В лунном свете

— И что такого интересного можно увидеть в луне? — вопрос прозвучал довольно неожиданно, нарушая умиротворенную симфонию ветра и пения цикад.  Инь Ханьцзян сидел на краю горячего горячего источника, опустив ноги в воду и прислонившись спиной к крепкой груди Вэньженя. В последние годы в мире культивирования все было тихо да спокойно, никаких заговоров, интриг, сражений или книг, вдруг свалившихся кому-то на голову с небес. Двое мастеров секты Сюаньюань могли позволить себе, не думая ни о чем, проводить дни и ночи в безмятежном спокойствии и совместном уединении. Они могли отправиться куда угодно и заниматься чем угодно. Сегодня Инь Ханьцзян изъявил желание отдохнуть в горячих источних под открытым небом. Вэньжень Э не мог не согласиться, в тайне радуясь, что его бывший подчиненный наконец-то научился открыто говорить о своих желаниях и давно не испытывал неловкости от этого. — В тот день, когда ты нашел меня, луна была особенно яркой, а ночь была тихой. Когда мне удалось высунуть голову из кучи трупов, я увидел, как ты медленно приближаешься ко мне в лунном свете. Ты двигался беззвучно, а мое зрение было слабым, так что, если бы луна не была такой яркой, я бы не заметил тебя. — Тогда получается, что полуная луна и правда прекрасна, — после секундного молчания, понимающе выдохнул Вэньжень Э. Он поддался порыву своего сердца в этот момент, утягивая Инь Ханьцзяна ближе к себе и усаживая на колени. Ночной ветер развевал их распущенные волосы в одну сторону. Увидев, что их волосы сплелись, Инь Ханьцзян одним движением пальца овладел ветром, завязывая пряди в узел. Рука Инь Ханьцзяна небрежно опустилась на тело Веньженя, но крепко вцепилась в его мантию. Заметив его действия, Вэньжень Э ничего не сказал, лишь, используя энергию хаоса, полностью спутал их волосы, так что нельзя уже было сказать, где были чьи. — После того, как Чжунли Цянь уйдет, Шу Яньянь снова будет править этим местом, — внезапно вспомнив что-то, сказал Инь Ханьцзян. — Это не имеет значения. Она в силах решать многие проблемы. Но если тебе нравится быть лидером секты, я прогоню ее ради тебя. — Мне это не интересно, — Инь Ханьцзян повернул голову, глядя на лицо Веньженя в лунном свете. В его глазах мелькнула нежность, смешанная с опасным блеском. — Тогда чего же ты хочешь? — под его взглядом горло Вэньженя Э едва заметно дрогнуло. Совсем медленно, неспеша, Инь Ханьцзян приподнялся, опираясь на плечо Вэньженя, а затем склонился к его уху, шепча ласковым, с нотками искушения, голосом: — В лунном свете... Следующие несколько слов мог услышать только Вэньжень Э. А еще мог заметить, как предательски покраснели уши Ханьцзяна, несмотря на то, что голос его был достаточно уверенным и не дрогнул ни разу. Губы Вэньженя изогнулись в едва ли заметной улыбке, а затем он надавил на талию Инь Ханьцзяна, резко опуская его обратно к себе на колени. — Хорошо, — прошептал он одно слово перед тем, как прижаться своими губами к губам Ханьцзяна, притягивая его к своей груди и чувствуя, как обвивают шею сильные руки в ответ. Разбаловал. С тех пор, как Инь Ханьцзян начитался сомнительных учебников Шу Яньянь по двойному совершенствованию, Вэньжень Э еще ни разу за столько лет не отказал ему в близости. Даже когда все традиционные методы «усовершенствования души» были ими изучены и Инь Ханьцзян заинтересовался более вычурными техниками, даже когда он перестал ограничиваться одной лишь спальней, когда изъявил желание сделать это в саду Достопочтенного, сидя на троне главы секты или даже сплетаясь телами в пещере для медитации, Вэньжень Э никогда не был против. Ему нравилась эта сторона Инь Ханьцзяна, ничем не скованная и смотрящая без сомнений прямо ему в глаза. Нравилось, как Ханьцзян начал выражать свое собственное мнение, если оно противоречило мнению Достопочтенного, как ворчал по утрам о перенасыщении духовной энергией Вэньженя и даже как начал позволять себе спорить с главой, пусть даже и по мелочам, вроде тех, когда Вэньжень Э закрывал глаза на мелкие проделки подчиненных, которые, видимо, никогда не уймутся со своими амбициями в борьбе за место повыше. — Знаешь, — спустя долгие минуты оторвавшись от припухших и раскрасневшихся губ Инь Ханьцзяна, Вэньжень Э тихо произнес, еще полностью не выровняв дыхание, — каждый раз, когда мы смотрим на луну вместе, не могу не вспоминать о той лунной воде из озера, которую ты подарил мне. Инь Ханьцзян слегка озадаченно нахмурился, продолжая ласково водить прохладными ладонями по расслабленным плечам мужчины, с которых уже наполовину съехали нижние одеяния, оголяя крепкие мышцы. Во взгляде Вэньженя он отчетливо мог видеть сейчас по-особенному заметную любовь и нежность, теплоту, что не могло не радовать, но заставляло все же неловко поджимать поджать губы в бессмысленной надежде, что на щеках не появится румянец. — До сих пор помнишь такие мелочи? — Все, что связано с тобой — это не мелочи, — Вэньжень Э выдохнул с улыбкой, потянувшись к лицу Инь Ханьцзяна, поочередно оставляя едва ли весомые поцелуи в слегка покрасневших уголках