long-awaited

Сначала Жозе было не до Мадрида. Вернее, до Мадрида, но когда своих проблем хватает, на другие не глянешь, даже если это самый близкий к тебе клуб. Лишь когда Бенфика проиграла им, португалец понял, что в Реале что-то пошло не так далеко не поверхностно, как изначально казалось решение поменять всё посреди сезона. Возможно, потеря раздевалки казалось ему слишком знакомой причиной, уж сколько раз было, но в этот раз было ясно, что всё шло куда дальше. И уносило с собой того, кого явно не стоило бы. Альваро. Его тихий герой Альваро. Может быть, люди и не вспомнят с первого раза его среди звёзд начала десятых, но оно никогда тому не мешало. Игроком он был тем, каким должен быть идеальный игрок для Жозе - дисциплинированным, преданным, серьёзным и сильным духом. В Альваро и без особой техники было, что ему было нужно, и он его давал, далеко не меньше, чем остальные, пускай это и не все видели, команда вся была на показ. А сейчас на показе он и явно не по своей воле. Ему было не обязательно приходить, брать рассорившуюся команду, пытаться удержать уже разлетевшиеся в стороны вожжи разбежавшейся упряжки. Но он пришёл, быть может, как и любой мадридиста, преданный, дисциплинированный и сильный духом, который не оставил бы клуб в одиночестве. Но в этот раз Жозе прекрасно видел, что оставить в одиночестве здесь может только сам клуб, и если с Хаби уже так вышло, то с Альваро выйдет куда больнее. Моуриньо не хотел уезжать с Бернабеу. Он знал, что если Реал как-то и удержиться ещё в ЛЧ, проблем будет не меньше, а Альваро и без того старается держать всё в руках, брать чужую ответственность на себя, защищать других от последствий их ошибок и действительно идти достойно своему клубу. Вместе с тем, он выглядел таким одиноким, что, казалось, он совершенно случайно оказался на бровке, словно затерявшийся, не узнаваемый даже как когда то игрок Реала. Иногда Жозе мог говорить всякое, что в голову придет, это он знал сам. Возможно, он бы мог раскритиковать Альваро с ног до головы за то, что не может взять лидерство, как когда-то брал, ставить парней на место, когда те возносили себя выше головы, сосредоточиться со всеми на сезоне, как тяжело бы не было, не сдаваться и не предавать себя, но сейчас, направляясь в Мадрид, он не может. В последнее время читать пришлось больше, отвечать на звонки пришлось больше, смотреть игр пришлось больше. Прокручивая ситуацию в родном клубе, Моуриньо поначалу думал, что хватит с него качелей, повозивших его всю карьеру, не ему разгребать чужие оплошности и потакания, но одна мысль о виде Альваро, который с каждой неделей становился всё хуже и хуже, вела его вперёд, вела спасать всё. Он даже не знал ради чего это сейчас делать. Он знал, что готов, лишь бы скорее для Альваро всё закончилось. Потому что это было не тем, что заслуживал Альваро, каким бы он сейчас не был. Да, его раздражало, что испанец не мог ответить зазнавшимся игрокам, ответить руководству, но сейчас было слишком поздно, было слишком бессмысленно. Он был не в ежовых рукавицах, он сам был пронзен иглами, не дающими сделать ничего против чужих условий, заставляя злиться и чуть ли не рыдать от бессилия. Возможно, Альваро также думал, что Жозе бы сейчас только разочаровался в нем после всех давних лет в Мадриде, где он казался для него другим. Двусмысленно другим. Он не мог вспоминать его нормально, всё время всё заходило не туда, всё время размышления о нём заканчивались его телом, а не футбольным интеллектом. Это чертовски мешало, мучило и злило. Это не должно быть возможным, он выше этого, тренеры не должны так делать, он не может испортить себя даже в своих же глазах, это было нельзя