Жажда.

И вновь всё сводилось к ней. Каждый разговор между ними тремя приводил к бесконечным рассказам о Толиндис. И видел он, что закончится все плачевно. Но проблема одна — плачевно для обоих. Он вновь и вновь выслушивал про волшебство их любви, про эти невероятные отношения и то, как прекрасна их совместная жизнь, поглядывал на брата — тот встречал его взгляд, понимая. Конечно, тот наверняка давно догадался. Тихо прокашляться, останавливая поток восхвалений уже вошло в привычку, сдерживать поднимающиеся сами по себе уголки губ, стоило ему завидеть улыбку Рери, пускай и речь его шла о ней. Снова. Тяжело вздыхать, вставая из-за стола вместе с Дайнслейфом, тот косился, закатывал глаза, скорее на его безнадёжность, не на сам факт. Он бы не осудил. И ведь редко Дайн приводил и его, с Рери они были не так уж и близки, но что-то в его груди поселилось, кажется, с одной из первых их встреч. Боялся заглянуть в его грядущую судьбу, увидеть там что-то, что доставило бы больше боли, поэтому и не смотрел. Посмотрел лишь когда услышал и осознал — хуже быть не может. Предложение. Помолвка. Приближающаяся свадьба. Он правда не хотел злиться на ни в чем не повинную девушку, что, признаться честно, показалась ему и впрямь красивой в их единственную встречу. Рери можно было понять. Но и его тоже. Бокал чуть не треснул в руке, был быстро осушен. Дайнслейф без промедления беспокойно взглянул на брата, повернулся обратно к восхищённому своей невестой другу, улыбнулся. То же сделал и он — натянуто, как можно более подобно искренности. Надеялся, что вышло. В голове вспыхивали образы. Образы лун, скорби, ужаса недосказанности, гнева, вечной любви, пламени преследования мести, что медленно превращалось в истинный смысл существования давно мертвого тела, собранного из частиц некогда живого существа. Сколько бы лет не прошло, любовь его не покинула. Будь то Рери или его собственная. Они никогда не были так близки, чем когда их разделяли прутья решетки. Он не хотел убираться из его головы, хотел, чтобы тот слышал его голос, пусть и ненавидя, желая избавиться, убить его самого, не причастного к появлению в его разуме собственных слов. Раскрытие ужасающей правды. Едва ли он мог его увидеть, вернуть зрение полностью не представлялось возможным. Видел силуэт и этого ему было вполне достаточно. Видел кинжал в его руке и не боялся. Видел его будущее, наполненное бесконечными страданиями и все же подталкивал к нему Рери. Жаждал увидеть его вновь, когда тот последовал его подсказке. Укол поразил сердце когда они кинулся спасать возлюбленную, хоть сам и дал наводку. Хотел приблизить неизменную их судьбу. Мечтал увидеть в ней хоть каплю, отголосок, намек на их воссоединение, надеялся, что его голос продолжит звучать в голове. Он смотрел ему вслед, делая шаг навстречу свободе. Кинжал был брошен на пол и он невольно представил свое собственное убийство в тюремной камере. От рук Рери. Быть может, он был бы и не против. Вновь размытым силуэтом он видел его страдания, слышал крики, плачь, слова зарождения мести в его душе. И ведь не хотелось утешать, хотелось растянуть этот момент, услышать его настоящего, не хладнокровного служителя королю, а скорбящего Рери. Почувствовать его человеческую натуру и приподнять уголки губ в ответ на неё. Подойти и провести ладонью по его выражаемому ужас лицу. Почувствовать гнев кончиками пальцев, коснутся его горя. И никогда не жалеть о принятии приглашения о присоединении к ним за выпивкой.