глаз, на щеках, а затем бесчисленное множество — на губах. — Мг... За годы совместной жизни Вэньжень Э научился лучше прислушиваться к своим чувствам и понимать их. Теперь он умел различать легкое покалывание в груди от совсем невинных прикосновений Ханьцзяна, которое чаще всего говорило, что он испытывает нежность. Согревающую теплоту от всегда искренних и таких желанных признаний — любовь. И, разумеется, охватывающий все тело жар, от которого пересыхало в горле, а взгляд был прикован лишь к Ханьцзяну и без всяких заклинаний с использованием крови — страсть. Сейчас его грудь до невыносимого сдавливала ласка, почти болезненная в своей силе, да настолько что приходилось дышать через раз. Вэньжень Э мог думать только о том, чтобы быть еще ближе к Инь Ханьцзяну, прислушиваться к каждому его желанию, даже незначительному, достать все звезды со столько обожаемого Ханьцзяном ночного неба и сложить к его ногам, лишь бы увидеть любимую немного смущенную и полную преданности улыбку. Вэньжень Э истолковал это чувство, как благодарность, желание дать Ханьцзяну все, что только мог дать, чтобы выразить свою любовь и показать, что он желает не просто обладать Инь Ханьцзяном, а вечно заботиться, баловать, защищать и главное — видеть счастливым. Удивительным казался тот факт, что та самая любовь, ранее казавшаяся таким примитивным и бессмысленным чувством, теперь открывалась для Вэньженя с новых, самых неожиданных сторон. Поэтому, не дав Второму Главе Секты даже времени на ответ, Вэньжень шевельнул пальцем, заставляя свою мантию в мгновение ока подлететь ближе и растелиться на траве, а затем мягко толкнул на нее Инь Ханьцзяна. — Перед тем, как перейти к исполнению твоего желания, я хочу сделать тебе приятно, — все с той же нежностью во взгляде Веньжень Э коснулся рукой груди Ханьцзяна, все еще скрытой под тонкой белой тканью, кончиками пальцев проводя ниже к поясу халата, чувствуя, как подрагивает чувствительное тело под его прикосновениями. — Это... вовсе не обязательно, — смущенно пробормотал Инь Ханьцзян, невольно отводя взгляд в сторону. Он никогда не требовал подобных ласк от Веньженя, ссылаясь на то, что в этом нет необходимости, но сам Веньженя считал бы себя глупцом похуже Бейли Цинмяо из первоночальной версии Жестокого романа, если бы не мог заметить, насколько сильно нравится Ханьцзяну, когда Достопочтенный ласкает его языком. — Я знаю. Но не спорь. Тонкие пальцы аккуратно потянули за край завязанного пояса, ослабляя его, а затем распахивая полы халата, позволяя Вэньженю сразу же пройтись предвкушающим взглядом по твердым мышцам груди и живота, стройной талии и крепким бедром, чуть дольше задерживаясь на сосредоточении желания Инь Ханьцзяна, уже наполовину твердом и с каплей выступившей смазки на головке. — Перестань... — немного приглушенно, стараясь скрыть неловкость, произнес Инь Ханьцзян, потянувшись рукой к лицу Главы, приподнимая его подбородок и заставляя снова смотреть в глаза. — Запрещаешь мне смотреть на тебя? — с ласковым упреком в голосе Вэньжень Э склонился ниже, будто бы с обидной слабо прикусывая нижнюю губу Инь Ханьцзяна, а затем спускаясь ниже по линии челюсти, шее, ключицам к груди, чтобы трепетно обхватить одну из затвердевших горошин соска, ласково втягивая в рот и играясь с ней языком. — Нет... просто... мне больше нравится смотреть на тебя, а не наоборот... Ах!.. — Инь Ханьцзян тихо застонал, больше не произнеся ни слова. Он опустил слегка подрагивающиеся руки на плечи Вэньчженя, снова поглаживая, иногда сжимая и стараясь все же до конца стянуть с него ни к чему не нужные сейчас нижние одеяния. — Ты все еще стесняешься меня, — даже не спросил, а произнес с утвердительной интонацией Достопочтенный, вот только голос его отчего-то звучал до безобразия довольным, будто поддразнивающим. — Ничего подобн- ах!.. — Ханьцзяну на середине предложения пришлось прерваться и прикусить губу, потому что Вэньчжень вдруг зажал его сосок между зубами, играясь и слегка оттягивая. За те годы, что они провели как партнеры на пути совершенствования, Вэньчженю Э довелось узнать много нового о Ханьцзяне, чему он был несомненно рад. Одним из удивляющих Достопочтенного фактов оказалось то, что тело его бывшего заместителя было крайне чувствительным. Казалось бы, после всех ранений и боли, через которую прошел Инь Ханьцзянь, так быть не должно, но, к радости Вэньчженя Э, реакция Ханьцзяна на его прикосновения была просто несравненной. Он дрожал, выгибался и не мог сдержать рвущихся наружу стонов, стоило только немного приласкать. Возможно, это была особенность тела Ханьцзяна, а может, особенным был Вэньчжень?... Но заметить это стоило еще тогда, когда Ханьцзян задрожал в главном зале секты, стоило руке Главы опуститься на его шею. Инь Ханьцзян желал прикосновений Веньженя. И Вэньжень Э был только рад исполнять подобные прихоти. — Где приятнее? Здесь? Или... — Глава Секты с едва ли заметной улыбкой переместился к другому соску, точно так же втягивая и покусывая его, заставляя Ханьцзяна снова застонать и выгнуться в пояснице, прижимаясь вставшим