даже морально. Находится с Альваро было невозможно, он думал, что лучше бы рассорился с ним, чем с Икером или Серхио, лишь бы при мыслях о Реале он не лез в первых числах. Иногда Жозе думал, что весь его конец в Реале был даже к лучшему, когда чувства немного угасли, но возвращение Арбелоа в спорт заставило вернуться и им тоже. И Жозе понимал, что таким же, как у него, может быть только конец, а не начало, и ни в коем случае не у, как он не пытался отрицать, любимого человека. Переговоры о назначении были назначены на завтра, но сейчас вовсе не до них. Им уже ничего не стоит договориться. Сейчас он заводит в навигатор адрес от давно нетронутого контакта в ватс апе. Ему нужно его увидеть. Ему нужно побыть рядом. Как когда-то давно, вдали от всех, но совсем по другому, потому что в чужих глазах всё давнее уже исчезло. Он думал, что Альваро ему и не откроет. Но Альваро открывает и смотрит на него так холодно, так тяжело, что даже у Моуриньо внутри что-то сжимается, видя, как чужие карие глаза, прежде как большие глубокие озера, совсем потухли и не светили той уверенностью и силой. Альваро практически без слов впускает его и почти тотчас же снова уходит к себе в кабинет, будто никто и не пришёл, будто он впустил какого-то курьера, который зашёл и вышел, а не бывшего наставника. Жозе молчит, не останавливает, смотрит на него и идёт следом, оказываясь в молчаливом царстве разочарования и надежды, что всё еще можно что-то показать. Хотя лёгкая улыбка Альваро явно указывала, что сейчас надежда была уже на то, что всё это должно закончится. Испанец снова садиться за стол, пододвигает к себе какую-то тетрадь и утыкается в неё, будто ничего не происходит. Его пальцы подергивались, держа страницы и даже в дыхании наблюдалась некая дрожь. Он выглядел измученно. - Альваро, - наконец, твердо позвал его Жозе, - обычно, так не ведут себя, когда к ним приходят. - А зачем ты пришёл? - произнёс тот, устало посмотрев на него, - я знаю, что тебя назначают в клуб. Оно и правильно... - Это другое дело, Альваро, - ответил Жозе, пытаясь подойти ближе, - для этого я мог приехать и завтра. Но я приехал сегодня и совсем не в клуб. - Тогда я тем более не вижу причины. - Правильно. Ты перестал видеть самого себя. Арбелоа посмотрел на него, печально ухмыльнувшись, и снова вернулся к делу. - Может ты и прав. - Я когда-то ошибался насчёт тебя? - спросил Жозе, снизу следя за движениями Альваро. Тот явно не хотел быть перед ним в таком виде, но что-то скрывать не было никаких сил. - Нет, мистер, - вздохнул он. Как же хорошо, что зимой он его не вспомнил. - Мистер,..- протянул португалец, - ты вырос, Альваро. Ты точно стал ещё мудрее, хитрее и опытнее. Ты пришёл к чему хотел. - К чему ты клонишь? - дернулся голос у Альваро, - это издевка? Я будто этого хотел? - Не спеши, - Жозе двигает его стул на колёсах к себе, стопа по хозяйски накрывает чужую, рука хватает дрожащие пальцы и сжимает их до хруста, - ты пришёл к чему хотел и ты это знаешь. - Боже, что ты делаешь вообще? - в волнении скрипит Альваро, но совершенно не сопротивляется, знает, что бессмысленно, вспоминает, как это было ещё давно. - Ты хотел тренировать Мадрид, ты пришёл к этому. - Спасибо Хаби,.. - цокнул тот. - Но разве из-за тебя твоя мечта изменилась? - Жозе надавил второй рукой на бедро испанца, всё заполняя его взгляд. - Я тебя не узнаю, - впервые со смешком сказал Арбелоа, - для тебя я теперь слишком слабохарактерен, правда? Я оказался никем в этом клубе и звать меня никак и не могу собственным игрокам на место указывать! Даже читать страшно, что я делаю, лишь бы мы играли достойно, - он посмотрел на тетрадь на столе и попробовал освободиться, чтобы