Между жизнью и смертью

❄❄❄

  Зима в этом году выдалась снежной, колючей и злой. Перси смотрел в окно на снегопад и пытался отрешиться от душевного раздрая Чарли, который буквально походил на тень самого себя. Смотреть на любимого человека было невыносимо больно и горько. До чего Перси довёл беднягу за этот без малого год! А ведь если бы не его любовь и требование верности в самом начале отношений, Чарли не привязался бы к нему настолько, чтобы поддерживать жизнь в умершем теле, оболочке без души. Без Перси у Чарли осталось бы всё по-старому: драконы, любовники, свобода и одиночество, от которого, как тот сам признавался, он просто смертельно устал. Но может, это было бы к лучшему? Несколько лет вместе — и полгода пустоты и обитания между небом и землёй, потому что Чарли отказывался его отпускать. До сих пор отказывался. Перси вздохнул и потёр шею, чувствуя глухое раздражение, жалость и любовь к брату. Это ненормально уже! Прошло достаточно времени, чтобы суметь смириться. Джинни за это время успела оплакать его жертву, влюбиться в Невилла, выйти замуж и теперь ждёт ребёнка. Его отпустили все родные, несмотря на условно живое тело. Все, даже мама. И только Чарли зачем-то упорствует в своём нежелании принимать действительность. Сняв очки, Перси сжал переносицу — начинала болеть голова, тело ломило, тошнило, а перед глазами поплыли цветные мушки: Чарли вливал в его тело магию, делясь слишком щедро с тем, кто не мог её использовать. Скоро Перси снова выдернет из дома в госпиталь святого Мунго, и от этой неизбежности, отчаяния и беспомощности ему хотелось кричать. Ну почему?! Почему Чарли не отпустит его? Зачем держит его душу на земле, не давая уйти? Зачем мучает их обоих нежеланием смириться с выбором Перси? Выбором, которого у него на самом деле никогда не было, который ему не дали сделать, не позволили выбрать себя, жизнь и любовь. Мама умела быть жестокой, особенно когда не понимала своей жестокости. Перси надел очки и снова уставился в окно, на поднявшуюся вьюгу, обнимая себя крыльями в жалкой попытке обрести некую точку равновесия. Со стороны он, наверное, выглядел забавно, отрастив после смерти третью пару вполне функциональных конечностей, да ещё и такого попугайского сочно-алого, как артериальная кровь, цвета. Маггловский ангел, ага. С огромными ножницами за поясом. Только нимба над головой не хватает для полного попадания в образ. А ещё белого, длинного одеяния. Интересно, его нынешнее состояние — это повышение или понижение в должности? И кем он вообще стал после смерти? Не проводником душ, точно — проводники не обрезают нити жизни... Затошнило сильнее, а потом пол, стены и потолок закружились в бешеном хороводе, пространство вокруг Перси сжалось до маленькой точки, смяло его, словно лист бумаги, и выкинуло в госпитале святого Мунго, рядом с собственным истощённым телом. Рядом был Чарли. Бледный, тихий, упрямый. До безумия хотелось сорваться на него. Снова. Вот только это глупое занятие не имело смысла: Чарли всё равно не услышит его криков и просьб остановиться и смириться, наконец. Перси уже пробовал достучаться до брата, просил, умолял отпустить и начать жить. Безуспешно. А дважды одну ошибку он старался не повторять. Подойдя ближе, Перси нежно погладил Чарли по щеке, достал ножницы и перерезал поток магии, тянущийся к нему — его почти мёртвое тело и так звенело от магии, а глупый брат в своём упрямстве теряет силы на то, что всё равно не вернуть к настоящей жизни. Госпожа всегда играет честно.  Чарли вздрогнул и попытался восстановить связывающую их нить силы, но Перси только вздохнул и покачал головой. Не сегодня. И не завтра. Лучше к концу недели или дней через пять, но точно не сегодня — живая магия донора настолько тесно переплелась в теле с магией смерти, что даже если Чарли перестанет подпитывать его, её хватит на месяц как минимум. Другое дело, что Чарли ни разу не отсутствовал в больнице так долго, чтобы мёртвая магия Перси начала разрывать связи тела с миром живых. Это, откровенно говоря, временами сильно раздражало.  Невидимый, неощущаемый, не-живой, привязанный к этому миру упрямством Чарли и неспособностью его отпустить, Перси не мог нормально умереть вот уже прорву времени. Он даже не призрак — так, не пойми кто! Но при этом у него была работа, которая сейчас звала его. — Глупый ты человек, Чарльз Уизли, — вздохнул Перси, развернулся, задев брата крылом, и вышел сквозь стену палаты в коридор. Здесь, поблизости было несколько волшебников, которые не переживут сегодняшний вечер. Ножницы Перси негромко жужжали от предвкушения, что скоро их пустят в дело и обрежут нить чьей-то жизни. Словно живые. Или не словно. Наверное, это всё же повышение в должности, потому что далеко не каждый мар после своей смерти становился жнецом, младшим воплощением смерти. И всё-таки, почему он? Только ли потому, что Чарли держит его в мире живых, не отпуская? Или есть ещё какие-то причины? Перси посмотрел на своего первого сегодняшнего человека — тучная пожилая женщина, окруженная бестолково суетящимися колдомедиками — и отвернулся к окну, за которым было бело от непогоды. Все-таки такая снежная и холодная зима для Великобритании редкость. Сегодня под нежную песню вьюги умрут многие. Умрут, чтобы родились другие. Неравноценная замена в глазах оставшихся в живых, теряющих своих любимых. — Она уходит! Перси подошёл ближе, всмотрелся в бледную, испуганную душу старухи, не видящей его, и щёлкнул ножницами, отрезая её от тела. Мар и его проводник силы находились неподалёку, они помогут запаниковавшей душе, проводят её, не дадут совершить глупости. Мар... Пожилой уже маг стоял рядом с ослепительно красивой женщиной средних лет, которой не суждено прожить долго. Жаль. У неё могли быть совершенно очаровательные дети, выбери она другую судьбу. Наверное, даже хорошо, что Джинни