...
24 мая 2026 г., 20:20
Когда‑то давно Гермиона слышала старинную примету — такую ветхую и пыльную, что, коснувшись её краем сознания, невольно хотелось чихнуть. Мама рассказывала ей, что если в День Святого Свитина пойдёт дождь, то он не прекратится целых сорок дней.
За окном тогда неспешно лил тёплый летний дождь — целую неделю — постепенно теряя своё летнее тепло и становясь всё более промозглым и пронизывающим. Но Гермиона же в подобные поверья так и не верила, они казались ей не более чем пустой забавой, сродни дешёвым прорицаниям, придуманным, чтобы позабавить наивных зевак. Возможно, в глубине души она злилась ещё и потому, что когда‑то ей напророчили одинокую судьбу в окружении горы книг.
Хотя последние пару лет её жизнь и правда напоминала унылое однообразие под названием «работа — разъезды — дом». Покинув Министерство, Гермиона стала независимым юристом по магическим происшествиям — её расценки были выгоднее министерских, и это открыло перед ней новые горизонты. Девушка объездила всю Магическую Британию, помогая волшебникам защищать свои права: от споров о магическом наследстве до дуэлей за честь и достоинство, где Гермиона выступала в роли секунданта, скрупулёзно оформляя все юридические тонкости процесса.
Сейчас она возвращалась из Лоустофта, где завершила непростой развод двух магов. В теле ощущалась та самая усталость, что давила на плечи уже несколько месяцев подряд. Так хотелось вырваться куда‑то прочь, забыть о бесконечных делах и хоть ненадолго вернуть те беззаботные деньки, когда самым страшным испытанием казались экзамены по зельеварению.
В арендованной машине было невыносимо душно, несмотря на приоткрытое окно. Такая липкая, душная атмосфера всегда наступала после дождя — словно сама природа намекала, что осадки могут вернуться в любой момент. Дождь начался ещё утром, когда Гермиона дописывала последние строки в документах, а затем ей пришлось выдержать настоящую битву с буйной родственницей со стороны мужа клиентки — та в порыве эмоций сломала волшебную палочку Гермионы.
Мысль о том, что по приезду придётся озаботиться покупкой новой палочки, вызывала почти звериный вой внутри, но Гермиона, собрав всю свою волю в кулак, держала лицо. Сейчас главная проблема была не в палочке, а в машине, которая капризничала всю дорогу, вынуждая девушку делать бесконечные остановки.
Было даже забавно выходить на улицу, закатывая рукава шёлковой бежевой блузки. Тонкая ткань прекрасно пропускала воздух, и лёгкий ветерок приятно холодил разгорячённую кожу. С воинственным видом Гермиона поднимала капот, внимательно осматривала двигатель — но внешних проблем не находила. Тогда, с обречённым вздохом, она шагала обратно к машине, постукивая небольшим каблуком туфель по раскалённому асфальту и машинально отряхивая слегка вспотевшие руки о тёмные джинсы.
Нужно было скорее добраться до Лондона, сдать машину в агентство и потребовать возврата части денег, ибо вместо положенных двух с половиной часов путь уже растянулся почти на четыре.
Любой другой волшебник, увидев Гермиону за рулём маггловского автомобиля, наверняка бы удивился: «Гермиона, а как же аппарация? Порталы? Летучий порох?»
На подобные вопросы девушка лишь гневно косила глаза и решительно качала головой. После тех опасных приключений с Гарри и Роном, когда они были в бегах и только Гермиона умела аппарировать, она на дух не переносила любые способы мгновенного перемещения на сотни километров. Предпочитала старые добрые маггловские методы — зато после них хотя бы не мутило.
Но вот, при подъезде к Саутволду, машина начала глохнуть всё чаще и чаще. И тут Гермиона неожиданно вспомнила, что в этом городке у близнецов Уизли был летний домик. Иногда они проводили здесь отпуск, спокойно разрабатывая новые изобретения вдали от любопытных глаз. Строго говоря, дом не совсем принадлежал Уизли: он был во владении Ви — голубоглазой блондинки, с которой, кажется, встречался Фред.
«Кажется» — потому что официально об их отношениях в Норе никто не объявлял. Тем не менее Фреда всё чаще видели в компании яркой Ви — владелицы брачного магического салона. Однако Фред и Ви не спешили ни к свадьбе, ни даже к тому, чтобы дать окружающим понять, что между ними на самом деле происходит. Жить в летнем доме девушки и при этом вести себя на людях как просто друзья — это выглядело весьма загадочно.
Впрочем, близнецы Уизли никогда не отличались простотой и предсказуемостью. И старший, и младший обладали какой‑то особой загадкой, из‑за которой Гермиона порой чувствовала себя в ловушке собственных чувств.
Ведь сердце предательски замирало при виде одного из них, а взгляд невольно искал в его глазах проблеск взаимности.
