Не в Радость

      Когда-то Пенакония пахла для Летиции черничным сиропом, воздушным грезо-смузи, мягким предвечерним теплом и бесконечной безопасностью.             В детстве мир Грёз казался ей сказочным местом, где правят справедливость и веселье. Маленькая Летиция искренне любила гимны Гармонии, звучащие на площадях Золотого мига. Картонный Часик улыбался ей со страниц рекламных буклетов, а перед тем как погрузиться в чашу сновидений, мама каждый раз читала ей молитву. Летиции казалось, что многоликая Шипе действительно держит каждого жителя за руку, укрывая от космического холода и боли реального мира.             По иронии судьбы или из-за простого везения семья Люцерн была сердцем этого неонового рая. Отец брал её на верхушки сияющих башен, показывал на искрящиеся реки из чистых снов, где вместо обычной гальки на дне блестели золотые жетоны, и говорил:             — Всё это — наше, Летиция. Мы дарим людям счастье.             И она верила. Закрывала свои чувствительные золотые глаза под бархатным, искусственным небом Пенаконии, засыпала с улыбкой и знала, что Гармония — это абсолютная любовь.             Любовь закончилась, когда Летиция подросла и ей не повезло заглянуть за кулисы.             Сладкий сироп оказался кровью и долгами тех, кто не сумел проснуться в дорогом отеле «Грёзы». Гимны Шипе — фальшивой пластинкой, заглушающей крики разорившихся бедолаг, а Клан Люцерн — не дарителями счастья, а безжалостными пауками. Они сосали чужие жизни ради цифровых нулей в чеках. Рай оказался самой дорогой тюрьмой в галактике. И Летиция сбежала. Сбежала туда, где свет резал глаза до слез, где никто не пел о любви, но где всё было настоящим — в Корпорацию Межзвёздного Мира.             — Вы пропустили третью графу, радость моя.             Резкий, бархатный голос Сугулита мгновенно выдернул её из глубин памяти, как удар хлыста.             Летиция моргнула. Тёплый полумрак детства растаял. Вместо него — слепящий, агрессивный галогеновый свет Пир-Пойнта к которому её фарфоровая, не выносящая яркого солнца кожа и беззащитные золотые глаза так и не смогли привыкнуть. И душный, тяжелый одеколон с нотой чёрного перца и кедра, от которого у неё уже второй час раскалывалась голова.             Они сидели в его кабинете. Сугулита ни капли не смущала строгость офисной обстановки: он вальяжно подпирал щеку ладонью, усыпанной перстнями, и с издевкой разглядывал её сквозь призму своего бокала. Контраст между его идеально белыми волосами и смуглой кожей казался в этом резком свете еще более вызывающим. Он едва заметно качнул головой, и тяжелые фиолетовые серьги в его ушах глухо звякнули, поймав холодный блик от дорогого стекла.             Летиция не двинулась с места. Её спина оставалась идеально прямой, словно затянутой в корсет. Единственное, что выдавало внутреннюю бурю — пальцы, которые с такой силой сжали края планшета, что бледные костяшки почти сравнялись по цвету с её платиновыми волосами. Губы Летиции сжались в сухую, ледяную линию.             Она слишком хорошо помнила, как пахнет напускное желание продемонстрировать собственный статус. И, судя по всему, её непосредственный начальник был гедонистом с пережитками прошлого.             — Я ничего не пропустила, господин Сугилит, — её голос прозвучал ровно и сухо, без единой лишней эмоции. Она смотрела на него сквозь дымчатые стекла своих очков, скрывая, как сильно режет глаза от золотых инкрустаций на его столе. — Я сознательно вычеркнула ваши расходы на покупку деликатесов. КММ не будет оплачивать ваш личный голод. Подпишите отчет.             «А ещё лучше — подавитесь этим вином. Прямо сейчас. Будьте так любезны», — мысленно добавила Летиция, удерживая на лице маску абсолютного профессионализма.             В этот момент уровень её экзистенциального выгорания пробил очередное дно. Летиция всерьез, с чисто математическим расчетом, начала взвешивать перспективы.             Каковы шансы, что Алмаз одобрит её перевод обратно в общий Департамент аудита? Да, там тоже хватало своих уродов. Там были жадные, душные, скользкие карьеристы, готовые продать родную мать за прибавку к годовому бонусу. Но они хотя бы были... рассредоточены по этажам! С ними можно было не пересекаться неделями.             На их фоне Департамент казался тихой, уютной гаванью.             Здесь же, в фиолетовом филиале ада, ей приходилось иметь дело с самой концентрированной мразью в радиусе трех галактических секторов. Причем эта мразь обладала Опорным камнем и абсолютной неприкосновенностью.             «Может, уволиться?» — безмятежно подумала она, пока Сугилит медленно отставлял бокал на полированное дерево стола. — «Или выйти в окно? Пятьдесят этажей вниз. Мгновенная смерть. И его заносчивую рожу больше не придется ни видеть, ни слышать. Сплошные плюсы. И Алмазу придется самому разгребать эти счета».             На мгновение уголок её губ едва заметно дернулся вверх от этой удивительно приятной фантазии. Но Сугилит, к её глубочайшему сожалению, выживать умел не хуже, чем портить чужие жизни.             Он медленно поднялся со своего кресла. Шорох его шелковых одежд прозвучал в тишине кабинета издевательски громко, словно подчеркивая её безмолвное бешенство.             — Мой личный голод, радость моя? — вкрадчиво переспросил он.             Сугилит обогнул массивный стол, сокращая дистанцию с грацией сытого, но любопытного хищника. Вблизи его фигура полностью заслонила собой галогеновую лампу, и Летиция на секунду почувствовала слабое облегчение — его широкие плечи наконец-то спрятали её от режущего света.             — Какая грубость, — продолжил он, остановившись в паре шагов. — Это был официальный ужин с представителями Гильдии эрудитов. Нам нужно было... простимулировать их мозговую активность. Необычными и крайне             — Подпишите, господин Сугилит, — повторила она, проигнорировав его бредни. Пальцы на планшете сжались чуть крепче. — Мое терпение не входит в представительские расходы Корпорации.             «Действительно, почему я с самого первого часа работы с ним не согласилась на подкуп?» — тоскливо подумала Летиция, пока нарцисс перед ней театрально вздыхал.             О, это сделало бы жизнь в сто раз легче. Будь на её месте любой другой аудитор, Сугилит бы уже на первой неделе швырнул в него мешком черных бриллиантов, купил бы молчание и продолжил спускать бюджет КММ на свои золотые капризы. Корпоративная классика. Но Сугилиту тотально, фатально не повезло. Летицию Люцерн тошнило от золота с самого детства. Попытаться подкупить дочь главы Клана Люцерн деньгами — это всё равно что пытаться удивить Эона Сохранения куском кирпича.             В итоге они застряли в этом тупике. Убить её он не мог — Алмаз лично оторвал бы ему голову за порчу ценного имущества Департамента. Вытравить или подставить — тоже, Летиция знала устав КММ лучше, чем собственное имя.             Летиция до сих пор с тихим злорадством вспоминала, как в самый первый месяц их «плодотворного сотрудничества» Сугилит, доведённый её проверками до белого каления, лично пошёл к Алмазу. Этот эпатажный павлин три часа распинался в кабинете главы, требуя «убрать эту высокомерную пенаконийскую девчонку из моего сектора». Но Алмаз, будучи существом куда более упрямым и прагматичным, лишь вежливо улыбнулся и отрезал, что Летиция выполняет свою работу безупречно, а КММ ценит точность. Сугулиту пришлось вернуться ни с чем. В тот день в его кабинете отыгрались на мебели — половина дорогого декора превратилась в хлам.             С тех пор он понял, что избавиться от неё не выйдет, ведь Алмаз буквально зацементировал её на этой должности. Раз уж прогнать девчонку было нельзя, Сугилит превратил её рабочие будни в изощрённую персональную пытку.             — Вы так жестоки со мной, радость моя, — Сугилит наконец вырвал из её пальцев стилус. В его фиолетовых глазах на секунду блеснула искренняя, застарелая злость, которую он тут же спрятал за приторной ухмылкой.             Вместо того чтобы поставить подпись, он медленно очертил холодным кончиком стилуса линию её подбородка, заставляя задрать голову под слепящие лампы. Летиция даже не дрогнула. Лишь её челюсть сжалась так сильно, что зубы скрипнули.             — Алмаз прислал мне не аудитора. Он приставил ко мне ледяную статую, — вкрадчиво протянул он, и в его голосе явственно послышался скрежет ущемленного эго. — Скажи, Летиция, в твоем клане вас всех учат быть такими... невыносимыми?             — Нас учат считать чужие убытки, господин Сугилит, — ледяным тоном отозвалась она, забирая у него планшет с его размашистой, злой подписью. — И прямо сейчас вы — самый крупный убыток в моём списке. Хорошего дня.             На секунду в кабинете повисла звенящая, опасная тишина. Сугилит не отступил ни на шаг. Вместо этого он лениво опустил руку в глубокий карман своего жилета и выудил оттуда маленькую золотую конфету в полупрозрачной обертке. Летиции не нужно было приглядываться, чтобы узнать марку. Угощение из Мира Грёз. Самый дорогой сорт, который производил исключительно Клан Люцерн для высшей элиты Пенаконии.             