отказалась быть проводником силы Гарри — подобное отречение от материнства совершенно не для неё. Оставались, правда, Рон и Чарли... Рон мог бы стать замечательным отцом, если бы отказался от Гарри. И Чарли... Перси тряхнул головой, запрещая себе думать о братьях и жалеть их. У Чарли всё равно не было бы детей, просто в силу его природы, что тот и заявил родителям сразу после Хогвартса. И практически сразу уехал в Румынию. Перси помнил слёзы мамы, отстранение отца, глупые шуточки близнецов и собственное непонимание, как реагировать на неожиданное признание брата. Зачем это вспомнилось сейчас? Ненужное и бесполезное. Он хмыкнул и шагнул к стене. Пропустив три палаты, Перси склонился над юношей, почти мальчиком, проклятым на смерть, и обрезал тонкую нить его жизни. Не жалеть, не спорить, не торговаться: те, кто должен умереть, всё равно умрут. Так или иначе. Следующими были женщина с психозом, умудрившаяся в госпитале вскрыть себе вены зубами; алхимик, отравившийся парами варящегося экспериментального зелья; девушка, принявшая яд из-за несчастной любви; аврор; оборотень; ещё одна несчастная любовь; обширный инфаркт; проклятие... Как будто все эти люди словно ждали, когда же в госпитале святого Мунго появится Перси. Мару предстояло много работы, потому что души умерших сегодня в большинстве своём оказались совершенно не готовы к смерти. Обрезав последнюю в этом месте нить жизни — старый маг, давно ждущий смерти — Перси вернулся в свою палату, где Чарли разговаривал с колдомедиком, который им явно заинтересовался. Молодой симпатичный маг, вполне во вкусе Чарли — у того, до Перси, была куча светловолосых высоких любовников, большинство из которых умерли. Но теперь ему больше не придётся никого хоронить, так почему бы не попробовать вступить в отношения? Тогда он сумел бы отпустить Перси и позволить отключить его от систем жизнеобеспечения. Выгода со всех сторон, как ни крути, а Перси на собственное истощённое тело прямо смотреть не мог — передёргивало от отвращения. Да и Чарли заслужил в жизни счастья. Пусть даже и без него.  

❄❄❄

Идти по мокрому снегу босиком и не чувствовать холода было... странно. Просто странно и ничего более. Грязный, серый снег, мокрый и тяжёлый, местами он таял, превращаясь из каши в лужи. Снег был повсюду: на земле, в воздухе, на всех поверхностях, он запутывался в волосах и одежде, залеплял очки и лица прохожих, не озаботивших взять с собой зонт или натянуть капюшон поглубже. Перси же снег не мешал совсем — его светлая одежда не пачкалась в грязном месиве, оставшись чистой, даже когда промчавшийся мимо автомобиль забрызгал его с головы до пят. Оглянувшись, он с тоской проводил лихача взглядом, пожелал, чтобы тот помер не в его смену, и побрёл дальше. Люди и маги расступались перед тем, кого не видели, отходили в сторону, уклонялись от первоначального курса и даже останавливались, чтобы случайно не столкнуться. Смотреть на это было странно до сих пор, и привыкнуть оказалось невозможно, хотя прошло уже прилично времени. Он смирился с таким нелогичным поведением живых и даже больше не удивлялся, но не привык. Хотелось к Чарли. В их дом, к жарко натопленному камину, к музыке, льющейся из старенького патефона, к интересной книге, безалкогольному, собственноручно сваренному глинтвейну, к чувству неодиночества, защищенности и нужности. Он дорожил их отношениями, хоть и не говорил об этом Чарли. Наверное, и правильно не говорил — Чарли его и без признаний в любви отпустить не мог. Послышался громкий удар, тихо зажужжали ножницы, и Перси отбросил в сторону ненужные мысли, почти мгновенно превращаясь из праздного гуляющего в собранного работника. И снова у него совершенно ненормированный рабочий день! Как знакомо! Свернув на перекрёстке налево, Перси увидел аварию из трех машин, вокруг места которой уже собирались зеваки. Из одного автомобиля уже прорывались язычки пламени, а в воздухе витал стойкий дух тёмной магии, страха, боли и ненависти. Ненависти почти звериной, с отчётливыми оттенками сумасшествия и зацикленности на идее. Так пахло в Азкабане, где Перси приходилось бывать даже слишком часто для его внутреннего спокойствия в свою бытность помощником Министра магии. У заключённых фанатиков не было светлых образов в мыслях, не было светлой цели. Перси достал ножницы и шагнул к первой машине, отметив, как зеваки расступаются перед ним, стараясь не коснуться даже случайно. Как перед воплощением самой Смерти. Мару такой открытой дороги не было, что иногда довольно сильно усложняло работу. Перси горько улыбнулся сравнению, обрезал нити жизней двух женщин средних лет, посмотрел на молоденькую, изломанную девушку на заднем сидении и перешёл ко второму автомобилю. Парень. Уже почти мёртвый к моменту его прихода, теперь ставший мёртвым без почти. Третья машина. Семейная пара и ребёнок… — Расступитесь! — резко, как удар хлыста, прозвучал знакомый до дрожи в пальцах голос. Чарли. Зачем он здесь? По коже пробежали мурашки от внезапного страха, а люди стали разбегаться кто куда. Заклинание? Чарли достанется на орехи за использование магии на магглах, пусть даже в этом случае это оправдано, потому что загоревшийся автомобиль с минуты на минуту должен был взорваться. Идиот! Перси обрезал две нити жизни, кинулся к брату, схватившему ревущего ребёнка, и закрыл его собой. Не раздумывая и не сомневаясь. Оказалось, что даже в таком пограничном состоянии между жизнью и смертью он способен чувствовать всю полноту боли — крылья горели. От взрыва они вспыхнули факелом, заставив Перси заорать. Он даже на несколько мгновений потерял сознание от боли, а когда пришёл в себя, лёжа на мокром, грязном асфальте, то обнаружил неподалёку захлебывающегося плачем ребёнка и девушку со сломанными ногами, рвущуюся на помощь уже мёртвым женщинам. Чарли сидел у стены и курил знакомые