирафаэль покачал головой и накинул свой капюшон.       Внутри крепости, где душили королей и рубили головы их женам, было на удивление умиротворенно. От зеленых газонов пахло свежей сырой землей, ветер утих за каменными стенами, и лишь несколько туристов, укутанные в дождевики, мелькали то тут, то там, нарушая непреходящую тишину вековой крепости. Азирафаэль направился к Кровавой башне, к которой примыкала смотровая площадка с видом на Темзу. Лучше смотреть на реку и Тауэрский мост, решил тогда Азирафаэль, чем на Тауэр-Хилл с противоположной стороны, где казнили самых могущественных людей Британии.       У входа в Кровавую башню Азирафаэль поднял взгляд на смотровую площадку, но та была пуста. Он бы поправил бабочку по привычке, однако ограничился тем, что одернул рукава плаща. Внутри башни все напоминало об узниках, которые в ней томились: Азирафаэль и не знал, что знаменитого Уолтера Рэли продержали здесь тринадцать лет. А ведь Рэли был авантюрист, искатель приключений – каково ему было жить взаперти круглых стен? Азирафаэль невесело усмехнулся: символичное место он выбрал, конечно. Еще неизвестно, к чему приведет его собственная авантюра.       Когда Азирафаэль вышел на смотровую площадку, она уже не была пуста.       – Знаешь, дорогой братец, в чем я тебе точно не откажу, так это в тонком чувстве иронии, – произнес Люций Морнингстар.       Он тоже был в сером – только темном, черные лацканы его тренча своим острым изгибом напоминали крылья местных воронов. Доброжелательная улыбка Люция застыла на губах, и Азирафаэль мог лишь догадываться, как много в ней было маски.       – Безусловно, я предполагал, что твой выбор будет эксцентричным, – продолжал Люций. – Но не до такой степени, чтобы выбрать, черт возьми, лондонский Тауэр. Боже, храни короля.        – Я хотел место максимального нейтралитета в нашем деле.       – Не оправдывайся. Я отлично понял намек. Какое политическое дело в Англии решалось без Тауэра, не так ли? А политика для королей – дело семейное, прямо как у нас с тобой, – Люций облокотился на камень и обвел рукой пространство крепости. – Сколько родни королей – братьев, отцов, жен, детей – здесь держали перед эшафотом, не знаешь? Хм. Я вот тоже не знаю, но думаю, что чертовски много. Ну и вот мы здесь с тобой, вместо средневековых монархов, решаем, каким будет мир Британии. Таким людям, как ты и я, есть что обсудить, верно?       – Думаю, да.       Жесткий ветер с Темзы хлестнул в лица им обоим. Дождь моросил слабо, не застилая обзор, но грозовые тучи наползали все ближе. От Кадмена до Саутуорка небо заволокло темно-фиолетовой полосой.       – Говорят, циклон идет из Ирландии, – сказал Морнингстар.       – Уверен, мы здесь не за тем, чтобы обсудить прогнозы синоптиков.       Глаза Люция – такие же серые, как у самого Азирафаэля – сверкнули блеском металла. Два брата на стене Тауэра носили современную одежду и не цепляли к поясу фамильные мечи, но их взгляды схлестнулись, как сталь холодного оружия.       – Ты прав, Азирафаэль. Мы здесь за тем, чтобы обсудить, какого хрена ты делаешь.       Азирафаэль промолчал на этот выпад. Он все еще не определился, какую тактику диалога выбрать, однако подозревал, что вариант «меньше говорить, больше слушать» подходил лучше прочих. Люций был главой Инферно-Стар, и Азирафаэль, в отличие от отца с Гавриилом, всегда признавал за сводным братом его выдающиеся способности.       – Меня бесконечно расстраивает, братец, что ты даже не попробовал играть по-другому. Нет-нет, я не про твои реформы в Парадайз. За ними как раз было увлекательно наблюдать, поверь на слово. Я про нас с тобой.       – В каком смысле «не пробовал играть по-другому»?       – Ты воспротивился Инферно-Стар с самого начала, последовал примеру родни. Возьмем для примера Вудса. Я прекрасно знаю, что ты помог протолкнуть его обвинения в суде против моих людей. Это ты пропихивал историю о трех похищенных детях в каждое издание, которое готово было ублажить нового мистера Фелла.       Люций стремительно шагнул к Азирафаэлю и прошептал:       – Знаешь ли, я мог бы стерпеть твои выходки с Вудсом. Невелика потеря. Но ты полез дальше, ты запустил своих шпионов в мой рынок, закрался в мою сеть. Чего ты добиваешься? Изобличить меня во всем, что я делал с тех пор, как вы выперли меня из Парадайз? Покончить с Инферно-Стар оружием общественном справедливости?       Азирафаэль не сдержал смешок.       – Боже мой, нет. Я же не Адам.       Упоминание сына Люция, который покончил с мафией Смерти через огласку в социальных сетях, пришлось как нельзя кстати. Люций понимающе усмехнулся.       – А ведь нам с тобой необязательно враждовать, Азирафаэль.       – Ты стоял за убийством отца.       Азирафаэль узнал об этом от брата, а тот – от Вельзевул. На второй день после того, как сэр Джейкоб был отравлен кофе, Гавриил рассказал Азирафаэлю о том, что произошло между ним и Люцием на Портленд-Плейс. О том, что Морнингстар ошибся и схватил не того наследника. В тот день Азирафаэль узнал, кто именно обманул Люция Морнингстара, и это знание царапало ему сердце.       