членом к животу любимого через тонкую ткань. — А-Ву... — он тихо произнес на выдохе, в тот же момент заставляя взгляд Вэньчженя потемнеть от похоти. Еще пару секунд помучив грудь Инь Ханьцзяна, Вэньчжень наконец-то оставил заалевшие и ставшие слишком чувствительными соски в покое, спускаясь поцелуями ниже по крепким мышцам живота, в следующее мгновение чувствуя, как на его голову опустилась ладонь Ханьцзяна, поглаживая и перебирая темные пряди волос. — Везде... везде приятно, если это ты. — Мгм. Возбуждение Вэньчжена тоже становилось все более ощутимым. Он не мог успокоить свои мысли и сердце, видя, как Ханьцзян изнывает от удовольствия в его руках, постанывает и просит большего. Тем более он говорил столь откровенные вещи. Разве мог этот Достопочтенный оставаться равнодушным к подобному? Оставив несколько бардовых меток внизу живота, отчего тело в его руках снова начало выгибаться, а хватка на волосах усилилась, Вэньчжень Э поднял помутневший взгляд на такого же разгоряченного и слегка растрепанного Инь Ханьцзяна. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, тяжело дыша, прекрасно осознавая, что взгляд каждого из них в этот момент говорил куда больше, чем любые возможные слова. А затем Вэньчжен Э опустился ниже, медленно проводя языком вдоль солоноватой от изобилия смазки головки и тут же накрывая ее губами, втягивая и с старательно посасывая, стараясь сделать как можно приятнее. Инь Ханьцзян в этот момент застонал громче прежнего, полностью сдаваясь ощущениям и откидывая голову назад, на мантию Вэньчжена, заботливо расстеленную на траве. — Нгх... А-Ву... — пальцы неконтролируемо сжимали длинные пряди волос, дыхание ускорилось, а бедра, крепко сжимаемые Вэньчженем, мелко подрагивали. Ханьцзян готов был раствориться в умелых руках своего избранника. Наслаждение накатывало волнами, пока Вэньчжень Э продолжал упорно вылизывать и сосать его, стараясь заглатывать все глубже, пока головка не упиралась в горло, но даже тогда он не останавливался, намереваясь пропустить ее еще дальше. Все это походило на сон. Последние годы в принципе казались Ханьцзяну самым сладким сном в его жизни. Признаться честно, он боялся, что однажды проснется и окажется совсем один посреди холодных покоев Достопочтенного, все еще терзаемый внутренними демонами, но Вэньчжень Э был рядом, его ловкие пальцы и язык, страстные поцелуи и удовольствие, от которого из головы утекали все мысли и страхи, помогали очистить свой разум и постепенно уверовать, что все это реальность, и она может быть не менее сладкой, чем фантазии. Потому что фантазии ограничены рамками, в которых Инь Ханьцзян всегда себя сдерживал. Например, в прошлом этот подчиненный никогда бы не посмел даже мечтать, чтобы Достопочтенный встал перед ним на колени и сделал что-то настолько грязное и неподобающее. В настоящем, в реальности, Вэньчжень Э снисходительно улыбался Инь Ханьцзяну в ответ на высказанное беспокойство о нежелании унизить и ласково целовал, уверяя, что «если это Ханьцзян, то здесь нет и не может быть ничего унизительного». Ханьцзян уже чувствовал себя на грани. Его член ласкали так, что невозможно было не понять, насколько сильно лелеет и хочет ублажить его Вэньчжень Э. Одно только это осознание заставляло его чувствовать себя выше всех небесных дворцов вместе взятых, невольно мечась по мантии и вдыхая родной запах, коим та была пропитана. Еще немного... еще немного и... Ханьцзян уже было хотел слегка дернуть Вэньчженя за волосы, давая знак, что он вот-вот кончит, как вдруг из рта вырвался разочарованный вздох, а пальцы на ногах поджались, только уже не от удовольствия, а он неудовлетворения. Инь Ханьцзян открыл слезящиеся глаза, опуская взгляд, полный детской обиды, вниз, но Вэньчжень Э не почувствовал ни капли раскаяния. Выпустив достоинство Ханьцзяна изо рта, он лишь улыбнулся лукаво и потерся кончиком носа о бедро, пальцами пережимая основание члена, чтобы его ненаглядный случайно не кончил раньше времени. — Тц... в следующий раз... когда ты будешь снизу, обещаю, я ни разу не попаду по твоей точке удовольствия, — нахмурившись, сиплым голосом пригрозил Ханьцзян. В купе со взмокшим взглядом, раскрасневшимися щеками и сбитым дыханием это звучало больше мило, чем угрожающе, так что Вэньчжень Э лишь со смешком покачал головой, не поверив ни единому слову. — Это еще не все. Инь Ханьцзян нахмурился еще больше, а в следующую секунду ахнул, когда Вэньчжень Э подхватил руками его бедра, приподнимая над землей и заставляя сместить основной вес тела на лопатки, затем припадая губами к нежной коже на внутренней стороне бедра и принимаясь оставлять еще больше любовных меток. Вновь задрожавшему Ханьцзяну не оставалось ничего, кроме как зажмуриться от ощущений и невольно цепляться согнутыми ногами за плечи Достопочтенного. — Думаешь, только ты можешь читать безнравственные брошюрки Шу Яньянь? Пару мгновений понадобилось Ханьцзяну для осмысления столь подозрительной фразы, а затем его глаза широко раскрылись от осознания. Второй Глава клана Сюаньюань тут же в панике задергался, пытаясь вырваться из крепкой хватки, хотя его положение и играло против него. — Вэньчжень! А-Ву! Стой, это!.. — он попытался отдернуть ноги, но сила первого заклинателя мира культиваторов была слишком велика. Пока сам Вэньчжень Э не захочет его отпустить, Инь Ханьцзян никогда не сможет выкарабкаться из его цепких лап. А Вэньчжень Э никогда не захочет — это понял не только Ханьцзян, но и в принципе все в секте Сюаньюань (да и все вне секты вроде как тоже).   — Ханьцзянь... — хрипло произнес Вэньчжень. — Расслабься. Тебе должно понравиться. — Это... — чуть ли не кашляя кровью от смущения искажения ци, Второй Мастер Секты краснел как никогда раньше, резко качая головой из стороны в сторону, чувствуя, как его Достопочтенный раздвигает руками упругие ягодицы пошире, а затем склоняяет голову ниже и... Тело Инь Ханьцзяна замерло от напряжения, чтобы в следующую секунду задрожать, когда горячий влажный язык снова коснулся основания члена, на этот раз двигаясь вниз, сперва дразня поджимающиеся яички, а затем, щекоча и размазывая слюну, скользнул ниже — к судорожно сжимающемуся входу. Ханьцзян с силой сжал пальцами мантию Вэньчженя — единственное, за что он мог ухватиться — и не смог удержаться, чтобы не застонать приглушенно, кусая губы, когда жаркий и скользкий язык надавил на узкий вход. Но внутрь Вэньчжень проникать не спешил, сперва принялся увлеченно вылизывать каждую складку кожи и ласкать напряженный сфинктер, заставляя мышцы постепенно расслабляться и поддаваться его напору. — Это грязно, Вэньчжень! — на грани жалобного плача Инь Ханьцзян замотал головой еще отчаяние, пытаясь упереться в плечи Достопочтенного ладонями и оттолкнуть, но тот не поддавался, будто бы Ханьцзян безуспешно пытался сдвинуть гору голыми руками. Да нет... гору сдвинуть было бы легче. — Ты только что из источника, — Вэньчжень Э слегка повернул голову, касаясь раскрытыми губами нежного бедра, и, играючись, лизнул, тут же прикусывая, отчего несчастный Инь Ханьцзян в очередной раз покрылся мурашками. — К тому же, если это ты, не вижу ничего плохого в том, чтобы попробовать что-то новое. — ... — А еще ты очень мило смущаешься. Слыша смешок Вэньчженя, Инь Ханьцзян кинул на него острый взгляд, но вся угроза, которую он хотел вложить, снова растворилась в слезящихся от стыда и ощущений глазах. — Позволишь? — уже более серьезно выдохнул Глава Секты, одной рукой все еще придерживая бедра Инь Ханьцзяна, а другую опустил вниз, нащупывая ладонь мужчины и крепко переплетая пальцы. Он направил совсем немного своей ци через это прикосновение, и ставшая уже родной для Инь Ханьцзяна энергия потекла в его тело, разливаясь внутри успокаивающими волнами и заставляя размякше выдохнуть. Наконец-то Второй Глава немного расслабился, ослабляя хватку, которой вцепился в Вэньчженя. Сердцебиение понемногу успокаивалось, а душу наполняло умиротворение. Вот только стыд никуда не делся, так что смотреть прямо в глаза Вэньчженя он не осмеливался. Вместо этого отвернул голову в бок, снова притираясь щекой к мягкой ткани мантии и, зажмурив глаза, совсем слабо кивнул. Ханьцзян не видел, но слышал, как Достопочтенный мягко выдохнул, щекоча дыханием чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. А совсем скоро Второй Глава снова ощутил горячий язык, который прикасался так... непристойно, но... черт! С закрытыми глазами ощущения только обострялись, и когда Вэньчжень Э, крепко сжав ягодицу для удобства, чуть сильнее толкнулся меж все еще сжатого колечка мышц, Инь Ханьцзян не смог сдержать совсем короткого, но абсолютно искреннего стона. Принимать Вэньчжена таким образом оказалось позорно-мучительным удовольствием. Упругий язык напористо и властно вторгался в его пространство, надавливая на нежные стенки и раздвигая, заставляя до боли прикусывать губу, чтобы не выгнуться навстречу и не насадиться глубже. Инь Ханьцзяну было до невозможного стыдно за свои желания, но, стоило только прочувствовать самую малость подобного удовольствия, он захотел большего. Захотел обвить шею Вэньчженя ногами и притянуть как можно ближе, чтобы не перестающий извиваться внутри него язык проник еще дальше, дотянулся до того самого заветного местечка и вылизал бы до белых пятен перед глазами. Самоконтроль и выдержка всегда были сильными сторонами Ханьцзяна, но в тот момент все, о чем он мог думать — это сдаться удовольствию и непредсказуемым движениям Вэньжень Э. Позволить своему Достопочтенному делать абсолютно все, трогать как угодно и где угодно, насколько бы смущающе это ни было, чтобы потом раствориться в моменте на пике эйфории и утонуть в сладкой похоти, разделенной на двоих. Поток мыслей уплывал, затмеваемый нынешним наслаждением и грезами о скором блаженстве. Инь Ханьцзян понемногу забывался, переставал себя контролировать, концентрируясь только на ощущениях, которые дарил ему Вэньжень Э. Его язык уже более уверенно и с нажимом скользил всюду, куда только мог дотянуться, посылая в низ живота Ханьцзяна разряды удовольствия все сильнее и ярче. Среди умиротворенной тишины ночи и пения цикад раздавались