сигареты. Перси захотелось грязно выругаться — табак брат не курил никогда. Да, он мог в охотку пару раз в год забить косячок, но и эта привычка осталась в Румынии после его переезда: Перси не уважал дурманящие сознание вещества, не делая различия между лёгкими наркотиками и тяжёлыми. Чарли иногда посмеивался над ним и предлагал бросить сигареты. И вот теперь он сам курил, глядя в никуда с тоской и смирением. От него захотелось оказаться подальше. Мучительно застонав от боли, Перси оглянулся назад, на свои постепенно восстанавливающиеся крылья и лёг обратно, стараясь не шевелиться. Спину и пониже спины тянуло, хотелось попросить брата дать сигарету и любовь. Вдали слышалось приближающееся завывание сирены. Чарли вытянул ноги, уничтожил эванеско окурок и закрыл глаза. Уставший и разбитый. Перси надо было уходить, тем более что спина уже не так сильно болела, а крылья почти восстановились. Ножницы рядом с ним тихонько жужжали, требуя продолжить жатву. Надо было идти. Надо. Вздохнув, Перси с трудом заставил себя подняться на ноги, пожелал новую одежду взамен обгоревшей, что было немедленно исполнено непонятной, чуждой ему магией. На этот раз вместо светло-зелёной пижамы на нём оказались свободные чёрные брюки и рубашка с длинным рукавом цвета топленого молока. Обувь, судя по всему, ему не полагалась и на этот раз. Пожав плечами, Перси несколько раз взмахнул крыльями, отчего девушка взвыла от ужаса и попыталась отползти от него подальше, а ребёнок замолк, и присел на корточки рядом с Чарли. Дотронуться, прижаться, поцеловать, присвоить себе... Кажется, он недооценил, насколько они вросли друг в друга. — Я тебя люблю. Так люблю, что с радостью забрал бы с собой. Но это невозможно, Чарли — ты в мире мёртвых просто душа, и я тебя уничтожу, если позволю эгоизму и желаниям взять над собой верх. А потом уничтожу и себя раскаянием и пустотой. Я не хочу этого, не для нас, поэтому ты будешь жить, будешь любить и радоваться жизни. И отпустишь меня, перестанешь удерживать среди живых, сердце моё, смиришься. Ведь ты меня тоже любишь, правда? — Перси? — тихо спросил Чарли, открывая глаза. Вокруг бегали люди, тушили горящие машины, кричали, уточняли количество пострадавших, поднимали на носилки девушку... Как так вышло, что Перси упустил появление спасателей? А у Чарли над левым глазом застрял осколок стекла, чудом не лишивший его зрения, и половина лица была залита кровью. Это сводило Перси с ума. Протянув руку, он вытащил стекло и сжал его в кулаке. Больно. Правильно больно. И почему при порезах головы всегда так много крови? — Сэр, вам плохо? Сэр? Вы меня слышите? — спросил приятный женский голос. Обернувшись, Перси увидел высокую темнокожую женщину, идущую к Чарли, поднялся с корточек и отступил. Ему здесь делать больше нечего. Он и так сегодня наделал больше, чем разумно в его положении, но позволить пострадать любимому человеку он не мог. Выбитые из окон домов стёкла не резали его ступни, когда Перси наступал на них — его боль была связана с Чарли. По-другому просто не могло быть. Разжав кулак, он вытащил осколок стекла из ладони, выбросил его в грязный снег и вошёл в дом, где его ждала работа. Здесь долго и мучительно умирал пожилой мужчина. Одинокий, опустившийся, никому не нужный, даже самому себе. Ножницы требовательно гудели. Перси взял их в руку, чтобы обрезать тонкую, словно паутинка, нить жизни и пригляделся к мужчине внимательнее. Потенциальный призрак? Или мар все-таки явится в это убогое жилище, чтобы проводить его душу? Вздохнув, Перси щёлкнул ножницами. Он не стал бы оставлять душу мужчины на этом свете, зная не понаслышке, что такие неоплаканные, запущенные маги слишком часто превращаются в чудовищ, а чудовищ в мире и без того слишком много, чтобы их преумножать. Впрочем, его ли это теперь дело? Он больше не мар, и проводить душу ему не по силам.  

❄❄❄

Чарли спал, разметавшись по кровати и забывшись тяжёлым, беспокойным сном, и глядя на него, Перси чувствовал себя в их общей спальне неуместным и избыточным, но уйти не мог. Вечером приходила мама, и за разговором об отключении Перси от систем жизнеобеспечения Чарли с ней разругался в пух и прах, наговорив много чего лишнего и ненужного, из ряда того, о чем сам Перси предпочёл бы, чтобы она никогда не узнала.  Незачем их матери знать о том, что жизнь Джинни обменена равноценно — это был его и только его выбор. Пусть даже и сделанный частично под давлением со стороны родных. У матери больное сердце, а Перси решительно не хотел обрезать её нить жизни в ближайшую сотню лет. Да и Джинни ни к чему знать, что её жизнь в буквальном смысле куплена. Перси вздохнул, посмотрев на снова заворочавшегося во сне, брата, прилёг рядом на краю кровати, положил ему на плечо голову и обнял рукой и крылом. Чарли тут же перестал крутиться, развернулся лицом к нему и улыбнулся сквозь сон. Улыбка Чарли была расслабленной и почти счастливой. Но ведь он никак не мог почувствовать присутствие Перси! Это невозможно! — Я тоже тебя люблю, чудовище ты моё любимое, — пробормотал Чарли, утыкаясь носом в волосы Перси. Рядом с ним было уютно и так легко верилось, что всё как раньше и никто не умер. Самообман — занятие упоительное и бесперспективное. Глупое. Перси себя глупым никогда не считал. Он закрыл глаза, намереваясь вскорости встать и прогуляться по городу, и неожиданно для себя широко зевнул. А ведь он ни разу не спал с момента начала собственной не-жизни, и ему не хотелось спать. До того момента, пока не прилёг под бок к брату. Что бы это могло значить? Задумываться и ломать голову прямо сейчас не хотелось, и плевать, что, возможно, он совершает фатальную ошибку. Может быть, все не так уж и плохо, как говорит его паранойя, и он просто отдохнёт рядом с любимым человеком. От Чарли пахло кофейным гелем для душа, которым Перси обычно пользовался по