Сугилит с тихим шуршанием развернул фольгу и демонстративно подбросил конфету на ладони, поймав её усыпанными перстнями пальцами.             — И всё же, радость моя... — он наклонился к самому её уху, и его голос упал до интимного, ядовитого шепота. — Ты можешь сколько угодно вычеркивать мои счета и носить эту серую корпоративную робу. Можешь молиться Сохранению и душить себя галогеновым светом. Но мы оба знаем правду. Ты пахнешь Пенаконией, Летиция. Ты до мозга костей соткана из этого проклятого сахара, и вытравить его не сможешь, так что я просто не понимаю, что ты здесь делаешь.             Сугилит сделал еще полшага, окончательно стирая пространство между ними. Его пальцы, ощущавшиеся противно ледяными, снова коснулись её подбородка. Но на этот раз он не просто играл со стилусом — он с силой надавил на челюсть, вынуждая девушку приоткрыть рот. Летиция замерла. Её тело мгновенно превратилось в натянутую струну. Вторая его рука, удерживающая конфету, скользнула к её губам, издевательски очерчивая их контур.             — И сколько бы ты ни строила из себя благоразумницу, рано или поздно ты вылетешь отсюда, и тебе некуда будет идти. — ласково прошептал он. Его смуглое лицо озарилось поистине змеиной ухмылкой. — Ну же, радость моя. Вспомни вкус дома.             Напор был мягким, но непреклонным. Золотая сладость коснулась её языка. Приторный, кондитерский вкус мгновенно взорвался на рецепторах, и Летиции показалось, что она заживо захлебывается неоновым сиропом Мира Грёз. В глазах потемнело от ярости. Внутри неё зарычал зверь от отвращения и унижения, требуя выплюнуть конфету прямо на его дорогие туфли, разбить тяжелый планшет о его заносчивую рожу или позвать охрану.             Но Летиция Люцерн умела держать удар. Она заставила себя сделать глоток, демонстративно уничтожая его провокацию. Она не станет устраивать истерику, которой он так ждал. Она не доставит ему этого удовольствия.             Летиция медленно, с леденящим душу спокойствием пережевала сладость и посмотрела на него в упор. Золотые зрачки сузились, вонзаясь прямо в немигающие фиолетовые глаза напротив. Сугилит продолжал лукаво щуриться, замерев в предвкушении того, что аудитор вот-вот взорвется. Но она не собиралась доставлять ему такое удовольствие.             — Слишком приторно, господин Сугилит. Как и ваши дешевые фокусы, — её голос, несмотря на липкий сироп в горле, прозвучал абсолютно ровно.             Она демонстративно поправила съехавшие от его толчка очки, развернулась на каблуках и направилась к выходу, чеканя каждый шаг по холодному глянцу пола.      

★★★

      Смыв ледяной водой приторное послевкусие пенаконийского сахара в гостевой уборной, Летиция на секунду задержала ладони у лица, позволяя прохладе успокоить горящую кожу. Она подняла голову и посмотрела на свое отражение.             Без дымчатых очков, в мягком свете умывальника, её альбинизм проступал во всей своей хрупкой, почти пугающей отчетливости. На неё смотрела бледная, словно высеченная из матового льда девушка с влажными платиновыми волосами. На бледном подбородке, прямо там, куда давил своими ледяными пальцами Сугилит, уже наливалось слабое, отчетливое красноватое пятно — на её тонкой коже синяки всегда проступали мгновенно. Летиция болезненно сощурилась, когда капля воды сорвалась с её непривычно белых, лишенных пигмента ресниц, и открыла глаза. Золотая, неестественно яркая радужка сейчас казалась темной от едва сдерживаемой ярости.             Она резко выпрямилась, вернула очки на переносицу, пряча за темными стеклами эту опасную уязвимость, и поправила воротник строгой блузки, скрывающий ключицы.             В том, что они никогда не уживутся, не было никаких сомнений. В этом секторе КММ было слишком тесно для них двоих. Рано или поздно один из них совершит роковую ошибку. Сугилит в своей вальяжной слепоте перегнет палку и задушит её психологически, либо она, улучив момент, хладнокровно придушит его его же фиолетовым шелковым платком и идеально подделает отчетность для Алмаза.             Это было делом времени, чистой математикой. Но пока этот день не наступил, Летиция Люцерн собиралась портить ему жизнь каждую чертову секунду.             По крайней мере, это давало ей отличный повод просыпаться по утрам.