В центре катастроф

Дыхание вырывалось из груди рваными, обжигающе холодными толчками. Я не чувствовала пальцев ног, а промокшая одежда тянула вниз, словно свинец. Дождь бил по лицу, мешая видеть дорогу, но мне нужно было добраться до этой чертовой остановки. ‎ ‎Я рухнула на скамейку, едва не потеряв сознание. Вкус крови во рту был резким, металлическим. Руки тряслись так, что я не могла попасть пальцем в кнопку. ‎ ‎Телефон. Нужно было вызвать помощь. Нужно было... ‎ ‎Я замерла. Экран был мертв. Тонкая сетка трещин перечеркивала дисплей, превращая его в бесполезный мусор. ‎ ‎— Черт! — я ударила по колену, пытаясь заглушить нарастающую панику физической болью. ‎ ‎Мне было плевать на разбитую губу и промокшие джинсы. Без связи я была слепой и немой. Я вжала голову в плечи, вглядываясь в непроглядную стену дождя. В этой темноте я чувствовала себя не просто замерзающей — я чувствовала себя мишенью. ‎ ‎Холодная вода стекала за шиворот, вызывая дрожь, которую невозможно было унять. Я сидела, сгорбившись, и слушала, как капли барабанят по крыше остановки, заглушая гул в ушах. Перед глазами всё еще стояла Меган — торжествующая, с этим её невыносимым взглядом «хозяйки жизни». ‎ ‎Её подруги были эффективны. Слишком эффективны для обычных девчонок. Они били так, будто от этого зависела их жизнь, а я просто пыталась выжить. ‎ ‎Я коснулась разбитого телефона. Если бы не их дебильный азарт, я бы уже была дома, в тепле. Сейчас же я была заперта в этом дожде, с разбитой губой и полным отсутствием связи. ‎ ‎Тяжелый вздох вырвался из груди. Казалось бы, вот он — момент, когда нужно сдаться, свернуться калачиком и ждать помощи. Но внутри, где-то глубоко под слоями холода и боли, разгорался другой огонь. ‎ ‎Я не буду шкериться. Не буду ждать, пока учителя или родители решат, что «девочкам не стоит драться».Меган Браун явно переоценила свой IQ. Она думает, что напала на беззащитную овечку, которая пойдет плакать в подушку. Ха! Она просто случайно наступила на хвост человеку, который не привык отступать даже тогда, когда обстоятельства бьют его по лицу. Буквально. ‎ ‎Ёще пару минут я судорожно шарила по карманам, надеясь на чудо. Но чудо решило взять выходной. Наличка выпала где-то между моим унижением и попытками не сдохнуть от ледяного дождя. ‎ ‎— Потрясающе. — пробормотала я, глядя на пустые карманы. — Телефон разбит, денег нет, транспорт недоступен. Кажется, я официально выиграла в лотерею «Самый паршивый вечер в истории человечества». ‎ ‎Я застыла на остановке, глядя в пустоту. В голове на секунду включился режим паники, но я тут же его придушила. Так, стоп. Паника — это для тех, у кого есть план. У меня плана нет, но у меня есть ноги. И, судя по всему, они — мой единственный транспорт на сегодня. ‎ ‎Темнело стремительно. Мир вокруг становился все более серым и враждебным. Я встала, чувствуя, как каждый шаг отзывается ноющей болью в боку. Ладно, я сильная. Я справлялась и с вещами похуже. Например, с контрольной по химии без подготовки. Это было почти так же больно. ‎ ‎Но был один крошечный, размером с Эверест, нюанс. Мама. ‎ ‎Если я явлюсь домой в виде помятого, промокшего и подозрительно разбитого существа, она не просто устроит допрос. Она обзвонит полицию, больницы, службу спасения и, на всякий случай, морги. Вероятно, она уже начала составлять список всех подозрительных личностей в радиусе десяти километров. ‎ ‎— Спокойно, — шепнула я самой себе, пытаясь не споткнуться о собственную тень. — Главное — дойти до дома раньше, чем она вызовет спецназ. Неизвестно, сколько минут — или, может, часов — я провела в этом бессмысленном бегстве. Я шла вперед, не оборачиваясь, уверенная в своей правоте, но внутри нарастало липкое, неприятное предчувствие. Что-то в пространстве вокруг изменилось. Тишина стала слишком абсолютной, почти оглушительной.