хриплые стоны, что безуспешно пытался подавить в себе Инь Ханьцзян, вперемешку с до жути пошлым и заставляющим краснеть кончики ушей характерным хлюпанием, с которым раз за разом вторгался в податливое тело влажный язык Главы. Ханьцзян выгибался в его руках, вздрагивал, шептал в беспамятстве имя Вэньженя, имя А-Ву, снова и снова задыхаясь от стонов, так и не открывая глаз. Кусал губы, стараясь хотя бы немного сдерживать голос, но в итоге... — Нг-гха-а-ах!!! — сорвался с его губ полный удовольствия вскрик, когда в уже подготовленный и растянутый вход ворвалось сразу два пальца под хорошо заученным за годы совместного совершенствования углом. Оказалось, Инь Ханьцзян, поглощенный удовольствием, даже не заметил, как Вэньчжень отпустил его руку. — Смотри на меня, — тихий шепот вперемешку с тяжелым дыханием донесся до него откуда-то сверху. Второй Глава мешкал пару секунд, борясь со смущением, но отказать своему любимому он просто не мог. Влажный, затуманенный дымкой наслаждения взгляд неуверенно скользнул вверх, останавливаясь на лице Веньженя. Тот улыбался до безобразия довольно, а еще... облизывал блестящие от слюны губы, из-за чего узел внизу живота Ханьцзяна в мгновение затянулся сильнее. — Я... ха... — Так хорошо, что и двух слов связать не можешь? — тихонько усмехнулся Вэньжень, в то же время нащупывая плотную округлость внутри. — Н-не... мг-х!.. — Инь Ханьцзян оборвался на полуслове, запрокидывая голову назад и почти что хныча, когда его Достопочтенный надавил на это место пальцами, принимаясь старательно массировать. Сверху Ханьцзян все еще мог слышать его ласковые поддразнивающие смешки. — Мой Ханьцзян такой чувствительный здесь, не правда ли? Это потому что ты так сильно привык ко мне? — ...Ву... А-... А-Ву... пожалуйста... — Мг... Ты же знаешь, что я дам тебе все, о чем попросишь. Не сдерживайся. И Ханьцзян действительно перестал сдерживаться. Вернее, даже если бы захотел, он просто не смог бы удержать в себе рвущиеся наружу стоны, когда к умелым пальцам Вэньженя снова прибавился упругий язык, вылизывающий дрожащее колечко мышц, стараясь втиснуться между пальцами и приласкать как можно приятнее. Долго выдержать такое удовольствие было просто невозможно. Инь Ханьцзян чувствовал, как его тело уже начинает сводить судорогой, и все, о чем он мог думать — это только то, чтобы Вэньжень Э не останавливался. Чтобы двигал пальцами быстрее и если бы еще он... о боги, стоило только представить, как Вэньжень прижимается к его входу своим наверняка уже полностью восставшим членом и вставляет в одно движение, звезды в ночном небе закрутились у Ханьцзяна перед глазами. Несдержанно простонав на грани с криком, он сжался на пальцах и языке Достопочтенного, в мгновение прогибаясь в пояснице и выстреливая несколькими залпами густой спермы себе на живот, чтобы затем сразу же обмякнуть в руках Вэньженя и устало опуститься на его мантию, пытаясь заново собрать по кусочкам свое разбитое от умопомрачительного оргазма сознания. Слишком хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вэньжень Э помог своему возлюбленному лечь ровно, даже помассировал его затекшие ноги, которые добрые полчаса вынуждены были свисать с плеч Главы. Вот только на этом вся его доброта и закончилась. Инь Ханьцзян приоткрыл глаза, расфокусированным взглядом наблюдая, как Вэньжень Э все-таки стягивает с себя остатки одежды, а затем проводит пальцами — теми самыми, которые только что были внутри Ханьцзяна — по испачканному животу, собирая горячее семя. — Так или перевернешься? — только сейчас Ханьцзян подметил, что голос Достопочтенного тоже переполнен желанием, которому он не мог дать выход, пока ласкал его самого. Второй Глава медленно провел взглядом по уже раздетому телу Вэньженя и шумно сглотнул, когда тот коснулся испачканными пальцами налитого кровью достоинства, размазывая собственную сперму Ханьцзяна вместо масла для скольжения. — Ты сам хотел смотреть на меня, — одними губами прошептал мужчина в качестве ответа, нехотя отрывая взгляд от уже готового вторгнуться в разгоряченное нутро члена и поднимая глаза на лицо Вэньженя, сразу же протягивая руки в порыве обнять. Без промедления Глава Секты склонился ниже, и Инь Ханьцзян смог разглядеть едва ли заметную улыбку на его губах перед тем, как почувствовать поцелуй, сперва ласковый, почти невинный, но уже через мгновение превратившийся в пылкий и страстный, такой, из-за которого только восстановившееся дыхание снова грозилось сбиться, а недавно отпустившее возбуждение начало возвращаться, заставляя предвкушать на этот раз не только пальцы или язык внутри, но еще и ту самую часть, которую Инь Ханьцзян желал больше всего. Притягивая Вэньженя ближе к себе за плечи, Ханьцзян слабо постанывал в поцелуй, чувствуя свой собственный вкус на губах любимого. Понимание того, что именно только что его Достопочтенный сделал для него, только начинало усваиваться, и этот верный подчиненный партнер становился таким разнеженным и податливым, желая отблагодарить за ласку, что на этот раз сам, без лишних слов или смущения, в