Красная стрела

Глава 2. Тень с рогами

      Юта планировал уехать до полудня.       Он сказал себе это утром, когда ставил машину на обочине у станции: сделать замеры, отснять рельсы, составить предварительный план – и обратно, в Иокогаму, к вечеру. Он даже не стал бронировать гостиницу в деревне, но не потому, что был уверен, что управится быстро, а потому, что мысль о ночёвке здесь вызывала у него смутное, неоформленное беспокойство. Какое-то детское «не хочу здесь спать».       Но день шёл, а работа не двигалась.       Сначала он перепутал номера шпал. Пришлось перемерять весь отрезок от стрелочного перевода до начала платформы. Потом записал не те показатели износа рельсового профиля – в блокноте значилось «4.2 мм», а лента показывала 3.8. Перепроверил трижды, выругался вполголоса, вычеркнул, переписал. Потом у фотоаппарата села батарея. Запасная лежала в машине. Он сходил за ней, заменил, вернулся и понял, что забыл блокнот на переднем сиденье.       Он никогда не был рассеянным. На прежних объектах – а он объездил за два года десятка полтора станций, от Хоккайдо до Кюсю – он работал чётко, методично, почти машинально. Начальник отдела Такэда-сан однажды сказал: «Юта не архитектор, Юта – измерительный прибор. Ему можно доверить что угодно, и он не ошибётся».       Сегодня он ошибался.       Причина стояла на краю платформы и смотрела в тоннель.       После их утреннего разговора Кай отошёл к своему месту, у самого спуска к рельсам, и замер. Он стоял неподвижно, как изваяние, и его взгляд был устремлён в черноту тоннеля, хотя смотреть там было не на что: груда камней, мох, кустарник. Юта время от времени бросал на него взгляд украдкой, и каждый раз Кай был в той же позе, с тем же отсутствующим выражением лица.       Это нервировало.       Не потому, что Кай делал что-то угрожающее. Наоборот – он ничего не делал. Просто стоял. Просто смотрел. Но в этом «ничего» было что-то более тревожное, чем в открытой враждебности. Если бы Кай кричал или мешал работать, Юта знал бы, как реагировать. Но Кай молчал. И от этого молчания воздух вокруг станции казался гуще, чем был на самом деле.       Юта заставил себя отвернуться.       «Сосредоточься. Это просто человек. Странный, больной, бездомный – кто угодно. Не выдумывай».       Но мысли возвращались.       «Ты ищешь отца?»       Откуда он знает? Может, в деревне кто-то помнит Кенго и рассказал этому парню? Но что можно рассказать о человеке, который пропал семнадцать лет назад и которого здесь никто никогда не видел? Если только этот парень сам его не видел.       Юта замер над рельсом. Если Кай – бывший проводник или смотритель, работавший здесь семнадцать лет назад, он мог знать отца. Мог знать, что случилось. Может быть, он даже был там, в тот день, когда поезд исчез.       А может, он причастен.       Он снова посмотрел на Кая. И только теперь заметил: Кай не моргал. Вообще. Его глаза были открыты и устремлены в тоннель, но веки не двигались. Ни дрожания, ни рефлекторного смыкания ресниц, ничего. Как будто тело стояло здесь, а сознание ушло куда-то далеко.       По спине пробежал холодок – тот самый, первобытный, который не объяснить логикой. Так бывает, когда видишь что-то, что выглядит как человек, но ведёт себя не по-человечески.       А потом Кай моргнул. Медленно, слишком медленно, как ящерица. И одновременно с этим повернул голову к Юте. Точнее, не голову – сначала двинулись только глаза. Зрачки сместились к вискам и замерли, глядя прямо на Юту, хотя лицо ещё секунду оставалось обращённым к тоннелю. Затем, с едва уловимой задержкой, повернулась и голова, догоняя взгляд.       Юта физически ощутил, как сердце ударило в грудную клетку. Он отвёл взгляд, схватил ленту и сделал вид, что изучает стык между рельсами. Руки дрожали. Кровь пульсировала в висках.       «Чего я боюсь? Человека, который повернул голову? Глупо».       Но он боялся.       Он заставил себя дышать ровнее.       «На сегодня хватит. Поешь, отдохни, завтра закончишь».       Машинально бросил взгляд на часы – те самые, что утром застыли на 11:43. Теперь они шли. Стрелки двигались. Часы показывали 16:13. Юта уставился на них. Он был готов поклясться, что утром они стояли.       «Батарейка. Старые часы, барахлит механизм.»       Желудок напомнил о себе. Юта направился к машине, заварил лапшу, пристроил контейнер на капоте. Есть на заброшенной станции под стрекот сверчков было почти умиротворяюще. Дораяки, купленные у старухи, были ещё мягкими, сладкая фасолевая паста чуть вытекла сбоку. Он подумал о старухе, о её споре со стариком Ямамото, и улыбнулся. Потом подумал об отце, и улыбка погасла.       Он смотрел на лес, слушал реку. Её ровный, низкий шум был похож на дыхание. Завтра, если работа пойдёт быстрее, можно будет сходить туда. Просто посидеть у воды.       Он доел, собрал мусор и направился в здание станции, чтоб помыть руки.       