закрыть её - его не пустили. - Я посмотрю позже, - ответил Жозе, смотря на мокрые уголки его тёмных глаз, и притянул его ладонь к своим губам. Альваро не шевелился, чувствуя как теплота дыхания обдает его руку, как будто её из холодильника только сейчас достали. Он резко почувствовал себя чьим-то. И даже неважно в каком смысле, он слишком давно это не чувствовал. Моуриньо резко отвёл их руки, прижав их к спинке стула, отчего та чуть откинулась назад. Альваро шикнул, но уже смотрел на него совсем спокойно, даже чуть ласково, принимая свое положение. Впрочем, теперь он был только рад, что на нем почти верхом сидели. - А кто тебе сказал, что в клубе звать тебя никак? - строго спросил Жозе, - кто тебя поставил так? Я не верю, что при всей твоей натуре, это сделал ты сам. Альваро пожал плечами и опустил взгляд. - Может быть теперь и я. - Не посмеешь, - португалец сильнее давит на него, сильнее жмёт к стулу, всё ближе становится к нему, - ты всё ещё Альваро, мой Альваро, и ты заслуживаешь быть им и дальше, куда бы ты не пришел. И я не позволю им очернить тебя. Он давил так сильно, что тот не дышал и слушал каждое слово, не отводя глаза, которые были всё влажнее и влажнее не то от стыда, не то от признательности, но определённо так долго ждавшие своего выхода, потому что иначе было уже просто невозможно. Когда Жозе отстранился, он дышал так, будто сыграл три матча подряд в один день. Внутри всё кипело, а домашняя прохлада вновь коснулась его кожи. В голове путались слова Моуриньо. Он невольно всхлипнул. - Альви, - раздалось рядом, - Альви, иди сюда. И всё, и он не может держаться. Искренние объятия оказались сейчас всем, в чем оставалось нуждаться, а от Жозе это было куда нужнее. Он понял, как соскучился, и ему даже захотелось горько пошутить, что проигнорировал его в Лиге Чемпионов, но сейчас он снова стал всем, как раньше, всем, ради кого он не мог остановится, ради кого, он был кем угодно, с кем он вырос и сейчас был здесь. Он прижался к нему всем телом и надеялся, что ему снова его отдавят, лишь бы сейчас он был с ним. Освободившиеся из глаз слезы упали на чужое плечо, оставив мелкий след. - Прости. - Ничего, успокаивайся, - ответил Жозе, похлопав его по спине, - всё заканчивается. Альваро знает, что значит "всё". Он не рад, но так облегчен, будто с него сходила какая-то огромная лавина, а вместо него его ласкают морские волны, оказывающиеся руками Жозе, касающиеся его до головы, чего он хочет большего, чего так где-то далеко внутри хотел. Как же он был счастлив, что тот не отвернулся от него. И как был необычно счастлив Жозе... - Альви,..- сказал он, взяв его за лицо, - можно? Он действительно его не узнает. Он впервые видит Жозе смущенным. Но и отказать не может. И поэтому следующие секунды станут для него лучшими в жизни. Он во всем слушался португальца, он делает всё, что нужно даже здесь, пропуская глубже и получая больше. Он ищет касаний, ему всё ещё нужно представление, что Жозе рядом, даже и врываясь в его куда более запретный мир, чем куда ему позволяли заходить раньше. Альваро отпускает мысли, отпускает запутавшиеся планы на последний матч, отпускает эти чёртовы полгода, все его эмоции поглощались чужими сухими, но чем то родными губами, которые он хотел чувствовать ещё больше. - Ты прекрасен, дорогой Альви, - произносит Жозе, - во всём прекрасен. Ему больше не хотелось сомневаться. - Это было...хорошо, - согласился Арбелоа, - я бы хотел, чтобы ты сделал больше. - Ты точно хочешь прийти к этому? - спросил он. - Как и быть в этом клубе, мистер,..- Альваро стягивает с него пиджак и ложится, притягивая его на себя. Теперь лучшими в его жизни будут следующие минуты.