ожидании развел ноги, чтобы через пару мгновений крепко обхватить ими талию Вэньженя и прижаться все еще сочащимся его слюной входом к крупной темной головке. Застонали с нетерпением сразу оба. Вэньжень Э — потому что слишком долго сдерживался и сейчас даже малейший контакт, малейшее трение способно было послать то самое покалывание вдоль позвоночника, которое когда-то он ошибочно принял за описание удара молнии, а сейчас же как никто другой понимал, что значит реакция тела на любимого человека. Инь Ханьцзян — потому что принимать Достопочтенного — это величайшее наслаждение как для тела, так и для души. Быть единым с Вэньженем, быть заполненным им — только так Ханьцзян наконец-то мог ощутить себя целым, забыть все тревоги и страхи, в которых его возлюбленный снова пропадает в Кровавом Аду. Только так мог чувствовать его на всех уровнях и сливаться раз за разом в единое целое, убеждаясь снова и снова, что его счастье — это не подделка, не внутренний демон и не галлюцинация. Это настоящий Вэньжень Э, который с точно такой же любовью и желанием сжимает его в своих объятиях и шепчет на ухо слова, от нежности которых Ханьцзянь будто бы готов растаять не меньше, чем от заполняющего его внутренности жара. — А-Ву... — слегка дрожащим голосом совсем тихо произнес Ханьцзян, будто бы сомневаясь, хочет ли быть услышанным, когда Вэньжень Э, обхватив свой ствол рукой, уверенно направил его в хорошо подготовленный вход. — Мг? — мужчина уже готов был войти, но, услышав ласковое обращение, немного помедлил, вместо этого водя головкой вокруг и размазывая по открытому колечку мышц предэякулят. — В чем дело? — Нет... ни в чем... просто... — Инь Ханьцзян замялся, отводя взгляд, но отворачиваться не стал. И даже почти не смутился, только кончики ушей, как и всегда, предательски заалели. — Ты... можешь сказать? — Сказать что? — непонимающе нахмурился Вэньжень, но, стоило увидеть, как на щеках Второго Главы все же начинает проступать румянец, сразу же догадался, о чем именно тот просит. — Ах... это. Что же, разумеется, этот Достопочтенный вовсе не против еще разок поощрить своего Ханьцзяна за его верность и преданность. В ответ на смешок и вежливое обращение к себе Вэньженя Инь Ханьцзян совсем слабо хлопнул его ладошкой по плечу, чтобы не корчил тут из себя великого лидера секты, который благодушно раздает похвалу подчиненным. Если Инь Ханьцзян снова начнет называть его в уважительной форме «Достопочтенный», Вэньжень Э будет первым, кто начнет умолять его вернуться к полюбившемуся ласковому А-Ву. — Я люблю тебя, — все еще не снимая с лица тонкой улыбки, Глава Секты прошептал над самым ухом Ханьцзяна, отчего тот чуть сильнее сжал руку на его плече. — Я тоже. Люблю тебя. Горячее дыхание Вэньженя в мгновение опалило мочку уха, и Инь Ханьцзян почти неслышно засмеялся подобно самому Главе, продолжая ласково водить ладонями по его плечам. Ведет себя так по-хулигански, а на самом деле и сам все еще замирает, стоит услышать интимные слова. С ласковой улыбкой Инь Ханьцзян коснулся пальцами щеки Вэньженя, слегка поворачивая голову, чтобы подарить полный нежности поцелуй, вот только не успел даже губами дотянуться, как все тело пронзило слишком сладкой болью от внезапного проникновения, выбивая из легких весь воздух вместе со стоном, который сразу же был пойман губами Вэньженя. Медленно продвигаясь дальше, заставляя скулить и дрожать от ощущений вторжения, Вэньжень Э сам подался вперед, смотря на Инь Ханьцзяна сквозь полуприкрытые ресницы и сминая его губы, наслаждаясь каждым мгновением, каждым судорожным вдохом и тем, как снова краснеют и намокают глаза Второго Главы. Сколько бы раз они это не делали, а первые моменты слияния тел все равно ощущались для обоих слишком ярко и опьяняюще, так, что Вэньженю хотелось вечно наблюдать за таким Ханьцзяном, тонущем в томительном блаженстве. — Вот так... здесь... — скорее самому себе прошептал Вэньжень Э, чуть приподнимая бедра Инь Ханьцзяна и толкаясь чуть глубже под другим углом. Когда весьма внушительной длины достоинство Вэньженя вошло примерно наполовину, Инь Ханьцзян невольно сжался вокруг него, награждая Главу Секты одобрительным стоном, который тот с присущей Повелителю Демонов жадностью снова словил губами, на этот раз вовлекая в куда более глубокий поцелуй. Пользуясь возможностью, Вэньжень Э скользнул внутрь и принялся самозабвенно ласкать небо и сплетаться языками со своим возлюбленным, пока там, внизу, его бедра уже начали медленное движение, почти покидая тело Инь Ханьцзяна, а затем плавно проникая с каждым разом все глубже, неизбежно задевая крупной головкой простату и заставляя Второго Главу выгибаться в пояснице все больше в желании насадиться сильнее на толстый член и быть пронзенным им по самое основание. Инь Ханьцзян всегда принимал его с особым желанием и самоотверженностью. Даже поначалу, когда тугие и непривыкшие к подобной рутине стенки жгло от натяжения, Ханьцзян всегда только крепче обнимал шею Вэньженя и не позволял отстраниться, будто бы боялся утратить на тот момент еще не такую прочную связь