Безостановочное горение

      Эри не плакала.       Она просто сидела на диване в общей гостиной и смотрела в одну точку. И это было хуже любых слёз.       Айзава заметил это ещё с порога: чересчур прямая спина, руки, сжатые на коленях до белых костяшек, и взгляд, который был прикован к коридору, ведущему в комнату Тойи. Она сидела так уже полчаса, с тех пор как проснулась и узнала, что Тойи в общежитии нет. Он ушёл вчера, его нашли ночью, но для Эри это не имело значения. Важно было только то, что сейчас он снова был здесь.       — Эри.       Она дёрнулась, услышав голос Айзавы, и подняла на него огромные, перепуганные глаза.       — Тойя… он спит? — голос её был тихим, почти шёпотом. — Он правда спит? Не ушёл? Не исчез?       Айзава почувствовал, как внутри закипает раздражение. Оно было не на Эри, разумеется. На ситуацию. На то, как легко взрослые умудряются поломать детям жизнь. На то, что даже сейчас, когда всё вроде бы налаживается, они всё равно делают это.       — Он спит, — ответил он ровно, стараясь убрать из голоса сталь. — Я проверил.       — А если он не проснётся? — Эри смотрела на него с такой надеждой и ужасом одновременно, что Айзава почувствовал, как раздражение сменяется чем-то тяжёлым и вязким. — А если он исчезнет, а мы не узнаем?       Айзава закрыл глаза на секунду. Потом открыл, выдохнул и сказал:       — Идём, посмотрим. Но будить не будем. Договорились?       Эри кивнула, встала и подошла к нему, робко взяла за руку, которую он протянул. Её пальцы были холодными, несмотря на то что в комнате было тепло. Айзава сжал их чуть крепче и повёл её по коридору к комнате Тойи.

***

      Дверь открылась тихо, почти бесшумно, но Айзава успел заметить, что Тойя проснулся, как только они только переступили порог.       Он сидел на кровати, облокотившись спиной на стену, и смотрел на них сонными глазами. Его руки автоматически держали Шото, который лежал у него на груди, обняв брата так, будто боялся, что тот исчезнет. Картина была почти комичной, если бы не была настолько неправильной: Шото, который был выше и крупнее, спал на груди своего младшего брата, свернувшись калачиком, как ребёнок. Его руки были обвиты вокруг талии Тойи, голова лежала у него на плече, и он выглядел маленьким. Несмотря на разницу в возрасте в два года и на то, что Тойя сейчас был физически меньше его. Несмотря ни на что — он выглядел как ребёнок, который наконец-то нашёл убежище.       Тойя смотрел на Айзаву и Эри. Непонимающе. Настороженно.       — Доброе утро, — тихо сказал Айзава, чтобы не разбудить Шото.       Тойя моргнул, и только тогда в его глазах мелькнуло осознание. Он медленно, но настойчиво толкнул Шото плечом, пытаясь привести того в чувство. Шото буркнул что-то нечленораздельное, но не шевельнулся.       — Вставай, — тихо сказал Тойя.       Шото снова что-то пробормотал — на этот раз похожее на «доброе утро» — и отпустил Тойю из своих объятий. Он перевернулся на бок, свернулся клубочком на его подушке и тут же снова уснул. Тойя сполз с кровати, стараясь не шуметь, и подошёл к двери. Эри тут же прилипла к нему, обхватив его ноги руками так крепко, что он едва не покачнулся.       — Ты здесь! — прошептала она. — Ты правда здесь!       Тойя на мгновение застыл, чувствуя её дрожь, а потом осторожно положил руку ей на голову.       — Да, Эри. Здесь.       Айзава откашлялся, привлекая внимание. Он смотрел на Тойю, стоящего перед ним в пижаме, с растрёпанными волосами и следами ожогов на руках, которые тот машинально прятал в рукава. И чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное. Не злость на Тойю, а злость на то, что он опять должен быть тем взрослым, который будет делать больно, чтобы научить чему-то важному.       — Эри, подожди нас в гостиной, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал мягко.       Эри посмотрела на него, потом на Тойю, снова на Айзаву. Её глаза были огромными и влажными.       — Но я…       — Мы скоро придём, — заверил её Тойя. — Иди.       Эри нехотя отпустила его и побрела по коридору, то и дело оглядываясь.       — Я сейчас, — тихо сказал ей вслед Тойя.       Айзава дождался, пока она скроется из виду, и только потом заговорил. Его голос был спокойным, но внутри каждого слова чувствовалась сталь.       — Тойя.       Тойя напрягся. Он сразу узнал этот тон. Это был тон, которым отец обычно начинал разговор о его ошибках.       — Ты не можешь так делать.       — Простите, — мгновенно ответил он, и его поза стала неестественно прямой, плечи — жёсткими. — Я не хотел никому причинять вреда. Я больше так не сделаю.       Айзава замер. Он готовился к тому, что придётся объяснять, убеждать, возможно, даже спорить. Но Тойя просто извинился. Сразу. Без попыток оправдаться, без «но», без возражений.       — Ты не должен исчезать, — продолжил Айзава, хотя чувствовал, что слова повисают в пустоте. — В твоей ситуации это безответственно. И жестоко. По отношению к тем, кто тебя ждёт. Ты понимаешь?       — Да, сенсей. — Тойя кивнул, и его голос был пустым, как у робота. — Простите, что заставил вас волноваться.       Айзава смотрел на него и чувствовал, как внутри разрастается мерзкое, липкое чувство неловкости. Тойя выглядел как ребёнок, которого отчитывают за то, что он плохо себя вёл. Маленький, послушный, с потупленным взглядом и сжатыми в кулаки руками. Но в его глазах не было ничего. Ни сожаления, ни обиды, ни даже страха. Только пустая покорность, которая была страшнее любых слёз.       — Ты не заставил меня волноваться, — сказал Айзава, чувствуя, как голос становится жёстче, чем он хотел. — Ты заставил волноваться всех. Это разные вещи.       — Я понял. Простите.       Айзава хотел сказать что-то ещё. Что-то важное. Что-то, что могло бы пробить эту стену. Но слова застревали в горле. Потому что Тойя смотрел на него так, словно для него это был просто очередной разговор. Очередное наказание. Очередное «я всё понял, теперь можете меня не трогать».       — Иди завтракать, — сказал он наконец, чувствуя, как усталость разливается по телу. — Заодно разбудишь Шото.       — Хорошо.       Айзава развернулся и пошёл на кухню, сжимая руки в кулаки. Ему было неловко. Так неловко, что он чувствовал это физически. Потому что он сказал всё правильно. Сказал то, что должен был сказать. Но при этом внутри него засело ощущение, что он только что сделал всё неправильно.