утрам, чтобы поскорее проснуться, сигаретами, хвойно-цитрусовым парфюмом, мятной зубной пастой и чем-то родным, свойственным только ему. Запах успокаивал и заставлял сердце сжиматься от нежности и сожалений — в прошлом они непозволительно мало говорили о чувствах. Особенно в последнее время. Перси отчего-то был уверен, что Чарли легко отпустит его в смерть, смирится, что его больше нет и, пусть не сразу, но заведёт новые отношения. Впрочем, о последнем пока рано говорить — возможно всё, ведь брату надоело терять своих любимых, а после ухода мара в другой мир Чарли становился свободен и переставал быть связан со смертью. Перси для этого со своей стороны сделал всё возможное. Он не заберёт Чарли за собой. Вздохнув, Перси поцеловал брата в шею, сожалея, что тот всё равно ничего не почувствует — шея была одним из чувственных мест Чарли — и закрыл глаза, проваливаясь в сон без сновидений. Он словно ухнул в черную, вязкую бездну, из которой спустя пару часов вынырнул отдохнувшим и полным сил. Чарли все это время мирно спал, не поменяв позы, и во сне улыбался. Вставать не хотелось, но ножницы требовательно жужжали, призывая идти на работу, которую впервые отчаянно захотелось пропустить. Перси поднял руку и погладил брата по щеке, чувствуя в себе столько нереализованной нежности, что впору было захлебнуться и утонуть в ней. Надо идти. Его работа важна для мира, и её никак нельзя пропускать. Надо… — Прости, родной, но мне и в самом деле пора. Утром придёт мама, они поговорят и обязательно помирятся, потому что любят друг друга, несмотря на все разногласия. А ещё Чарли всё равно придётся его отпустить, как бы отчаянно тот не цеплялся за отрицание действительности. Перси мёртв. Госпожа всегда играет честно и не приемлет любого обмана. Перси на краткий миг прижался губами к виску брата и встал с кровати, с удивлением наблюдая за стремительным пробуждением Чарли, который принялся растерянно озираться по сторонам. Неужели и в самом деле чувствовал его присутствие? Но как такое возможно? Не может маг, несвязанный с некротической силой, почувствовать присутствие рядом с ним души — только слабые отголоски её эмоций, и то для этого надо быть сильным эмпатом, которым Чарли никогда не был. В работе с драконами эмпатия скорее мешала бы. Ножницы уже сильно вибрировали, словно возмущаясь нерасторопностью Перси, и требовали отправиться в путь. Бросив последний взгляд на постепенно успокаивающегося Чарли, Перси развернулся и побежал прочь из их дома. Прочь, по серой наледи тротуаров, по почти безлюдным улицам мимо спящих домов. По дороге ему встречались редкие автомобили и ещё более редкие прохожие, в основном основательно подвыпившие и теперь рискующие замёрзнуть на улице, не дойдя до собственного дома. Перекрёсток и авария. Очередная. Он что, стал вестником смерти для жертв катастроф? Перси хмыкнул нелепой мысли и подошёл ближе. Два молодых, хорошо одетых парня, машина, влетевшая в дом, скорая помощь, полиция, зеваки... Всё стандартно и уже привычно. Смерть и чужая беда всегда вызывали у людей любопытство. Перси достал ножницы и обрезал нить жизни парня, которого пытались реанимировать, а потом посмотрел на второго. Лужа крови, разбитое лицо, наверняка переломы рёбер и конечностей, шоковое состояние, но, несмотря на все травмы, он не его клиент. Жить будет, и если перестанет так глупо и бессмысленно рисковать, то долго и временами даже счастливо. Отойдя в сторону, Перси прислушался к внутреннему чувству направления и побрёл прочь от аварии. Его ждал маленький, тёмный переулок, поножовщина и двое основательно порезанных мужчин бандитского вида со смертельными ранами в печень и горло. Ножницы чикнули дважды. Потом была пьяная изнасилованная девчонка, решившая, что ей незачем жить; молодой оборотень, выступивший против решения вожака стаи; дура, вскрывшая себе вены из-за несчастной любви; трое парней и девушка, ширнувшиеся неизвестной дурью; мужчина, надышавшийся бензиновыми парами у себя в гараже; женщина, избитая сожителем... Перси ещё на середине пути захотелось всё бросить, вернуться к Чарли под бок и забыться от бесконечной ночи, плавно перешедшей в день. Рядом с Чарли ему было уютно настолько, что забывались почти все беды и горести. Стоило умереть, чтобы стать слабым и научиться признавать собственные чувства. Но слабость ли это вообще? Перси тяжело привалился к спиной к стене дома и посмотрел в низкое, серое небо.  Сейчас бы сигарету, бутылку коньяка и подраться с какой-нибудь мразью. Подраться по-маггловски, до сбитых костяшек пальцев, болезненных синяков по всему телу и чувства полного удовлетворения жизнью. О таком его способе снимать стресс не знал даже Чарли, потому что во время противостояния с Волдемортом после драки он при брате не раздевался, а после того, как они сошлись, нашлись другие способы снимать стресс. Более приятные способы. До Чарли секс был приятным, не более того, но Перси никогда не считал его необходимостью. Так, разрядкой, удовольствием, но не необходимостью. До Чарли его сексуальность спала. Не думать! Оттолкнувшись от стены, Перси пошевелил пальцами босых ног, посмотрел на испуганную женщину, пробежавшую мимо, и побрёл работать дальше, запретив себе раскисать окончательно. Сколько возможностей побыть вместе они с Чарли бездарно упустили! Не стоило ему врастать в родного брата настолько сильно. Ещё хорошо, что это он умер, а не Чарли. Перси не представлял, как смог бы жить, повернись ситуация наоборот. Он даже любил эгоистично и готов был отпустить Чарли только в любовь и счастье, а не в смерть. И то при условии, что Чарли даст возможность умереть его физическому телу. — Как же ты жалок, Персиваль Уизли! Крыло задело мусорный бак и Перси подумалось о том, что, пожалуй, стоило бы научиться летать, раз уж стал крылатым. Не месить же ногами снежную кашу до конца зимы.  