между ними. Инь Ханьцзян никогда не жаловался, что ему больно, стойко выносил абсолютно все, что давал ему Вэньжень Э. Поэтому последний, понимая, что никогда не услышит слова «стоп», даже если Инь Ханьцзян будет страдать от дискомфорта, сам старался быть более внимательным и прислушиваться к телу своего возлюбленного. Даже сейчас, спустя много лет, эта привычка никуда не делась. Вэньчжень всегда начинал ласково. А Инь Ханьцзяну, уже давно привыкшему к размеру Достопочтенного и к тому, что он находится внутри, оставалось только скулить, стараясь самому поддаваться бедрами вперед и насаживаться глубже в мучительном ожидании, когда Вэньжень Э все же соизволит отпустить себя и начать двигаться так, как он умеет, так, как нужно Инь Ханьцзяну. Чтобы внутри все сводило от непрерывных мощных толчков, а на утро все тело ныло от перенапряжения. Поэтому... — Сильнее... — граничащий с мольбой шепот утонул в очередном глубоком поцелуе. Вэньчжень Э удобнее перехватил одной рукой бедра Инь Ханьцзяна, а другой, опираясь о траву около его головы, с тихим рыком толкнулся внутрь. Темп постепенно ускорялся. Набухший и пульсирующий член Вэньчженя все быстрее и быстрее почти полностью выходил из припухшего входа, а затем с силой возвращался обратно в глубины тела Ханьцзяна, заставляя до хрипоты срывать голос и раз за разом сжиматься от толчков, которые неизменно попадали по самой чувствительной точке. Лежа на расстеленной мантии под тусклым лунным светом они в блаженном забытие сплетались телами и полностью отдавались друг другу. Становившиеся все громче стоны, ласкающие слух, чередовались с шлепками кожи о кожу. Глаза Инь Ханзяна слезились от удовольствия, в то время как Вэньжень Э уже почти полностью отпустил контроль, размашистыми движениями вколачиваясь в податливое тело и несдержанно рыча от все больше скапливающего внизу живота удовольствия. Ханьцзян чувствовал чистую энергию, которая течет по его меридианам, передаваемая напрямую от Вэньженя Э. Он всегда знал, что его Достопочтенный является сильнейшим мира сего, но стоило единожды ощутить всю мощь хаоса, направленную в его тело, чтобы понять, что сила Вэньженя выходит далеко за пределы мира культиваторов. Ему следовало вознестись уже давно, но Достопочтенный, вопреки всему, все еще был здесь. Он не спешил, ждал момента, когда Инь Ханьцзян сможет последовать за ним и в царство небожителей, и мысль об этом была настолько сладкой и согревающей, что и до того разнеженный Инь Ханьцзян почувствовал, как все его естество готово было расплавиться от ласки и любви, которыми осыпал его Вэньжень Э вкупе с жадными поцелуями, от которых неизбежно останутся следы в знак их взаимной страсти и преданности друг другу. Сила, которая могла испугать кого угодно, стоит лишь издалека учуять ауру Вэньженя. Мощь, от которой обычно своенравные и амбициозные служители секты Сюаньюань послушно склоняли головы и верно ждали указаний, зная, что Вэньжень Э может стереть их с лица земли, лишь пальцами щелкнув. Хаос, всегда непредсказуемый и вгоняющий в панику. Столь мощный поток ци, берущий начало из первозданной энергии космоса... Но Инь Ханьцзян никогда не боялся ощущения Вэньженя. Раньше был готов принять смерть как должное, если так пожелает его Достопочтенный, а сейчас же был уверен, что эта энергия никогда не ранит его, не причинит вреда, даже если циркулирует в его собственных меридианах и проходит сквозь все тело, включая самые уязвимые точки. Кажущаяся остальным смертоносной аура у Инь Ханьцзяна вызывала только глубокую привязанность и нежность, когда окутывала его тело и сливалась с ним самим. От этой энергии веяло Вэньженем Э, а значит, эта энергия всегда будет принята Инь Ханьцзяном. Без исключений. — Е... еще... — голос  Ханьцзяна едва ли звучал внятно. Сквозь нескончаемый поток стонов ему с трудом удавалось произносить отдельные слова, но это не мешало мужчине желать большего, отчаянно притягивая Вэньженя еще ближе и подаваясь бедрами навстречу мощным толчкам. Вэньжень Э, тяжело дыша под стать своему любовнику, лишь крепче сжимал его в своих объятиях, до боли стискивая пальцы на тонкой талии, и с нежностью мысленно вздыхал, какой же его Ханьцзян все-таки ненасытный, когда дело касается их любовного уединения. Вкладывая в свои движения еще больше рвения и стараний, Вэньжень крепко удерживал бедра Инь Ханьцзяна на месте, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр, пока сам Второй Глава беспомощно метался по мантии, вскрикивая каждый раз, когда налитая головка беспощадно таранила его нежное нутро, целенаправленно врезаясь в главную точку удовольствия и заставляя каждый раз плотно сжиматься вокруг толщины Вэньженя. — «В лунном свете...» — хрипло выдохнул Вэньжень Э, в очередной раз вгоняя член по самое основание, будто бы хотел вытрахать из Инь Ханцзяна всю душу. По крайней мере, сам Инь Ханьцзян этого точно хотел. — «...