Твоя горькая ложь

Придёшь ли ты сегодня на ваше место? Разрешишь ли взять себя за руку или вновь спрячешься под маской капризного высокомерия? Почему ты в последнее время колючая такая?  Коуши в недоумении почёсывал переносицу — ты в тот день на себя совсем не была похожа. К стайке подружек голосистых, как чайки шумные,  прибилась и вдруг… Изменилась. Он тебя знает или нет? Зачем обидами глупыми, игривыми-девичьими сердце Сугаваре мучаешь? Показательно пренебрежительно нос морщить начала, а ведь только вчера по волосам его гладила. — Ты дурачок, Сугавара. Не ухаживай за мной. Мне другие мальчики нравятся. — А какие мальчики тебе нравятся? — Дерзкие и плохие.  — О, ох. Вот как. Хорошо… Всё это была шутка твоя: похихикала с подружками, скользнула взглядом по Сугаваре капризным, а на сердце осталась ржавыми цепями висеть тяжесть. Что-то ты не так ведь сделала… Потому что Сугавара вдруг перестал проявлять внимание. Всё так же вежлив был, но ушло тепло из глаз его, размазалась в серости глаз скупая деликатность. Кивает при встрече, но украдкой взгляды не кидает больше в твою сторону. Бравада твоя тебя саму же подставила — с огнём поигралась, обожглась, а Коуши благоразумно закрыл за собой двери. Ведь есть ли толк стараться там, где тебе не рады? Ведь порой простое «нет» и вправду отказ. Как-то всё это было неправильно… Нашутилась, насмеялась, а чем всё закончилось по итогу?  Почему тебя, взбалмошную, волнует теперь, что Коуши упрямо отводит взгляд? Раскаяние подобралось к горлу, схватило спазмом. Слёзы едва сдерживая, мнёшься у двери кабинета.  — Сугавара. Постой… Перехватываешь за рукав его. Ткань между пальцев скользит мимолётно — Коуши явно куда-то спешит. Серые глаза заискрились мягким удивлением — он остановился, запнулся на первых словах своих же. Бледность щёк извалялась в акварели смущения — лукавство ни к чему, Коуши ещё пылал к тебе симпатией, но ведь ты… — Привет! Что-то случилось?  Ни тени упрёка в мягком тоне, но между вами сиропом удушающе-сладким разлилось напряжение. Одноклассники промчались мимо, обдал ветерок из окна вас теплом майским — время остановилось. Остались в тишине вы втроём — Сугавара, ты и твоё чувство вины. — Я соврала тебе.  Светлая бровь взметнулась в недоумении. Небрежно-неловко ладонь тёплая легла тебе на плечо. Жест успокоения дался Коуши нелегко — позволительно ли касаться той, что чувства его не приняла? Не противен ли он тебе? Мысли колкие подступали к горлу, в груди давно он носит осколок стекла, что ты вонзила отказом.  Почему ты так поступила тогда с ним? Всё ведь хорошо было у вас: он помнил мягкость твоих ладоней, сообщения милые с сердечками. Он носил тебе цветы, а ты венки плела для него. Почему тогда ты всё так грубо-хлёстко оборвала? Почему нежности его пощёчину дала? — Что? О чём ты? Ты… Ты что… Плачешь? Солёные озерца слёз стали речками, хлынули потоком горячим по щекам. Капли твоей лжи пачкают белоснежный хлопок школьной рубашки. Сумасбродной девичьей лжи. — Мне другие мальчики нравятся, Сугавара. Милые и добрые. Любимые мальчики мне нравятся… Мне нравишься ты…