❄❄❄

— Как же я тебя ненавижу, Перси! Перси отчаянно злился на пьяного брата, держащего в руке его колдофото, сделанное год назад. Перси это колдофото терпеть не мог, но Чарли оно странно нравилось. Хотя чему там нравиться? Хмурый мужик с вызовом усмехается, а на душе у него буря сомнений. Сомнений, о которых никто не знал. Перси болезненно поморщился, глядя, как Чарли глотает виски прямо из бутылки. Он и подумать не мог, что до этого дойдёт! Что Чарли, который выпивал только по большим праздникам и которого он никогда не видел пьяным, даже в самые тёмные дни — напьётся. Он же неплохо справлялся с тем дерьмом, в котором они оказались. Справлялся... Нихрена Чарли не справлялся, пора прекратить заниматься самообманом — он ломался, крошился под давлением обстоятельств и нежелания отпустить Перси, отключить того от систем жизнеобеспечения. Не желая прислушиваться к мнению родных людей. Нет, он решительно не справлялся. Перси снял очки, устало потёр лицо и надел их обратно, чувствуя себя разбитым открывшейся действительностью, а потом сел в кресло рядом. И почти сразу встал — из-за крыльев сидеть в кресле с высокой спинкой и подлокотниками было жутко неудобно. В его нынешнем состоянии для сидения больше подошёл бы табурет. Табурет он увидел неподалёку, окруженный написанными на полу рунами, должными ограничить свободу передвижения для призрака. Совсем недавно такой, с позволения сказать, ловушки тут не было. Интересно. Это для него или нет? Если для него, то кем Чарли его считает? Неупокоенным духом? Привидением? А если для других гостей, то для каких именно? Кажется, они оба сходили с ума, пусть и каждый по-своему. Перси пожал плечами, подошёл к табурету и сел, зная прекрасно, что ловушка не сработает — слишком примитивной она была, чтобы поймать его. — Да отпусти ты уже меня! Чарли ты должен жить! Моя смерть не должна стать для тебя концом — ты в кои-то веки свободен выбрать своего человека без опасений неизбежно его потерять. Ты же сам мне говорил, что устал терять… — Я так устал терять! Так устал. Почему ты не дал мне выбора, Перси? Тебе не кажется, что я его заслужил? Ведь я старался искупить свои прошлые грехи перед тобой, пытался поддерживать тебя, хоть ты почти не давал мне шанса быть рядом, когда тебе было трудно. Неужели ты так и не простил мне того, что именно тебя я выбрал искуплением рода? Неужели я настолько тебя разочаровал, что не заслуживаю прощения? Да, у нас есть своя история, и она не очень красивая, но тебе не кажется, что я заслуживаю честности? И выбора. В том числе и выбора, жить тебе или нет, — Чарли сделал глоток виски, ещё один и продолжил. — Ты убивал меня, Перси, убивал, отталкивая, а теперь ещё и мама решила добить, требуя тебя отпустить и дать умереть. Хрена с два только я дам тебе умереть, пока жив. Слышишь меня, ублюдок дементоров? Вместе сдохнем! Только вместе, иначе никак. Я помню, как ты не любил пьяных после Джорджа и его запоев, но ты сам не оставил мне выбора! Ты... Зачем, Перси?.. — Ничего ты обо мне не знаешь, — горько вздохнул Перси, когда Чарли поболтал остатками виски в бутылке и замолк, задумавшись над чем-то своим. — После смерти Фреда Джордж вёл себя безобразно, спорить не буду, но злился я на него не за пьянку, а за то, что он никак не мог отпустить нашего брата для перерождения, держа на земле. Ещё немного, и Фред бы стал привидением, привязанным к Джорджу, а после его смерти просто рассеялся, как туман. А пьянки Джорджа... Он большой мальчик и волен делать со своей жизнью всё, что заблагорассудится. При условии, что полностью осознаёт последствия своих действий и берёт на себя ответственность за их совершение. Чарли, ты не умрёшь из-за моей окончательной смерти. Никаких «вместе сдохнем»! Я запрещаю тебе эти глупости! Чарли дёрнулся, отлевитировал рамку с колдофото на каминную полку, поставил бутылку на пол, достал пачку сигарет и закурил, задумчиво уставившись на огонь. Перси сильно сомневался, что ему понравились бы мысли брата, если бы он смог их прочитать. С таким решительным выражением лица ни о чём хорошем не думают. Захотелось, чтобы рядом оказался хоть кто-нибудь из родных, потому что сейчас Чарли одного оставлять было никак нельзя, чтобы тот не совершил что-нибудь непоправимого. Перси встал с табурета и встал рядом с Чарли, отошедшем к окну. Пустота, тоска и... смирение? Смешно! Смиряться с обстоятельствами Чарли не умел никогда. Вспомнилась их встреча на месте аварии, когда Перси закрыл брата собой, а потом вынужден был переживать не самые радужные минуты посмертия, пока заживали обожжённые крылья и спина. Вспомнилась не только Перси. — Зачем ты меня тогда спас? Это ведь ты спас меня тогда, верно? Зачем, Перси? Мне было бы проще умереть вот так, героически, чем самому покончить со своей никчёмной жизнью. В заблокированный Чарли камин кто-то настойчиво стучался. Кто-то из родных? Хорошо бы. Перси понадеялся, что этим кем-то окажется Билл — у старших братьев неплохие отношения. Чарли был крёстным отцом двух дочерей Билла, и даже отношения с Перси не заставили того отвернуться от Чарли. Интересно, а с момента смерти Перси род Уизли остался без искупления, или его смерть пока ещё не считается смертью и сия почётная обязанность до сих пор лежит на нём? И кто может стать искуплением рода после того, как его отключат от систем жизнеобеспечения? Рон вряд ли. Скорее Джордж или