***

      Завтрак проходил в тишине.       Неловкой, давящей тишиной, которая висела над столом как туман. Эри сидела рядом с Тойей и держала его за рукав, не отпуская ни на секунду. Шото клевал носом, сидя напротив, и выглядел так, будто всё ещё не проснулся. Айзава молчал, чувствуя, как внутри закипает раздражение на самого себя, на эту ситуацию, на то, что он не знает, что с этим делать. Он вообще с детьми в таком возрасте редко работал. И обычно с ними можно было договориться. Но этот… с этим было сложнее, чем с целым классом подростков.       Айзава включил телевизор, просто чтобы нарушить тишину. По экрану бежала заставка мультфильма, и он почти не обратил на неё внимания, пока не услышал смешной диалог.       — «Аппа — 10-тонный летающий зубр, он бы что-нибудь придумал.»       Тойя поднял голову от тарелки. На экране был мультфильм. Яркий, глупый и совершенно несерьёзный. Он никогда не видел его раньше.       — Что это? — спросил он, и в голосе его мелькнуло что-то вроде любопытства.       — «Аватар», — ответил Шото, тоже переводя взгляд на экран. — Ты не смотрел?       Тойя задумался. Потом покачал головой.       — Нет.       Повисла короткая пауза.       — Совсем? — уточнил Айзава, и в его голосе послышалось удивление.       — Нет.       Тойя пожал плечами, стараясь говорить небрежно, хотя внутри что-то ёкнуло. Он не хотел, чтобы они узнали. Каждый раз, когда они что-то узнают, они начинают его жалеть.       — У нас не было телевизора или чего-то такого в комнатах. Только в гостиной. Иногда я видел что-то, когда смотрели Нацуо или Фуюми. Но надолго не задерживался.       Он сказал это так, будто это было чем-то нормальным. Будто отсутствие мультфильмов — это просто особенность его воспитания. Но внутри него зашевелилось что-то неприятное, знакомое. Будто он открыл дверь в комнату, которую предпочёл бы оставить запертой.       Эри, которая до этого молчала и слушала, вдруг спросила:       — А ты вообще что-то смотрел?       Тойя задумался. Надолго. Слишком надолго для простого вопроса.       — Не помню, — наконец сказал он.       В его памяти не было мультфильмов. Не было фильмов, которые он смотрел бы с семьёй. Только фрагменты, обрывки, мелькающие в памяти, как вспышки света. Нацуо, который сидел на полу перед телевизором и смеялся. Фуюми, которая периодически комментировала происходящее. И он сам, который стоял в дверях гостиной, разрываясь между желанием присоединиться и необходимостью успеть сделать уроки или отработать приёмы до тренировки.       Эри нахмурилась, но потом кивнула — она тоже не смотрела раньше мультики и остальное. Айзава медленно перевёл взгляд с телевизора на Тойю. Внутри его снова заворочалось то самое чувство неловкости, которое он пытался подавить. Потому что он смотрел на Тойю, сидящего за столом с этим своим отсутствующим лицом, и думал: «Всё не слава Богу»       Тойя тем временем уже отвернулся и смотрел на экран с почти детским любопытством. Он втягивался в мультфильм. Впервые за долгое время он чувствовал, как внутри него просыпается что-то новое. Что-то, чего он никогда раньше не испытывал. Он хотел узнать, что будет дальше. Хотел посмотреть, чем закончится эта история. И это было странно. Это было приятно.       — Мы можем посмотреть это вечером? — спросила Эри, с надеждой глядя на Тойю.       — Если хочешь.       Эри заулыбалась, и её улыбка была невероятно яркой. Айзава тоже улыбнулся, хотя внутри у него всё ещё было неспокойно. Он смотрел, как Тойя, который ещё несколько минут назад выглядел как робот, медленно становится человеком. Как его взгляд становится более живым, а плечи — менее напряжёнными.       Но внутри у Айзавы всё равно засело неприятное чувство, что он сделал что-то неправильно. Что он был слишком жёстким. Что он испортил что-то важное, хотя пытался защитить. Что он, как взрослый, не справляется.

***

      Через полчаса Тойя снова был в своей комнате, переодеваясь и собираясь на стажировку. Котята уже проснулись и бегали по комнате, и он смотрел на них с лёгкой улыбкой.       Но когда он подошёл к зеркалу, улыбка исчезла.       Он смотрел на своё отражение и видел бледную кожу, следы ожогов на руках, темные круги под глазами. Видел маленького человека, который пытался быть большим. Он смотрел на себя и видел мальчика, который умер 11 лет назад и до сих пор не знал, как жить заново.       За окном светило солнце. Где-то внизу Айзава готовил уроки. Эри ждала его, чтобы посмотреть мультфильм. Шото, наверное, уже проснулся и тоже ждал его. А в доме Тодороки, наверное, до сих пор пахло гарью от вчерашнего пожара, и там был отец.       Тойя отвёл взгляд от зеркала и пошёл к двери.       «Ты ничего не можешь сделать», — сказал кто-то внутри него. — «Ты просто ребёнок, да?».