хочу быть заполненным тобой до края». Так ты сказал?.. Ханьцзян... Чувствуя, как вдоль позвоночника бегут мурашки от напоминания о высказанном так бесстыдно желании, Инь Ханцзян протяжно застонал, крепко жмурясь и запрокидывая голову назад, невольно открывая только и ждущему этого Вэньженю беззащитную перед новыми засосами и укусами шею. Движения внутри стали ощущаться еще более неистово, яростно, почти лишая возможности полноценно вдохнуть. Инь Ханьцзян отчаянно замотал головой, кусая губы и не находя себе места, точно чувствуя, как все ближе и ближе становится момент, когда его сознание распадется на куски под напором Вэньженя. А затем все вокруг потеряло свой смысл, в голове остался лишь до приторного сладкий шепот и ощущение единства. Все, что мог сделать Инь Ханьцзян — это впиться короткими ногтями в напряженные плечи любимого и отчаянно глотать воздух, чувствуя, как пульсирующий член Вэньженя резко вошел до самого предела, задерживаясь настолько глубоко внутри, что Инь Ханьцзян иррационально поверил, что увидит, как он выпирает внизу его живота, если посмотрит вниз. С низким стоном Вэньжень Э вцепился зубами в нежную шею, заставляя безвольное тело под собой мелко задрожать, а затем — сама вселенная будто бы разлетелась на куски под воздействием беспощадного хаоса. Инь Ханьцзян почти что задыхался, всхлипывая, когда глубоко внутрь мощным потоком хлынула горячая сперма, заполняя внутренности и посылая тепло от низа живота по всему телу. Второй Глава беспомощно сжимался, насаженный на толстое орудие Вэньженя, теряясь в ощущениях и неосознанно царапая мощную спины прижимающегося к нему мужчины. Оргазм дезориентировал обоих, заставляя в беспамятстве шептать имена друг друга между прерывистыми вдохами. Инь Ханьцзян опомнился только спустя пару секунд, обнаруживая себя раскинувшимся на смятой мантии, все еще дрожащим и снова испачканным собственной спермой. Вэньжень Э с прикрытыми глазами в погоне за остатками наслаждения еще пару раз двинулся меж его широко разведенных ног, вгоняя семя только глубже, отчего Ханьцзян на грани извращенного удовольствия и мучения слабо простонал, отворачивая голову и чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от напряжения. — Мг-г... прямо как и хотел мой Ханьцзян, не так ли? — голос Вэньженя был полон томительной неги, но это не помешало ему в очередной раз усмехнуться, нехотя покидая тело любимого и с довольным блеском в глазах наблюдая, как из растянутого отверстия тут же потекла мутная жидкость, пачкая ягодицы и бедра. Второй Глава был слишком измотанным, чтобы возмутиться. Для приличия он кое-как постарался свести ноги вместе, сразу же переворачиваясь на бок и позволяя Вэньчженю лечь рядом, обнять со спины и оставить пару полных нежности и заботы поцелуев на спине и плечах. Лицо горело одновременно и от стыда, и от усталости, но, вопреки смущению, Инь Ханьцзян вовсе не спешил возвращаться обратно в воду источника, чтобы отмыться. Прикрыв глаза, он с усталым вздохом подался спиной назад, вжимаясь в крепкую грудь мужчины рядом и позволяя ему беспрепятственно гладить ладонями тонкую талию и все еще подрагивающие бедра. Ханьцзян ощущал ласку Вэньженя снаружи и разливающееся тепло внутри. И этого было достаточно, чтобы в эту ночь в лунном свете чувствовать спокойствие и умиротворение, забывая про все, а особенно — про свои тревоги. — Не засыпай на земле, простудишься, — ласковый шепот над ухом сегодня был подобен самому счастливому финалу, которым только могла закончиться эта ночь. — Даже если засну, ты все равно отнесешь меня в дом, — лениво ответил Инь Ханцзян, кое-как находя в себе силы, чтобы повернуться лицом к Вэньженю и уткнуться носом в районе ключицы, с удовольствием вдыхая родной запах. — Но все же сперва стоит помыться... чуть позже. Вэньжень Э мягко улыбнулся, проводя ладонью теперь уже вдоль спины и цепляя пальцами растрепанные волосы, расчесывая и снова с детским ребячеством переплетая их со своими. Вот так, слушая постепенно успокаивающееся дыхание Инь Ханьцзяна, расслабленно устроившегося в его руках, Вэньжень Э продолжал лениво гладить его, скользя взглядом по стройному, ничем не прикрытому телу, на которое падал лунный свет, очерчивая изящные изгибы в сочетании с крепкими мышцами. Светлая кожа в тусклом свете казалась почти что мраморной, и Вэньжень не мог перестать любоваться, считая на любимом теле бесчисленные багряные отметины, которые самолично же и оставлял, ведомый всезатмевающей страстью. Разморенный и обессиленно свернувшийся на мантии Инь Ханьцзян, прижимающийся к груди своего Достопочтенного, смотрелся слишком привлекательно в эту лунную ночь. Покрытый бесчисленным количеством любовных следов на его белоснежней коже, блестящей с лунном свете, он казался Вэньженю подобным небожителю, красоту которых обычно восхваляют в писаниях. Но Инь Ханьцзян не был недосягаемым небожителем. Инь Ханцзян был его, Вэньженя, сердцем, которое стоило дороже всех трех миров вместе взятых. Инь Ханьцзян был его любовью, смысл которой Вэньженю все же посчастливилось узнать. — Кажется, я понял, почему тебе так нравятся лунные ночи, — с пересохшим горлом тихо выдохнул Вэньжень Э, но ответом ему послужило лишь сопение доверчиво уснувшего рядом Инь Ханьцзяна.