Она прекрасно понимала, что с её характером и манерой поведения все эти надежды — лишь пустая трата времени, и нужно бы переключиться на кого‑то другого.
Но, увы, она не могла.
Надеясь, что хотя бы один из братьев Уизли или сама Ви окажутся в летнем домике — где можно было бы немного передохнуть и придумать, как быть с капризной машиной — Гермиона свернула с основной дороги и направила автомобиль в сторону знакомого строения.
И тут начался дождь.
Он забарабанил по лобовому стеклу крупными тяжёлыми каплями, словно кто-то рассыпал чернильные кляксы на прозрачную поверхность. Каждая капля оставляла короткий след, тут же смываемый новыми потоками воды. Гермиона медленно ехала вперёд, вглядываясь сквозь пелену дождя, и, наконец, увидела вдали очертания дома.
Этот дом хранил столько воспоминаний, ведь здесь однажды отмечали день рождения Гарри, а позже — помолвку Рона и Лаванды. Чудесное место, будто спрятанное от всего мира, где деревья окружали его плотной зелёной стеной, а чуть дальше раскинулось широкое поле, где ребята когда‑то играли в «пьяный квиддич» — в прямом смысле слова пьяный, потому что после пары кружек сливочного пива Гарри не удержался на метле и с грохотом свалился в траву.
Гермиона невольно улыбнулась, воскрешая в памяти тот момент, но тут же вздрогнула — машина наскочила на кочку. Мир перед глазами резко качнулся, сердце подскочило к горлу. Пальцы судорожно вцепились в руль, резко вывернули его: автомобиль заскользил по влажной, предательски скользкой дороге. Его занесло, повело в сторону — Гермиона почувствовала, как её слегка штормит из стороны в сторону, прежде чем раздался жуткий скрежет, хриплый скрип — и машина окончательно заглохла.
Прямо посреди дороги. Во время проливного дождя. Всего в паре сотен метров от спасительного дома.
— Чёрт! — вырвалось у Гермионы. Она провела ладонью по непослушным кудрям, которые, как всегда, топорщились в разные стороны, будто живые. Сколько раз она пыталась их пригладить — всё напрасно, природа всегда брала своё.
В этот момент отчаянно хотелось вцепиться в волосы, стукнуться лбом об руль, оставив на нём красные полосы от напряжения — но Гермиона сдержалась. Сжав зубы, она снова и снова пыталась завести машину.
— Ну давай, милая, ну же, — страдальчески протянула она, нервно крутя ключ зажигания. Но машина лишь издевательски тарахтела, отказываясь подчиняться. После пятой безуспешной попытки Гермиона не выдержала и с досадой ударила ладонью по рулю.
Громкий гудок разорвал тишину, заставив её подпрыгнуть на месте — и тут же болезненно стукнуться головой об крышу автомобиля.
Чувствуя себя униженной машиной, которая предала её в самый неподходящий момент, Гермиона всё же выбралась из остывающего железного корпуса. Захватив лишь сумку с самыми важными документами, она направилась к виднеющемуся вдалеке дому.
Дождь оказался не холодным, но и не тёплым — скорее, освежающим, как внезапный душ в жаркий день. Но капли были назойливыми: они скатывались по лицу, стекали за воротник, размывали обзор. Под ногами противно чавкала размокшая земля, и Гермиона старалась не смотреть вниз — она и так знала, что стало с её новыми туфлями, купленными меньше месяца назад.
Кто бы мог подумать, что обычная поездка в другой город обернётся таким кошмаром? У Гермионы и раньше случались неприятности — то вспыльчивый клиент, то отель с протекающей крышей — но никогда ещё она не оказывалась одна посреди дороги, промокшая до нитки, не зная, есть ли кто-то дома. Близнецы вечно забывали зарядить подаренные им телефоны, а если и помнили, то редко до них можно было дозвониться.
Волшебный мир с трудом принимал современные технологии — зачем, если есть камины с совами для связи и Патронусы для срочных сообщений?
В горле встал горький комок безысходности, словно весь мир вдруг решил сыграть с ней злую шутку. Почему именно она должна сейчас мучиться? Разве судьба не должна быть благосклонна к тем, кто совершал праведные поступки?
Она была Героиней Второй Магической Войны — а теперь шагала под дождём к чужому дому, прижимая к груди сумку с документами, промокшая и уставшая.
Захотелось закричать во весь голос, выплеснуть всю накопившуюся досаду — но Гермиона лишь стиснула зубы до скрипа и продолжила идти. Пока вдруг не запнулась, потому что, то ли камень попался на пути, то ли размякшая от дождя земля стала слишком вязкой. С коротким вскриком она упала на колени, успев в последний момент опереться руками.