***

‎ — Серьезно? — я остановилась, глядя на бесконечную полосу асфальта, уходящую за горизонт. — Я что, только что пересекла границу штата или просто промахнулась мимо поворота? ‎ ‎Я замерла, осознавая масштаб катастрофы. Черт возьми, я оказалась за Лос-Анджелесом! Это не просто «заблудилась», это уровень «гениальный план по саморазрушению». Сколько мне теперь топать до дома? Если судить по этим бесконечным огням вдали, мне понадобится пара новых ног и, возможно, вечный двигатель. ‎ ‎«Браво, дорогая. Просто браво», — съязвила я сама себя. — «Ты просто мастер планирования. Если бы за тупость давали медали, я бы уже стояла на пьедестале с золотой медалью на шее». ‎ ‎Я двинулась вперед, стараясь держать спину ровно, хотя каждый шаг отзывался глухим раздражением. Дорога была пуста, и это пугало. Если я сейчас споткнусь и вылечу на трассу, это будет комбо. Если меня еще и встретит какой-нибудь маньяк из хорроров категории «Б» — это будет просто идеальный финал моего вечера. ‎ ‎«Только этого не хватало. Сначала драка, потом маньяк, а потом еще и падение в канаву. Если я умру сегодня, пусть в моем некрологе напишут: "Она погибла, пытаясь дойти до дома пешком, потому что решила поиграть в исследователя дорог"». ‎ ‎Но как только мысль о маньяке коснулась сознания, злость взяла верх над страхом. Эти сучки... Они ведь специально. Устроить разборку за городом, где нет свидетелей, где я одна против всего мира? Они просто гении стратегии. «Ну конечно, вы же такие сообразительные», — прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — «Думали, я сдохну где-нибудь в кювете? Мечтайте. Я дойду. Я приду к вам живая, злая и чертовски невредимая. И первым делом я не буду спрашивать "за что?", я просто вырву этой шалаве все волосы вместе с корнями. Будет лысая, как бильярдный шар, зато очень эффектная». Эта мысль — кровавая, жестокая и абсолютно нелогичная — внезапно принесла странное, почти болезненное успокоение. На секунду стало легче дышать. С божьей помощью я добралась до окраины. Это была моя единственная маленькая победа за весь этот кошмар. Город медленно проступал сквозь пелену усталости: мерцание вывесок, расплывчатые пятна фар, робкий свет фонарей. Но цена этой победы была слишком высока. Ноги превратились в чужие, непослушные столбы, а холод пробрался так глубоко, что, казалось, кости пропитались льдом. Пальцы на руках онемели, перестав подчиняться даже простым командам мозга. В тот момент мне было плевать на гордость, на репутацию или на то, какой меня увидит случайный прохожий. Стоя на обочине в промокшей и изможденной одежде, я понимала: со стороны я выгляжу как дешёвка, пытающаяся поймать попутку. Но идти дальше было физически невозможно. Я просто вытянула дрожащую руку в сторону дороги и замерла, молясь лишь об одном — чтобы кто-нибудь остановился. Минуты слились в одну бесконечную пытку. Десять? Двадцать? И вдруг свет фар разрезал темноту. Тяжелый, хищный блеск черного «Мерседеса» заставил меня вздрогнуть. С натужным усилием я потянула ручку передней двери, ожидая увидеть водителя, но вместо этого едва не закричала от ужаса. Прямо на меня, почти вплотную, уставилась морда хаски. Пес смотрел на меня с обезоруживающим безумием, высунув язык на всю длину. — Садись на заднее сиденье, милая, — раздался мягкий, бархатный женский голос. Я выдохнула. Страх, сковывавший грудь, внезапно сменился ошеломляющим облегчением. Я буквально рухнула на заднее сиденье, чувствуя, как кожа мгновенно оттаивает под воздействием тепла