Падший садовник

Годы шли, братья подрастали, и жизнь постепенно переставала быть похожей на непрекращающийся кошмар. После того дня, когда Адам избил Каина, в семье поселилась тяжелая, вязкая тишина. Но она продлилась недолго. Адам заболел. Болезнь скрутила его быстро, мучительно, словно сама Земля решила вернуть себе то, что он в неё втаптывал. В день его смерти плакали только двое — Ева и Авель. Каин стоял в стороне. Молчал. Лицо его было спокойным, почти отрешённым. И только одна едва заметная дрожь в уголках губ выдавала с трудом сдерживаемую улыбку. Он не радовался смерти. Он радовался освобождению. Ева ушла следом за мужем через несколько месяцев — тихо, словно свеча, которая слишком долго горела наперекор ветрам. По её смерти Каин действительно загрустил. Она была единственным теплом в доме, и он не забыл её ночных разговоров, тихих улыбок и попыток защитить его хотя бы словом. Но и свою печаль он прятал глубоко — так же привычно, как когда-то прятал свои цветы. Авель стал пастухом. Его овцы были невероятны — белоснежные, ухоженные, словно сотканные из облаков. Сам Авель светился какой-то мягкой радостью, когда говорил о них. Его доброта удивительным образом не потускнела с годами. Каин же выбрал землю. Он сажал деревья и плодоносные кусты: те, что могли прокормить. Он любил наблюдать, как семена медленно пробуждаются, растут, тянутся вверх — но уже без той детской мечтательности. Теперь это было делом, ремеслом, частью его самого. Братья жили дружно. Они, казалось, никогда не вспоминали о прошлом — или старались не вспоминать. — У тебя отличный скот, Авель, — улыбался Каин, оценивая белую волну овечьих спин. — А у тебя замечательные плоды, — отвечал брат с восхищением. — Правда, Каин… отец был не прав, что так с тобой обращался. Ты ведь большой молодец! Каин отвёл взгляд. — Спасибо… но давай не будем его вспоминать. И Авель всегда уважал его просьбу. В один обычный день, когда солнце только начинало клониться к горизонту, Каин вдруг почувствовал холод — резкий, чужой. Он поднял глаза и увидел: над Авелем, который кормил ягнёнка, нависла какая-то тёмная, скрученная тень. Она будто шевелилась, дышала, наблюдала. Авель ничего не замечал. Каин нахмурился. А вечером, когда он остался один, он увидел её снова. На этот раз — прямо перед собой. Фигура, очертания которой будто переливались, как дым. И в то же время — слишком чёткая, чтобы быть просто облаком. Женская, тонкая, но источающая силу, от которой хотелось бежать. — Кто ты? — прошептал Каин, сжимая в руке сухую ветку. Тень улыбнулась. — А ты не догадываешься? Я — Ру. Зло, воплощённое в форму, которую вы можете понять. Каин ощутил, как внутри всё холодеет. — Зачем ты следишь за моим братом? — Я собираюсь его искусить, — сладко протянула она. — Искусить? — Да. Заставить совершить грех. И тогда он попадёт в Ад. — Оставь его в покое, тварь! — прошипел Каин, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Он не заслуживает там оказаться! Ру плавно наклонила голову, будто изучала интересного зверька. — Какой ты смелый… даже впечатляет. Давай договоримся? Сделка: ты совершишь грех — и я оставлю твоего братца в покое. Но есть одно условие. Ты должен сам отправить его к его… судьбе. Каин почувствовал, как в груди что-то переворачивается. — Каким образом?.. Тень вытянула руку. В её ладони появился тёмный камень — гладкий, тяжёлый. — Вот так. Тут всё просто. Ударь его со всей силы по голове. Он умрёт… и окажется в Раю. У Каина перехватило дыхание. — К-как?.. Лю… людей… можно... убить? — Конечно, — фыркнула Тьма. — Вы люди — существа хрупкие. Убить вас проще простого. Ну? Мы договорились? Каин закрыл глаза. Перед ним всплыл улыбчивый Авель, как он держит ягнёнка… как всегда защищает его… как верит в него. И мысль, которой он сам испугался: если он умрёт… он будет в безопасности. Он не попадёт в Ад. Он открыл глаза. Взгляд — тяжёлый, обожжённый решимостью. — …Да. Я согласен. Даже если Авель потом возненавидит его. Даже если всё сломается. Главное — брат будет спасён. Тень довольно улыбнулась.