I’m sorry, I love you.

      Утро начиналось мягко. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в теплый золотистый свет. Йеджи лежала рядом, её волосы мягко касались лица Шин. Рюджин тихо перевернулась на бок, держа еще сонные глаза полузакрытыми. Радостная улыбка самовольно заиграла на лице, стоило заметить спокойно спящую Хван. Темные пряди разметались по подушке, задевая лицо и плечи младшей, что уже потихоньку просыпалась, зевая.       — Доброе утро… — прошептала Рюджин, нежно целуя Йеджи в щеку.       Старшая медленно распахнула глаза, слыша знакомый, успокаивающий и слегка хриплый спросонья голос. Два теплых тела прижались друг к другу, снова и снова воссоединяясь, словно истинные родственные души. Сердцебиение давно слилось в единый такт.       Аккуратные утренние поцелуи рассыпались по лицу младшей. Йеджи увлеченно зацеловывала ямочки от улыбки Рюджин, заставляя ту смущаться еще сильнее. Где-то в крови уже привычно растекался и закипал окситоцин, предвещая отличный день, ведь она его проведет с любимой Хван.        Они завтракали вместе, Йеджи пыталась готовить омлет, а Рюджин, сев на стул рядом, смеялась над каждым ее промахом и пыталась украдкой поцеловать за ухом, привставая со стула. Они делились шутками, маленькими секретами из разряда: «…А ты знала, что я люблю тебя больше жизни?», касаниями до уязвимых мест друг друга, подразниваниями.       Даже простое наливание кофе превращалось в игру, когда Йеджи поднимала чашку, а Рюджин пыталась коснуться её пальцев, игриво хмыкая.        День продолжился прогулкой по парку. Снег слегка подтаял, оставляя скользкие тропинки. Йеджи держала Рюджин за руку, страхуя, не позволяя поскользнуться. Они шли рядом, разговаривая обо всем, что уже обсуждалось не впервые, но каждый раз как первый: о книгах, фильмах, о том, как с появлением первых летних лучиков солнца появляется желание жить и чувствовать.        Йеджи смеялась и время от времени прижимала её к себе, чтобы согреть, а Рюджин тихо шептала под нос теплые слова о любви и их личном.        Запах мороза бил в уже покрасневший от холода нос, который старшая то и дело аккуратно целовала, желая согреть всю Шин.        Вечер они провели дома, уютно устроившись на диване, укутавшись в пледы. Йеджи взяла гитару и начала тихо напевать песни, Рюджин подпевала, иногда ложась ей на плечо. Их разговоры перетекали в молчание, наполненное близостью и пониманием. Молчание, в котором взгляд и касания решали все возможное, будучи громче любых слов, даже самых нежных.        Ночь пришла мягко, лишь изредка завывая грозной и морозной вьюгой с метелью за окном, угрожая оставить за собой ледяные рисунки на стеклянной поверхности.        Устроившись парой в кровати, младшая тут же потянулась к главному источнику тепла, прижимаясь к самому сердцу Йеджи, что стучало размеренно и спокойно, монотонно, затягивая за собой в сон.              — Такая милая, — тихо шепчет Хван, располагая одну ладонь на её талии, а вторую на макушке.        Рюджин закрыла глаза, чувствуя, как тревога отступает, пока дыхание Йеджи успокаивало её. Она засыпала, обнятая и любимая, каждая клетка её тела знала, что в этот момент она в безопасности.       На следующее утро Йеджи рано уехала на работу. Рюджин осталась одна в квартире, и тишина сразу же напомнила ей о пустоте, которую она прятала в глубине души. Всплыли воспоминания: детство, одиночество, потери, пережитые травмы, страхи, что она никогда не сможет быть достаточно хорошей для кого-либо. Мысли скользили как ледяные клинки, терзающие грудную клетку в самые глубокие раны: «Я не заслуживаю счастья… Я лишь приношу Йеджи боль…»       С каждым шагом, который она делала по квартире, воспоминания становились всё ярче. Она проходила мимо зеркала, видела там своё лицо, и внутренний голос шептал: «Ты слишком сломана… Они будут страдать из-за тебя и из-за твоих проблем. Вся вина за тобой, Шин Рюджин…»       Рюджин надела пальто, взяла телефон, вышла на улицу и шаг за шагом шла в лес, который был тихим и густым. Снег хрустел под ногами, словно метроном или часы, отсчитывающие секунды до срыва. Каждая ветка напоминала о хрупкости жизни. Она шла, словно ведомая внутренним импульсом, пока не остановилась на небольшом холме, где снег был мягким и чистым, а вокруг царила глушь.        Рюджин села, вытащила тонкое лезвие из пальто, и дрожащими руками приложила его к запястью, надавливая острым концом на пульсирующую точку. Сердце билось дико, кровь уже поднималась к поверхности покрасневшей то ли от мороза, то ли от страха кожи, смешиваясь с холодным воздухом.        Шин закрыла глаза, подумав о каждом моменте счастья с Йеджи. О том, как тепло и спокойно ей было в её объятиях, и одновременно о боли, которая была слишком сильной, чтобы её выдержать.             — Лишь бы… она ответила… — прошептала Рюджин, подняв телефон и набрав знакомый номер.       Сердце стучало, отдаваясь вибрацией в висках. Алая кровь стекала большими каплями на одежду, снег, и пропитывала все, что было вокруг.        Сожаление о содеянном начало растекаться в крови, и тут она услышала знакомый голос из телефона.        — Да, милая? — ласковый звук вытянул её из потока мыслей.        — Йеджи…Йеджи, привет, — дрожащим голосом отвечает Рюджин, стараясь звучать здоровой. — Как ты? Скоро дома будешь?       Но кровь, подступающая к горлу не позволяла нормально говорить, и Рюджин закашлялась, сгибаясь от колющей боли. Йеджи, что только собиралась ответить на вопросы, резко насторожилась и отвлеклась на кашель девушки.        — Рюджин… — мягко, с тревогой в голосе окликнула Хван. — ты в порядке?       — Я…да! в порядке… лежу. Сегодня хорошо видно звёзды, — хрипло прошептала Рюджин, но её руки дрожали, норовя выронить телефон на покрытый ледяной коркой снег. — Чем ты занимаешься?       — Я только закончила работать, сегодня уехала пораньше, уже на пути домой, — Теплым голосом продолжала Йеджи. — Я приеду и проверю твое здоровье.        — Йеджи… — прохрипела Рюджин, в очередной раз отплевывая сгусток крови. — Я люблю тебя. спасибо тебе за всё, но я не выдержала… я слабачка и обуза. Ты заслуживаешь только лучшего…       — Рюджин! — Йеджи в панике сорвалась на крик, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Что ты такое говоришь?             — Это правда, Йеджи,— Рюджин еще раз прокашлялась, посмотрев, как кровь продолжает растекаться по белому снегу. — Каждый раз, когда тебя нет рядом, меня убивают ужасные мысли. Каждая мысль словно отгрызает меня по кусочкам. Мне ужасно больно, и я не хочу, чтобы когда-то моя боль перешла на тебя, — Шин заикнулась, захлебываясь слезами. — Я люблю тебя, но я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня, Йеджи. Я не заслуживаю тебя, а ты заслуживаешь лучшего.       — Нет, Рюджин! — Хван сорвалась на крик, голос дернулся. — Не говори так…        — Прости, Йеджи, — из последних сил выдавливает младшая. — Прости, но я не выдержала. Прощай, Йеддон… Я люблю тебя.        Острие в ту же секунду стремительно вонзилось в голубо-фиолетовые вены, мигом отправляя больные импульсы в мозг. Алая кровь растекалась все сильнее и быстрее, пока линия пореза поднималась вверх по запястью, оставляя после осколка раскрытую рану.        Телефон медленно упал на снег, кровь разливалась под ним, окрашивая белизну бордовым. Где-то далеко в трубке Йеджи закричала её имя, но Рюджин уже не могла услышать этот голос, который сорвался на крик души. Крик, наполненный болью.        На ее глазах выступили слезы, стекающие ручьем.       Раз… и в глазах уже темно. Потеря равновесия,             Два… ноги перестают держать,       Три… Рюджин, зачем ты это сделала…?             Четыре… спаси меня, Йеджи… я хочу жить, все еще можно исправить, ведь так?        Пять… пожалуйста, Йеджи, спаси меня!             Шесть… уже поздно.        Тело бездыханно рухнуло на холодную заснеженную поверхность, но боль от падения уже не ощущалось. Каждый удар сердца становится одним из последних. Дыхания больше нет. В голове лишь сожаления, которые уже никогда не изменят судьбу. Рюджин нет. Рюджин мертва.        Йеджи больше никогда не ощутит эти теплые касания, эти щенячьи глазки, наполненные интересом и любовью. Но через это прорезалась боль. Через ее заботливый взгляд просачивались капли боли и тревоги, которая не отпускала ее ни на минуту.       Йеджи больше никогда не услышит ее голоса.              Никогда.        Девушка в черном пальто быстро примчалась на место, где произошла смерть не только Рюджин, но и ее самой. Она почувствовала, как ноги становятся ватными, стоило ей только увидеть обледеневшее тело, окруженное пятнами крови.        Она присела ближе к Рюджин, прижав её к себе. Из кармана чужого пальто выглянул острый нож, который она без раздумий схватила. От слез все было размыто, сознание в тумане, но она точно знала, что без Рюджин ей нет места в этом мире.        — Рюджин… хотя бы в том мире я смогу спасти тебя от твоих тревог, — сказала она в пустоту, и провела лезвием по венам.        Теплая кровь обжигала кожу, на счету жизни оставались последние секунды, а в мыслях прокручивались первые и самые лучшие воспоминания с Рюджин.        — Рюддон! — радостно воскликнула Йеджи. — Ты уже проснулась, милая? С добрым утром! Я сделала тебе небольшой подарок. — девушка засияла улыбкой, демонстрируя ямочки на щеках.        — Доброе утро, Йеджи-а, — сонно протягивает Шин, потирая заспанные глаза. — Что там? Ты прячешь подарок за спиной, покажи!       — Правда хочешь узнать? — девушка приклонилась к лицу Рюджин, усмехаясь.        — Показывай уже! — шутливо возражает младшая. — Я люблю тебя за твое упрямство. Люблю тебя, Йеддон.        — Любишь меня? — девушка удивленно вскинула брови. — Меня больше нет, Рюджин.        Внезапно из-за спины она достает тот самый нож, выпавший из кармана пальто Шин, и на гладком острие которого блестела её яркая кровь.       Кончик коснулся тонкой кожи шеи Хван, находя место сонной артерии и мигом проводя глубокий порез.        Семь… это конец для обеих. Конец исписанной страницы их совместной жизни.              Восемь… Я люблю тебя, Йеддон       В тот день мир покинули обе души. Они счастливы на мягких облачках и больше их ничто не разлучит. Но это больно…