Джинни. Не станет же Чарли назначать искуплением рода младших, правда? Хотя, зная упрямство брата, Перси опасался бы, что их род останется и без искупления, и без хранителя, и скорее рано, чем поздно окажется на грани вымирания. Хотя Чарли, как хранитель рода, обязан этого не допустить. А ещё он не может взвалить на одну из дочерей Билла свою ношу. Девочки даже в Хогвартс не пошли! И не имеет значения, что обе они уравновешенные, спокойные, очень вдумчивые и способные. Они дети! Перси подавил вздох, запрещая себе сожалеть о невозможности вразумить Чарли, и обнял его со спины. Сердце Чарли под его ладонью билось быстро и заполошно, словно у птички, пойманной человеком. Должно быть, это страшно, когда тебя обнимает воплощение смерти. Прижавшись губами к лохматому, давно не стриженному затылку, Перси закрыл глаза, чувствуя, как сердце рвётся от нежности. Отчаянно хотелось раствориться в ней, позволить себе стать конченым эгоистом и отказаться уходить. Остаться рядом с любимым человеком. Наверное, поэтому он ничего не сказал Чарли, не дал ему права выбора, понимая, что в таком случае точно не сможет обменять свою жизнь на жизнь Джинни. Он просто выбрал бы собственное неправильное счастье, а Чарли бы его поддержал, наплевав на всё и всех. — Я тебя люблю. И не жду среди мёртвых, Чарли, уясни это, прошу, — выдохнул Перси на ухо Чарли, прихватил зубами мочку и отступил, когда камин громко чихнул и выплюнул на пол Билла, основательно измазанного в саже. — Привет, Билл. Как ты думаешь, Доминик станет хорошей хранительницей рода? — протянул Чарли, глядя на поднимающегося старшего брата. Перси жутко захотелось влепить этому идиоту звонкую пощечину, что Билл и выполнил, сорвавшись. Голова Чарли безвольно мотнулась в сторону, но осознанности и серьезности в его глазах не прибавилось. Разве что на лице появилось выражение глупого, совершенно непрошибаемого упрямства и готовности идти до конца. — Ты отвратительно пьян. — Недостаточно, — хохотнул Чарли, с вызовом выпятив нижнюю челюсть. — Тебе хватит. Что ты творишь, Чарли? Что ты творишь, я тебя спрашиваю?! Я запрещаю тебе взваливать на мою дочь такую ношу, только потому, что тебя перемкнуло! Ты уже почти свёл в могилу нашу мать, Джинни чувствует себя виноватой за свою жизнь, а ты всё никак не угомонишься! Подумай хотя бы о том, что сказал бы Перси, если бы узнал, что ты обесцениваешь его жертву. Это его решение… — Его решение? Его? — перебив Билла, злобно зашипел Чарли. — Да кто вам вообще вам сказал, что мар может отменить смерть?! Не было у Перси выбора! Не было. Ты сейчас вот что-то там от меня требуешь, потому что это коснулось тебя, верно, Билл? А где был ты тогда? Ты хоть раз попросил маму не давить на Перси, настаивая на спасении Джинни. А ведь, как наследник рода и разрушитель проклятий, ты должен был знать… Перси тоскливо взглянул на ругающихся братьев и шагнул сквозь стену в холодную морось зимы. Находиться в месте, которое при жизни он считал домом, и слушать ссору родных людей было выше его сил. Ножницы тут же требовательно зажужжали.  

❄❄❄

Танцуют ли в небе маггловские ангелы в свободное от забот и обязанностей время? Перси стоял на крыше небоскрёба и думал, что с ним будет, если он кинется вниз с такой высоты и не станет раскрывать крылья. Нет, понятное дело, что его переломает, возможно, в теле не останется ни одной целой кости, и на время он потеряет сознание от болевого шока. А что потом? Но, несмотря на любопытство, проверять опытным путём последствия такого глупого поступка не тянуло — он слишком сильно не любил боль, чтобы так издеваться над собой. Его ментальное здоровье и без того не слишком крепко для подобных экспериментов. К тому же его так и не отключили от систем жизнеобеспечения, и он задержится в этом мире на неопределённое время, а значит, стоит как можно меньше травмировать свою психику. И так с пьянками и неоправданным риском Чарли уже никаких нервов не хватает. Не думать! Вздохнув, Перси спрыгнул вниз, раскрывая крылья. Летать оказалось увлекательно, хоть он никогда раньше полёты. Полет на крыльях, впрочем, совершенно несопоставим с полетом на метле. Небо встретило его ветром и стылой моросью. Снег уже растаял и ещё не раз растает до конца зимы. Люди внизу зябко кутались в куртки и пальто, натягивали пониже капюшоны и шапки, оскальзывались на наледи тротуаров и хмурились, явно недовольные погодой. Как вчера, позавчера и ещё много дней назад Перси снова захотелось в прошлое, в ощущение любви, нужности и комфорта. К Чарли, которого родные старались не оставлять в одиночестве, хоть он уже и начал в открытую злиться, совершая глупости. Можно было подумать, что он потерпит тотальный контроль! Ага, раз десять! Человек, сбежавший из родного дома сразу после окончания школы и проживший столько лет так, как считал правильным, вдруг станет терпеть и делать, как ему сказали! Смешно! Вернее, было бы смешно, если бы не было так грустно. На Чарли никогда нельзя было слишком сильно давить. Он тогда или становился упрямым, как стадо баранов, идя к выбранной цели вопреки всему, или замыкался в себе и сбегал от ситуации, причиняющей ему дискомфорт. Ни то, ни другое в текущей ситуации не могло привести ни к чему хорошему, потому сбегать Чарли предпочёл в бутылку, а целью он выбрал собственную смерть. Нет, Перси никогда не идеализировал брата, но знание о его недостатках не помешало