***

      Эри, которая должна была сидеть с Незу и учиться, устроила небольшую истерику при расставании, но Тойя, как всегда, нашёл нужные слова. Он смотрел ей прямо в глаза и говорил ровно и успокаивающе:       — Я вернусь. Я обещаю.       Это сработало.       А потом Шото, оказавшись один на один с отцом в машине, решил поговорить.       Он дождался момента, когда они остались наедине, и заговорил:       — Ты давишь на него.       Энджи поднял голову от отчётов и нахмурился.       — Что?       — Ты давишь на Тойю. — Шото стоял прямо, не отводя взгляда. — Он старается. Старается быть идеальным. Следит за всеми, чтобы никому не было плохо. Но ему плохо, а ты просто стоишь и смотришь. Ты ведёшь себя как мудак.       Энджи медленно вздохнул и тихо ответил.       — Шото, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Я делаю всё возможное для моих детей. И тебе не стоит употреблять такие слова в мой адрес.       Шото не отступил.       — Ты не слышишь его, — сказал он. — Ты не слышишь никого. Ты делаешь всё возможное, но твои попытки исправиться тоже какие-то жестокие. Почему ты не поговоришь с ним просто? Почему ты ведёшь себя так, будто он… будто он причина проблем?       Энджи заскрежетал зубами, и Шото инстинктивно напрягся. Но отец не просто ответил.       — Я стараюсь, — сказал Энджи, и в голосе его послышалась странная смесь усталости и надежды. — Я не идеален. Но я делаю всё, что могу. Ты не видишь, как я пытаюсь, потому что ты всё ещё ребёнок.       Шото хотел ответить. Хотел сказать, что Энджи не прав. Что это он не слышит. Что его попытки — это попытка успокоить свою совесть, а не помочь Тойе. Но он остановился. Потому что понял одну простую вещь: с этим человеком бесполезно спорить.       — Я сделал всё, что мог, — тихо пробормотал Шото и вышел из остановившейся машины.       Энджи остался один. Он смотрел на закрытую дверь, на свои руки, на парковку. И думал о Тойе. О том, что он сделал. О том, что не сделал. И о том, что внутри пустота, которую уже ничего не заполнит.       «Я не прав, — подумал он. — Но я стараюсь».       Энджи вышел из машины и направился в агентство. Патруль.

***

      Стажировка у Ястреба шла уже вторую неделю. И чем дальше, тем сильнее Кейго казалось, что с этим ребёнком что-то не так. Не в плохом смысле, не «опасно» — скорее, слишком. Слишком внимательный взгляд, слишком быстрая реакция, слишком взрослые интонации в моментах, где подросток должен либо тупить, либо паниковать. Слишком спокойная готовность выполнять задачу. Слишком искреннее недоумение, когда кто-то спрашивал, не болит ли у него что-то. И ещё это странное ощущение узнавания — будто Ястреб уже разговаривал с кем-то похожим. Очень долго, очень близко. Только человек, которого это напоминало, сейчас исчез нахрен.       Ну и на самого Ястреба Тойя тоже был похож, что только добавляло ситуации абсурда.       Встреча прошла спокойно. Токоями выглядел собранным, Тойя — слишком собранным. Кейго решил, что если ещё один ребёнок рядом с ним будет выглядеть профессиональнее некоторых взрослых героев, он начнёт выставлять счёт Министерству образования.       — Сегодня без геройского героизма, — объявил он, застёгивая куртку. — Патруль, наблюдение, минимум вмешательства.       Токоями кивнул, Тойя тоже. Кейго покосился на последнего.       — Особенно ты, огненный котёнок.       Тойя медленно повернул голову.       — Что?       — Ничего.       — Вы назвали меня котёнком.       — Я? Никогда.       — У меня хороший слух.       — У меня хорошая репутация.       — Не в этом случае.       Токоями очень тихо отвернулся — кажется, чтобы не улыбнуться. Кейго почувствовал внезапное удовлетворение. По крайней мере им было весело.

***

      Патруль прошёл спокойно — слишком спокойно. Мелкая авария возле перекрёстка, потерявшийся ребёнок, конфликт у магазина. И фанаты. Много фанатов. Слишком много фанатов. Тойя не жаловался, только один раз закатил глаза, когда толпа облепила Ястреба со всех сторон, и потом минут десять шёл с выражением человека, который внезапно понял, что герой номер два — это почти айдол. Кейго в отместку сделал три селфи. На третьем он подло втянул Тойю в кадр. Тот выглядел так, будто его предали на государственном уровне.       — Я требую книгу жалоб, — сухо произнёс он.       — Какую?       — О нарушении прав стажёров.       — Ты драматизируешь.       — Вы выложили моё лицо в интернет без предупреждения.       — Я поставил котёнка от сглаза.       — Мне от этого легче?       — Тебя не сглазят.       — Надо мной издеваются.       Токоями серьёзно произнёс:       — Публичность героя — тяжёлая ноша.       Тойя посмотрел на него.       — Спасибо за поддержку, Токоями-кун.       — Всегда пожалуйста.       Кейго чуть не рассмеялся. Странные дети. Один драматичная ворона, второй огненный котёнок с военной выправкой. И оба теперь его.