Сэр Джейкоб был мертв, но его призрак все еще витал над его детьми.       – Ой, да брось, – отмахнулся Люций. – Посмотри мне в глаза и скажи, что мстишь за покойного родителя, а я проверю, как хорошо ты умеешь лгать.       Еще один шаг, и Азирафаэля отделяла от Люция всего пара-тройка дюймов.       – Спроси меня, – процедил Морнингстар. – Ну же. Спроси, знал ли об этом Кроули.       Азирафаэль отшатнулся. Почему-то в наступившем молчании он отчетливо слышал, как капли дождя стучат по древнему камню крепостных стен.       – Это ничего не значит, – прошептал он.       – Значит все. Для тебя.       Люций махнул рукой в сторону небоскребов Сити.       – Ты думаешь, я не понял тебя, Азирафаэль? Что вся твоя борьба со мной – треклятый Вудс, возня на черном рынке – это единственное, чем ты можешь со мной бороться? Потому что, вот же ирония, ты не можешь победить меня в другом, в самом важном для тебя… В деле Кроули.       В одно мгновение Азирафаэль перестал думать о тактике переговоров, о стратегии Парадайз… Он перестал думать обо всем, кроме одного.       – Ты должен прекратить его преследовать.       – Нет, братец, так не пойдет. Мы с тобой – люди деловые и не торгуемся без выгоды. К тому же, ты не задал главный вопрос: замешан ли Кроули в убийстве твоего старика.       Азирафаэль сглотнул горечь воспоминания, последнего февральского дня. Тогда он в последний раз говорил с отцом. И с тех пор он не видел Кроули… И слава кому-нибудь, что гангстеры Люция тоже не могли его найти.       – Он бы этого не сделал.       – Уверен? А наши следователи считают иначе. Могу добавить кое-что от себя лично. Кроули знал о том, что я придумал некий план. И когда ты уехал в Парадайз, Кроули, наш принц драмы и разбитого сердца, вполне мог догадаться, в чем именно он участвует. Кроули позволил твоему отцу выпить его последний кофе. Он не препятствовал мне, Азирафаэль.       Люций чуть склонил голову, приглядываясь к нему, и добавил почти с сочувствием:       – Тебе незачем бороться за него. Он того не стоит.       – Это уже мне решать.       Азирафаэлю показалось, что Люций разочарован.       – Ты устал, – внезапно произнес Морнингстар. – Храбришься передо мной, однако я вижу, чего тебе стоит смотреть мне в глаза. Бедный мальчик Азирафаэль, – он покачал головой, – на этот раз тебе не удастся сжульничать. Я предложу тебе одну вещь, которую когда-то предлагал твоему старику – он был слишком горд, чтобы согласиться. Азирафаэль, я предложу мир.       Люций обошел Азирафаэля и продолжил:       – Мир тебе и твоей семье, включай в нее кого хочешь: хоть сиблингов, хоть Кроули. Все эти медиа, скандалы, грязь рынка – оно тебе не нужно. Отдай мне Парадайз, и я оставлю вас, Феллов, в покое. Мы с тобой, братец, можем покончить с войной компаний. Не поверишь, я тоже устал от нее. Дело Инферно-Стар никогда не было… не знаю, чем-то великим для меня. Мои корни держатся за Парадайз крепче, чем ваши фелловские.       – Почему вдруг?       – По праву первородства, – хмыкнул Люций. – Вот почему.       Нелепость их разговора вдруг рассмешила Азирафаэля.       – Сейчас не ветхозаветные времена.       – Суть та же. Наша мать хотела бы, чтобы я возглавлял ее компанию.       Гроза добралась до Тауэр-Хамлетса, и над боро разнесся гром. Азирафаэль никогда не слышал о предложении, которое Люций делал его отцу. Но пока глава Парадайз Прайм оставался единственным, кто мог противостоять Морнингстару, у Азирафаэля был долг.       – Вы убивали журналистов, – сказал он. – Вы похищали детей. В Инферно-Стар давно пустили корни в черный рынок, ваши приблизительные цифры о продаже оружия не идут ни в какое сравнение, с тем, сколько торговал Смерть! А он торговал прилично. Наконец, ваши медиа – средство отмывания денег, информационной манипуляции и бог знает чего еще... Даже если бы я раздумал принять мир, ты не тот человек, кому я передал бы Парадайз.       Что-то надломилось в ехидной улыбке Люция, когда он произнес:       – Я тоже ее сын. Я часть семьи.       – Больше нет.       Азирафаэль не знал, где была черта, за которую нельзя переступать: он шел наощупь, импровизируя, подстраиваясь под разговор. Однако, когда Люций резко отстранился от него, Азирафаэль осознал, что вышел за черту дозволенного.       Морнингстар кивнул – не собеседнику, а себе самому.       – Теперь я понимаю, почему он выбрал тебя, – молчание. – Если не остановишься, то обещаю тебе: я сделаю так, что ты пожалеешь. Будь острожен со своими слабостями, Азирафаэль.       Тауэр заливал холодный августовский ливень. Вороны, что укрывались под навесом Кровавой башни, встрепенулись и взлетели, когда Люций Морнингстар яростно прошагал мимо. Азирафаэль смотрел на небоскребы Сити. Еще никогда он не желал так отчаянно, чтобы Кроули рядом.