ему полюбить Чарли. Так же, как и Чарли никогда не идеализировал его, но в его любви Перси не сомневался с самого первого признания в чувствах. Сомневался он всегда в себе, зная за собой такие грехи, как зацикливание на идее и стремление к цели, не считаясь с последствиями. А ещё он был эгоистом. Именно из эгоистического порыва Перси и не дал Чарли выбора, кому из них с Джинни жить, а кому умереть. Чарли — самое дорогое, что у него есть, а значит, он не будет терзаться сомнениями. Хотя глядя на их ситуацию с высоты сегодняшнего дня, Перси думал, что тот просто и без затей не дал бы ему спасти младшую сестру путём самопожертвования. Чарли тоже умел быть эгоистом. Знакомый пейзаж внизу заставил Перси задуматься о собственном безотчётном желании быть рядом с любимым человеком, даже вопреки смерти, и спуститься на землю. У них всё, абсолютно все неправильно! Так не должно быть. Подавив горький вздох, Перси вошёл в дом, где снова буйствовал Билл, пытаясь достучаться до Чарли и заставить того выйти из депрессии, перестать глупить и начать просто жить. Достучаться до Чарли у Билла получалось плохо, если не сказать никак — он давил, ему было страшно за своих детей и не хотелось признавать за собой вину. Хотя Перси старшего брата как раз виноватым не считал совершенно — тот просто самоустранился от проблем с Джинни, уйдя с головой в работу и семью. Помочь он ей всё равно ничем не мог. Чарли стоял у окна в холле, уперевшись бедром в подоконник, и смотрел на унылую серую улицу. Перси подошёл, прижался грудью к спине и крепко обнял руками и крыльями, чувствуя, как Чарли вздрогнул, почти дёрнулся. И остался на месте. Родной и любимый. Если бы он был бы жив, Чарли обязательно откинулся бы назад в его объятиях, прижимаясь теснее, и прикрыл бы глаза, всем своим видом показывая, что наслаждается разделёнными мгновениями единения и уюта. Если бы он был жив, Чарли не пугался бы всякий раз, когда Перси касается его. Исключением, пожалуй, был только совместный сон, когда Чарли спросонок не осознал, что к нему в кровать прилёг мертвец. Может быть, стоит повторить этот опыт? Перси давно уже так полно не отдыхал. — Уйди, — глухо произнёс Чарли, перебив Билла, собирающегося произнести ещё одну тираду. — Чарли? — Уходи, Билл. Сегодня я хочу побыть один. — Эй! Давай без глупостей! На губах Чарли появилась злая, колкая усмешка. Незнакомая Перси. — Что с тобой происходит, родной мой? Зачем ты так? — прошептал Перси, отступив в угол комнаты, когда Чарли обернулся, чтобы посмотреть в глаза Биллу и прошипеть с вызовом и почти с ненавистью: — А вот это я сам решу, брат, с глупостями или без. Хорошо? Прекращай на меня давить, в том числе и магически. Ты меня знаешь, Билл. И мои условия тоже. Вот и подумай. Хорошенько подумай. На лице Билла отчетливо читалось отчаяние, и Перси не сомневался, что ему было что сказать. Вот только Билл и в самом деле хорошо знал Чарли и его упрямство, поэтому не стал спорить, а, подчинившись требованию, развернулся и вышел. Молча и через дверь. Странно. Чарли окончательно заблокировал камин? Так сильно достали? Глядя на как-то разом обмякшего и тяжело привалившегося к стене брата, Перси почувствовал, что начинает злиться на него и всех родных и близких людей разом. — Ремня бы хорошего тебе всыпать за твои идиотские мысли и поступки! Всыпать, а потом трахнуть здесь, у стены, чтобы в голове прояснилось. Какого дементора ты творишь, спрашивается, а? Мы же с тобой так никогда не встретимся вообще! — Это несправедливо! — устало выдохнул Чарли и потер лицо. Перси шагнул ближе, обнял его, и положил голову на плече. Чарли снова дёрнулся, а потом сбивчиво зашептал: — Знаешь, иногда мне кажется, что ты рядом, что ты не мог просто так уйти, пока твоё тело живо. Иногда я чувствую твоё присутствие рядом с собой, твой запах просто сводит меня с ума. Никогда бы не подумал, что смогу так крепко врасти в тебя, что мне будет так больно, пусто и страшно одному. Казалось бы, пора привыкнуть к одиночеству, научиться с лёгкостью отпускать любимых, вот только привыкнуть к этому невозможно, а с твоим решением уйти у меня словно половину сердца вырвали, и я уже бесконечность живу с половиной сердца. Она не справляется, барахлит, жжётся, но сдохнуть не даёт, каким-то чудом поддерживая эту бессмысленную жизнь. Меня никто не понимает. Ты бы тоже не понял, Перси. Ты никогда не был особо подвержен чувствам, часто замыкался в себе и вечно пропадал на своих работах. Боги! Как же я ревновал тебя к твоим работам! Обеим. Если бы только ты знал! Они для тебя всегда были на первом месте, а я на втором. Я и наша семья. Плевать! На всё плевать! Если ты и в самом деле здесь, Перси, то ты должен уяснить одну вещь — пока я жив, я тебя не отпущу. Поэтому или забери меня к себе, или кончай притворяться дохлым и сводить меня с остатков ума! Слышишь меня, Перси? В камин постучали. Настойчиво. Чарли зарычал, оглянулся, а потом сорвался с места и выскочил на улицу, по пути схватив куртку с капюшоном. Перси проводил взглядом его, размашисто шагающего по улице, посмотрел на трезвонящий камин, опустился на пол и устало прикрыл глаза. Отчаянно хотелось надеяться, что хотя бы Джинни была счастлива. Тихо зажужжали ножницы. Перси потёр лицо, с удивлением обнаружил влагу, горько хмыкнул и встал с пола. Работа на первом месте, Чарли? В самом деле? Он не был бы в этом так уверен.   