***

      Кейго выбрал место сам — маленькое, почти незаметное кафе в переулке. Без очереди, без фанатов, без шума. Только запах жареного мяса и пар, поднимающийся от кухни. Токоями, кажется, уже бывал здесь: он спокойно сел за столик у окна, взял меню, открыл на нужной странице.       Тойя сел напротив.       И застыл.       Минута, две, три. Кейго успел сделать заказ, перекинуться парой фраз с официанткой, которая его узнала, но не стала устраивать сцену, и только потом обратил внимание на мальчика.       Тойя всё ещё смотрел в меню.       Не листал, не читал. Смотрел. На одну страницу. Так, будто там был зашифрован важный код или какой-то скрытый смысл.       — Ты в порядке? — спросил Кейго, подпирая подбородок ладонью.       — Да, — ответил Тойя, не поднимая глаз. — Я просто думаю.       — Это меню из трёх страниц.       — И.       — Там не над чем думать.       — Почему?       Кейго хотел сказать что-то остроумное про еду, но поймал себя на мысли, что Тойя задал вопрос вполне серьёзно. Без иронии, без попытки пошутить.       — Потому что это еда, Тойя. Ты просто выбираешь, что хочешь.       Тойя нахмурился на секунду сильнее, потом перевернул страницу и уставился на следующую. Токоями уже успел сделать заказ. Тойя — нет.       — Меню сложное? — спросил Кейго, стараясь, чтобы голос звучал легко.       — Нет, — ответил Тойя, и пауза повисла достаточно долго, чтобы Кейго понял: он не договорил.       — Но?       Тойя поднял взгляд. В нём не было растерянности, только холодная, привычная оценка.       — Здесь четыре позиции, в которых есть лук.       Кейго моргнул.       — Я не люблю лук. Но в четырёх блюдах он указан. В остальных не указан, но это не значит, что его нет. В одном написано «по желанию», но это не уточняется, чьё именно желание имеет значение. В двух пунктах лук указан как ингредиент, но не как обязательный, что создаёт неопределённость. И нигде нет подтверждения, что его можно исключить.       Кейго смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то неприятно застревает. Не мысль — ощущение. Тойя говорил про лук. Но тон, с которым он это делал, был точь-в-точь тем тоном, каким Кейго когда-то описывал приказы комиссии.       — Если ты хочешь без лука, — сказал он осторожно, — можно просто попросить.       — А если откажут, потому что это испортит блюдо и у них есть заготовки? — спросил Тойя, и это прозвучало не как вопрос. Как констатация факта.       — Не откажут.       — Откуда вы знаете?       Тишина повисла на несколько секунд. Тойя смотрел на Кейго так, будто действительно ждал ответа. Будто от этого зависело, решится ли он заказать вообще.       Кейго почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Потому что Тойя не боялся отказа. Он не ждал, что официант будет груб или повар рассердится. Он просто не верил, что его пожелания могут иметь значение, даже в таком простом — заказать обед.       — Откажут — откажут, — сказал Кейго, стараясь сохранить лёгкость в голосе. — Ты не умрёшь. И сможешь уйти в другое место.       Тойя задумался. Честно, сложно, с явным расчётом.       — Я уже здесь?       — Ты попросишь.       — Мне будет неловко.       — Будет. — Кейго пожал плечами. — Но это не страшно.       Тойя смотрел на него несколько секунд, потом перевёл взгляд обратно на меню. Закрыл его. Посмотрел на официантку, которая уже приближалась к их столику, и очень спокойно произнёс:       — Кацудон, пожалуйста. Без лука.       Он сказал это так, будто готовился к удару. Будто ждал, что его сейчас осудят или зададут неудобный вопрос. Но официантка просто кивнула и записала заказ.       — Хорошо, без лука.       И ушла.       Тойя смотрел ей вслед, и Кейго мог поклясться, что в его глазах мелькнуло удивление. Но Тойя ничего не сказал. Только вернулся к своему стакану с водой и сделал глоток.       Кейго наблюдал за ним и чувствовал, как внутри разрастается тревога, смешанная с пониманием. Вот оно. Та самая мелочь, которая раскрывает всё.       Мальчик, который не умеет просить. Не потому что стесняется, а потому что не верит, что его послушают.       Кейго сжал челюсть и сделал вид, что не заметил. Что всё нормально, что они просто едят в обычном кафе.       Но когда Тойя стал есть свой кацудон без лука и на его лице появилось выражение, будто он только что обошёл систему, Кейго понял, что запомнит этот момент надолго.