***

      Циклон действительно надвигался из Ирландии.       Северной Ирландии.       Капли дождя стучали по волнам Северного пролива, и лодки тревожно покачивались на воде. Над корабельными доками нависло небо, такое же давящее и неподвижное, как горная порода.        Последние полгода Кроули дышал воздухом с пирса. Он никогда не думал, что запах моря – его соли, водорослей, свежести – окажется запахом одиночества. Волны все приходили и приходили, шуршали на прибрежных камнях. Кроули хорошо видел их ясный серо-голубой цвет. Его глаза больше не скрывали темные стекла.       Он не носил очки с тех пор, как покинул Лондон. Очки Кроули были его аксессуаром, его стилем… В вынужденном изгнании Кроули, очки могли его выдать. Поэтому он больше не носил их, зато носил черную шапку. Рыжие волосы – непозволительная роскошь для человека, который залег на дно.       В день, когда циклон ушел из Ирландии в сторону Англии, Кроули сидел в пабе Мананнана мак Лира – единственном питейном заведении вблизи причала. Пахло недавно пойманной треской и морским угрем, пахло жареным солодом Гиннесса, пахло древесиной, пропитанной бризом.       Кроули научился быть невидимым в пространстве паба. Однако его владелец Боб был отличным мужиком – честным, хоть и простоватым, – Кроули невольно нашел с ним общий язык. Разумеется, он не вздумал раскрывать свое настоящее имя.       – Боб, – позвал Кроули. – Переключи на INH.       У каждого завсегдатая паба Мананнана мак Лира были свои странности. И пристрастие одного конкретного посетителя к каналу Парадайз Прайм никого не удивляло. Кто-то смотрит футбол, кто-то – про жизнь тюлений, а кто-то включает Ineffable News Hour в час интервью.       Боб без лишних вопросов исполнил просьбу. На этот раз напротив ведущей Анджелы сидел никто иной, как глава Парадайз Прайм.       «– …Сегодня днем Королевский суд Великобритании принял апелляцию мистера Вудса. «Дело о похищенных детях» – так журналисты прозвали текущий уголовный процесс, – вещала Анджела, – Обвинения выдвинуты в сторону сотрудников компании Инферно-Стар. Мистер Фелл, вопрос к вам, как вы оцениваете роль Люция Морнингстара в препятствовании судебному расследованию?»       Кроули, как зачарованный, неотрывно смотрел в экран.       «– Полагаю, мистер Морнингстар не совсем верно оценивает общественный резонанс, который возникает, если в судебные практики Британии вмешивается… Кхм, скажем, “заинтересованное лицо”. Кроме того, в Инферно-Стар считают, что манипуляции и шантаж – единственные приемлемые формы ведения переговоров. Очевидно, мы еще поговорим о ситуации мистера Вудса подробнее, но пока я хочу предупредить.       – Кого-то конкретного, мистер Фелл?       – Ох, дорогая. Вовсе нет, это касается тех, для кого мое предупреждение будет иметь значение. Парадайз Прайм не стерпит провокаций, я лично – не стерплю угроз. И если руководство Инферно-Стар продолжит нарушать обозначенные границы, я приложу все силы к тому, чтобы расследовать каждое несправедливое обвинение, которым бросается Люций Морнингстар. Мы назовем это "новым курсом Феллов"...»       Кроули отвел взгляд от экрана и сглотнул горечь пива, что стояло почти нетронутым на его столе. В ту минуту он мог думать только об одном.       Какого черта ты задумал, Ангел?