❄❄❄

В сумятице и толчее крылья мешали. Перси, думая о собственной жизни-смерти, шёл по стылым лужам, время от времени обрезал нити жизни и чувствовал себя раздавленным и жестоким. Теракт. Дети, взрослые, магглы, маги, существа... Чарли. Присутствие брата ощущалось буквально спинным мозгом. Эпицентр взрыва. Там меньше всего шансов выжить. Туда его тянуло всей мощью некротической силы. А ведь он так просил неведомые силы, чтобы ему не довелось обрезать нить жизни любимого человека! Ногам и рукам стало невыносимо холодно, резко поднялся ветер, а с неба повалил снег. Перси обрезал ещё две нити — юная мать и девочка двух лет от роду, переломанные и измученные — и увидел Чарли. Сломанная кукла с иссечённым осколками лицом его брата, и эта кукла улыбалась, ожидая своего конца. Захотелось накричать на него, а потом развернуться и уйти отсюда. Бросить все обязанности к драккловой бабушке. Перси опустился перед Чарли на колени, посмотрел на ножницы в своей руке и сморгнул слёзы, застилающие глаза. Это было жестоко, это было выше его сил, но ножницы громко жужжали, требуя жатвы. Так не должно быть! Перси погладил Чарли по щеке и дёрнулся, когда тот вначале вздрогнул, а затем отчаянно потянулся навстречу ласке. Кровь. Как много крови. Нежилец. Как же глупо вышло! Снова сморгнув слёзы, Перси поднял руку с ножницами, чтобы выполнить свою работу. Работу, разрывающую его сердце в клочки. А потом он заметил её. В этот раз Смерть была женщиной без возраста с длинными белыми косами и в белом длинном платье. Очень красивой женщиной. Её черные глаза смотрели ласково и грустно. — Госпожа? Что я сделал не так? Смерть улыбнулась, прижала палец к губам, прося тишины, и посмотрела куда-то вдаль. Ветер стих, снежные волки послушно легли у её ног, а холод стал просто невыносимым. Перси вскрикнул от боли, когда ножницы в его руки раскалились почти добела, прожигая ладонь и пальцы до мяса, и выронил их. — Потанцуй со мной, жнец. — Госпожа? — Потанцуй. Сегодня интересный вечер. Вполне подходящий для танца. Танец со Смертью — это почти всегда боль. Боль разная — от лёгкой, приятно щекочущей нервы, до невыносимой, разрывающей душу в клочки. Перси поднялся с колен, почти не чувствуя рук и ног от холода, и поклонился Госпоже. Интересно, какой танец она выберет для выражения их отношений? В прошлый раз они танцевали фокстрот, и он пару раз наступил ей на ногу. Волки завыли. Мелодично, грустно, жутко, и на фоне этого воя крики и стоны пострадавших людей, визги сигнализации спецтехники, хлопки аппарации, деловитые голоса спасателей стали тише, словно между ним и бедой появился невидимой стеклянный купол. Вальс. Тонкий гибкий стан Смерти под его рукой, острые крылья лопаток, всепроникающий холод. У его Госпожи легкий шаг и чуть сожалеющая улыбка. Она не хочет его отпускать? Перси заглянул в бездонные глаза цвета зимнего неба, чувствуя пустоту и надежду. — Что происходит? — Я кое-что пообещала твоему человеку, жнец — при жизни он тебя больше не увидит. Он сумеет это принять? Смерть склонила голову к левому плечу и с интересом посмотрела на него. И Перси сбился с ритма, наступив ей на ногу. Босую и холодную. Неужели он ещё способен чувствовать оттенки холода? И значат ли её слова?.. Что? Жизнь? Глупо надеяться на жизнь, танцуя со Смертью. Мелодия вьюги становилась тише и нежнее, а они с каждым шагом всё дальше и дальше удалялись от эпицентра взрыва. — Я... это решение должен принять Чарли, Госпожа. — Нет, мой жнец, ты ошибаешься. Решение принимаешь ты и сейчас, а твой человек или соглашается с ним, или нет. Это ваш шанс на жизнь. Достаточно долгую по человеческим меркам жизнь, до тех пор, пока он не пытается меня обмануть. А я подожду тебя. Вас подожду, если надо. Они остановились посреди поля, и у Перси резко и сильно закружилась голова. Он почти упал в снег, но его поддержала тонкая, смуглая рука. Женщина. Тёмные волосы, изменчивые светлые глаза, яркий, полногубый рот, лучики-морщинки вокруг глаз и тепло. Просто обжигающее тепло. Чуть позже пришло понимание, что сейчас снова будет больно. Да, по-другому, но Жизнь — это тоже больно. А ещё чудесно и удивительно. Подчас даже вопреки всему. — Потанцуешь со мной жнец? Моё сердце согласилась тебя немного подождать и подарить время. Лет сто, я думаю, вам хватит. Перед тем, как начать отдавать долги. — Сто лет… Не верилось в столь щедрый подарок, не верилось, что все его сложности оказалось так легко решить. Им просто подарят сто лет... Просто? У Перси никогда ничего не было просто, и у них с Чарли обязательно будут сложности. А ещё у них будет... жизнь. Будет же? И все-таки... Жизнь улыбнулась. — Сто лет. — В чем подвох? — Никакого подвоха. Дайте нам побольше ярких красок, жнец. Это несложно, верно? Яркие краски Перси в свою жизнь обычно стремился не допускать. Может, стоить пересмотреть философию и начать получать удовольствие даже от пустяков? Перси вложил искалеченную ножницами руку в руку Жизни и сделал резкий шаг навстречу. Танго. Страсть, боль, сомнения, решимость и огонь. Огонь, которого, по мнению многих, ему не хватало, в отличие от остальных Уизли. Огонь, которого в нём было, пожалуй, даже слишком много, и который всегда мешал Перси в полной мере стать скучным, порядочным чиновником Министерства магии. Крылья тяжелели каждым шагом, поворотом, прикосновением, становилась все более чужеродными, сковывали движения, мешались. Пожалуй, он будет скучать по ним в будущей жизни. Только по ним. Музыка резко стихла, ветер успокоился, появились снежные волки и Смерть. Спокойная, удивительно собранная, решительная. — Пора. Перси кивнул и опустился на колени перед женщинами. — Я буду помнить? — Не лучше ли все забыть, мой жнец? — спросила его Смерть, подходя к нему. Он отрицательно покачал головой, не желая забывать. Жизнь хрипловато, волнующе рассмеялась. — Ты будешь помнить, всё помнить, малыш. Готов? И наступила Боль. — Чарли, прошло уже слишком много времени, чтобы была надежда хоть на что-то. Отпусти его, не мучай нас всех. Перси умер, пойми. Это уже не Перси… Голос мамы то приближался, то удалялся, ударяясь о стены палаты, он дробился на мелкие колкие осколки эха, которые застревали в ушах, почти причиняя боль. Хотелось, чтобы она замолчала, ушла, исчезла. Хотелось тишины. Но вместо тишины раздался резкий, противный писк аппаратуры, буквально сводящий с ума. Это звучало как паника, сжимало горло и перекрывало дыхание. И посреди невыносимой какофонии ощущений, чьи-то теплые, сильные пальцы схватили его за руку, становясь островком спокойствия. — Перси...