Безвольная

“Он назвал меня шлюхой Пожирателя. При всём зале. А потом удивился, почему я не вернулась.”

Хогвартс восстанавливали всё лето. Стены ещё помнили взрывы. В коридорах пахло известкой и новой магией — резкой, стерильной, как в больничном крыле. Профессор Макгонагалл ходила по руинам с пергаментом и диктовала домовикам списки: «Третий этаж, восточное крыло, заменить три пролёта лестницы». Студенты помогали — кто мог. Гермиона Грейнджер приехала на две недели раньше официального начала восьмого курса. Ей нужно было отвлечься. Рон писал ей каждый день — сначала нежные письма, потом требовательные, потом злые. Она не отвечала. Гарри молчал. Джинни совала нос не в свои дела. А Хогвартс — Хогвартс лечил. Она работала в библиотеке, разбирала повреждённые фолианты, чинила карты, восстанавливала чернила. Тишина. Только шуршание страниц и её собственное дыхание. На третий день она впервые увидела Драко Малфоя. Он сидел в дальнем углу запрещённой секции — Макгонагалл разрешила, потому что он помогал восстанавливать родовые книги Слизерина. Бледный, худой, с чёрными кругами под глазами. В сером свитере, который висел на нём мешком. Он не заметил её. Читал. Что-то на латыни, медленно водя пальцем по строкам. Гермиона смотрела. Не потому что хотела. Просто не могла отвести взгляд. Малфой поднял голову. Их взгляды встретились. Она замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Она ждала — честно, по привычке, на автомате, — что сейчас последует. Холодная усмешка. «Грязнокровка». Что-нибудь про зубы, про родителей-дантистов, про то, что ей не место в его библиотеке. Но он молчал. Просто смотрел — устало, беззлобно. Потом кивнул. Один раз. Очень коротко. И вернулся к книге. Гермиона не двинулась с места минуту. Две. «Что это было?» — пронеслось в голове. Она не знала. Но почему-то вдруг стало трудно дышать. --- Прошла неделя. Они сталкивались в коридорах, в Большом зале, на лестницах. Каждый раз — взгляд. Короткий. Колючий. Но без прежней ненависти. Он не называл её грязнокровкой. Ни разу. Даже когда она случайно задела его плечом на четвёртом этаже. Даже когда Панси Паркинсон фыркнула в её сторону что-то про «грязную маглокровную». Малфой просто прошёл мимо. Как сквозь стену. Гермиона поймала себя на мысли, что ищет его глазами в зале. Что запоминает, в какие дни он завтракает один. Что заметила — он перестал носить слизеринский галстук. — Ты на него смотрела, — сказала как-то Джинни, когда они разбирали магические сейсмические датчики. — На кого? — На Малфоя. Пять минут. Не моргая. — Я не смотрела. — Ты пялилась, Гермиона. Это пугает. Гермиона промолчала. Потому что не знала, что ответить. --- В последний день перед официальным началом занятий они снова оказались в библиотеке вдвоём. Гермиона искала трактат о восстановлении временных петель. Малфой сидел за своим столом — тем же, что и в первый раз. — Грейнджер. Она вздрогнула. Обернулась. Он смотрел на неё. В руке — книга, которую она искала. — Это? — спросил ровно. — Д-да. Он протянул книгу. Она подошла. Взяла. Пальцы почти не касались. — Спасибо, — выдавила она. — Не за что. Пауза. — Ты... — начала Гермиона и запнулась. — Ты никогда не называешь меня... — Грязнокровкой? — он усмехнулся — горько, без прежней злобы. — Война кончилась, Грейнджер. Многие вещи кончились. — В-вещи? Он промолчал. Долго смотрел на неё. Потом встал, собрал книги и вышел, не сказав больше ни слова. Гермиона осталась стоять с трактатом в руках. На первой странице, на полях, было что-то написано — не её почерком. Она поднесла книгу к свету. «Ты не такая, как я думал. Д.М.» Она читала эту строчку двадцать минут. Потом закрыла книгу. И почему-то улыбнулась — первый раз за всё лето.