В туалетной комнате было темно. Лампочка под потолком зажглась с третьего щелчка, она была тусклая, жёлтая. Вода из крана пошла ржавая, потом светлее. Он умылся, выпрямился, посмотрел в зеркало. Старое, в пятнах, с облупившейся амальгамой по краям. Своё лицо – усталое, с тёмными кругами под глазами, с влажными волосами, прилипшими ко лбу.       А за спиной – Кай.       Тот стоял в дверном проёме, в полутьме, неподвижно. Его лицо было видно в зеркале: бледное, спокойное, с теми же пустыми серыми глазами. Он не двигался, не говорил, просто стоял и смотрел.       Юта замер.       Они смотрели друг на друга через зеркало. А потом серые глаза в отражении на долю секунды блеснули золотом, таким глубоким и тёплым, как расплавленный металл. Не свет лампы. Не блик.       Юта резко обернулся.       Кай стоял на том же месте. Глаза серые.       — Что вы… — голос сорвался.       Он снова обернулся к зеркалу, но Кай уже отворачивался от двери, уходя вглубь станции. Его спина мелькнула и пропала в темноте.       Юта выключил воду. Руки дрожали.       «Свет лампы. Тени. Усталость. Голод. Что угодно».       Он почти убедил себя. Почти.       Он вышел на платформу.       — Зачем вы меня пугаете?!       Кай обернулся – на этот раз нормально, всем корпусом. На его лице появилось что-то. Лёгкое, почти незаметное любопытство.       — Я тебя не пугал.       — Тогда зачем вы стояли сзади в темноте?!       — Я просто смотрел. Я тебе не мешал.       Юта открыл рот и закрыл. Возразить было нечего. Но ощущение чужого присутствия за спиной – молчаливого, неподвижного – до сих пор колотило сердце.       — Откуда вы вообще знаете, куда я пошёл?       — Я видел.       — Вы за мной следите?       — Я просто смотрю.       — Ладно, — выдохнул Юта. — Просто больше не подходите так близко.       Кай ничего не ответил. Он развернулся и медленно пошёл вдоль платформы, к тоннелю. Его походка была расслабленной, вальяжной, как у хозяина, обходящего свои владения.       Солнце коснулось горизонта, и свет стал красным. Он заливал станцию густым, почти кровавым оттенком – ржавые рельсы, облупившаяся краска, вывеска на одном гвозде. Цикады сменились сверчками.       Кай шёл по краю платформы. Его тень падала на бетон – длинная, резкая. Юта смотрел на неё и не сразу понял, что его тревожит. А когда понял, похолодел.       Тень двигалась с задержкой.       Кай делал шаг, тень замирала на долю секунды и только потом следовала за ним. Как будто она была не совсем его тенью. Кай сделал ещё шаг – тень снова запоздала. И на этот раз Юта увидел их.       Рога.       Чёткие, изогнутые, загнутые назад, как у дракона. Они появились на секунду и исчезли, когда Кай шагнул под навес и тень пропала в темноте.       Юта отшатнулся. Ноги сами сделали шаг назад.       «Беги. В машину. Уезжай».       Он зажмурился и досчитал до десяти. Открыл глаза. Кай стоял под навесом, и его фигура была почти неразличима. Никаких рогов. Ничего.       «Я устал. Весь день на солнце, почти без еды. Надо отдохнуть».       Он вдруг поймал себя на мысли, что за весь день ни разу не видел, чтобы Кай ел. Или пил. Или присаживался.       — Послушайте, — окликнул он. — Вы весь день на ногах. Вы не голодны?       — Нет.       — Когда вы вообще ели в последний раз?       Кай промолчал.       — Я могу съездить в деревню, привезти вам что-нибудь.       — Не нужно.       — Совсем?       — Совсем.       Юта смотрел на него. Внутри поднималось раздражение, смешанное с холодком.       — Вы вообще человек? — спросил он. Голос прозвучал резче, чем он хотел.       Кай медленно перевёл на него взгляд. В его серых глазах что-то мелькнуло, не обида, не гнев, как ожидал увидеть Юта, а тень того же любопытства, что и раньше.       — А ты? — ответил он.       Юта замер. Вопрос прозвучал как удар – неожиданный, короткий. Он хотел возразить, сказать: «Я – да, конечно», но слова застряли в горле. Кай смотрел на него, и в этом взгляде было что-то, от чего готовый ответ вдруг перестал казаться очевидным.       Кай отвернулся и снова уставился в тоннель. Разговор был окончен.       Юта вернулся к машине, взял спальный мешок и подушку. Ночевать придётся в здании станции – другого варианта нет. Он расстелил спальник в комнате для персонала, лёг. Окно выходило на платформу. Он видел кусок неба – уже тёмно-синий, с первыми звёздами, – и край навеса.       И фигуру под навесом. Кай всё ещё стоял там. Не ушёл. Не сел. Не лёг.       Юта закрыл глаза. Сверчки пели, где-то далеко шумела река. Он подумал, что завтра нужно закончить замеры и уехать.       И ещё он подумал, что Кай так и не ответил ни на один его вопрос.       Ни на один.       Где-то на грани слышимости, может быть, в лесу, а может, в глубине его собственной головы, раздался далёкий, почти неразличимый стук колёс. Юта прислушался. Стук не повторился. Он заставил себя закрыть глаза и через несколько минут провалился в тяжёлый сон без сновидений.