салона. Пристегнуться было невероятно сложно — пальцы всё еще плохо слушались, а движения были дергаными и неуклюжими. Но как только ремень защелкнулся, меня накрыло волной расслабления. В машине было удивительно уютно. Воздух, пропитанный густым, обволакивающим ароматом ванили и горького шоколада, казалось, проникал под кожу, согревая изнутри. Я подняла глаза и встретилась взглядом с женщиной в зеркале заднего вида. Её взгляд был прямым, изучающим, но в нем не было угрозы — только странное, почти материнское спокойствие. Тот самый голос, что позвал меня на обочине, снова зазвучал в замкнутом пространстве автомобиля, и тревога, терзавшая меня последние часы, начала отступать. — Бедное дитя! — в её голосе прорезались искренние нотки тревоги. — Что же ты делаешь здесь одна? Посмотри на себя, у тебя губа разбита! Она ловко потянулась к бардачку и, достав небольшую аккуратную аптечку, протянула её мне через спинку сиденья. — Вот, возьми. Приведи себя в порядок и грейся. Тебе в какую сторону? — Она улыбнулась, и эта улыбка была такой мягкой, что я невольно поверила в её доброту. Я попыталась улыбнуться в ответ, но лицо, скованное холодом и судорогой, лишь натянуто дернулось. Это было трудно, но я сделала это из благодарности. С трудом выговорив нужный адрес, я приготовилась к долгой дороге. И эта дорога стала моим спасением. Мэри — так её звали — не давала мне провалиться в пучину мрачных мыслей. Она без умолку рассказывала какие-то нелепые, веселые истории, перебивая тишину салона своим смехом. В этот вечер она перестала быть просто случайным попутчиком. Она стала моим героем. Дорога плавно перетекла в монотонный сон. Под едва уловимые, обволакивающие звуки магнитофона и мерный, убаюкивающий гул мотора мир вокруг начал расплываться. Музыка казалась не звуками, а мягким коконом, отсекающим меня от реальности. Я провалилась в тяжелое, безветренное забытье, где не было ни тревог, ни мыслей — только бесконечный ритм колес. Резкий, пронзительный визг тормозов ворвался в сознание, как удар хлыста. Следом за ним — заливистый, надрывный лай собаки где-то совсем рядом. Я подскочила на сиденье, едва не ударившись головой о потолок. Сердце бешено колотилось о ребра, в ушах всё еще звенело от резкой остановки, а тело мгновенно окаменело от инстинктивного страха. Взгляд метался по салону в поисках угрозы, дыхание сбилось. — Мы приехали, — раздался спокойный голос. Женщина за рулем смотрела на меня с мягкой, понимающей улыбкой, словно всё происходящее было лишь частью обычного путешествия. Напряжение начало медленно отпускать, сменяясь стыдливым смущением. Я заставила себя выдохнуть и ответила ей такой же теплой, искренней улыбкой, чувствуя, как дрожь в пальцах постепенно утихает. Щелчок ремня безопасности прозвучал в тишине салона особенно отчетливо. — Спасибо вам огромное! Вы просто спасли меня! — выдохнула я. Голос прозвучал непривычно хрипло от усталости, но в нем не было притворства. Вся тяжесть последних дней всё еще давила на плечи, но сейчас, здесь, я чувствовала себя в безопасности. Я потянулась к ручке двери и толкнула её. В ту же секунду в лицо ударил резкий, колючий поток холодного ночного воздуха. Ледяная свежесть мгновенно выветрила остатки сонливости и туман в голове. Холод просочился под одежду, но вместо дискомфорта я почувствовала странный прилив сил. Теперь я согрелась — не только снаружи, но и внутри. До дома оставалось всего ничего. Маленький отрезок пути, который я преодолею, стиснув зубы. Я справлюсь. Как и всегда.