Джинсы тут же покрылись тёмными пятнами грязи, сумка отлетела в сторону. Гермиона замерла, тяжело дыша, проклиная и свою слабость перед аппарированием, и агентство, подсунувшее ей эту развалюху, и этот бесконечный дождь, который всё капал и капал, соскальзывая с висков уже заметно похолодевшими каплями.
Она выдохнула, осторожно убрала руки от земли и начала отряхивать их от налипшей грязи. И в этот момент издалека донёсся чей‑то голос:
— Эй?!
Гермиона подняла глаза и увидела фигуру в зелёной рубашке — незаправленной в джинсы и уже насквозь промокшей. А ещё — ярко‑рыжую шевелюру, которая даже в серости дождливого дня выделялась, словно пламя.
Сердце на мгновение замерло, а потом забилось чаще.
Уизли. Наконец‑то хоть что‑то хорошее…
Но когда фигура приблизилась, Гермиона отчётливо разглядела лицо, в частности, искусственно сделанное ухо белого оттенка — и внутри всё перевернулось.
Джордж. Джордж Уизли собственной персоной.
Тот, к кому уже два года была привязана её душа. Тоска, что жила внутри, словно ненасытный зверь, не давала покоя — и сейчас, в этот миг, казалось, что она вот‑вот вырвется наружу.
Гермиона и сама не могла вспомнить, когда всё началось — словно это чувство существовало в ней всегда, дремало где-то глубоко, а потом вдруг резко пробудилось, заполнив каждую мысль, каждый взгляд. Она лишь отчётливо помнила, как стала всё чаще замечать улыбку Джорджа: ту самую, чуть асимметричную, с лёгкой хитринкой в уголках губ. Его голубые глаза, устремлённые куда‑то вдаль, вдруг открылись ей с новой стороны — в них виделась какая-то неизведанная глубина, будто за привычной шутливостью скрывалась целая вселенная.
Их разговоры теперь казались наполненными тайным смыслом, а привычные шуточки, приправленные лёгким флиртом, стали острее, пронзительнее. Гермиона всё чаще ловила себя на том, что мысленно рисует картины их поцелуя — такого реального в её фантазиях и всё же так и не случившегося в реальности.
Потому что она была всего лишь подругой семьи. Для Джорджа — почти младшей сестрой, такой же, как Джинни. Потому что ещё несколько месяцев назад он был счастлив с Луизой из Министерства — той самой, что носила очки в тонкой оправе и томно выделяла звук «о» в словах. Луиза была колючей, язвительной, вечно находила повод для критики. Однажды она позволила себе едкое замечание о взаимоотношениях Ви и Фреда — и тут же оказалась в центре небольшой потасовки, где Ви, не стерпев комментария Лу, вцепилась ей в волосы.
Едва удалось разнять девушек, а Гермиона вместо сочувствия к бывшей пассии Джорджа ощутила странное, почти пугающее удовлетворение. Это чувство поразило её саму — настолько оно было тёмным и непривычным.
С того дня Гермиона старалась держаться от Джорджа на расстоянии. Боялась, что однажды не сумеет сдержать рвущиеся наружу эмоции, а разрушать чужие отношения было не в её правилах.
Но… они расстались. Тихо, незаметно — по крайней мере, так им казалось. На деле же новость разлетелась мгновенно, ведь Джинни, которая, как и Ви, недолюбливала Луизу, с восторгом обсуждала с ней этот разрыв.
— Джордж, наконец, понял, что она не та самая! — радостно верещала младшая Уизли, сверкая глазами в сторону Гермионы, пока та упорно отводила взгляд.
Проницательность Джинни порой пугала Гермиону даже сильнее, чем её вспышки гнева.
И вот теперь, когда Джордж был свободен, Гермиона позволила себе чуть расслабиться. Можно было снова мечтать — хотя бы украдкой, в глубине души. Пусть между ними по-прежнему стояла невидимая стена «дружбы», которую Гермиона так боялась разрушить…
— Грейнджер?! — удивлённо воскликнул Джордж, подбегая ближе. Он ловко подхватил её сумку, брошенную в грязи, и окинул взглядом промокшую девушку, сидящую на коленях с мученическим выражением лица. Сам он тоже успел вымокнуть насквозь — капли дождя стекали по его лицу, заставляя щуриться. — Ты что тут делаешь?
— Вынужденно заехала в гости, — громко ответила Гермиона, стараясь перекричать усиливающийся шум дождя. Она мотнула головой в сторону дороги, где из‑за поворота виднелся оранжевый капот её машины. — Машина капризничала всю дорогу, а когда я как раз хотела через вас вызвать помощь, окончательно заглохла… — она раздражённо выдохнула. — И этот дождь…
— Будет лить сорок дней, — шутливо произнёс Джордж, протягивая ей руку. Гермиона с благодарностью приняла помощь. Его ладонь оказалась тёплой, слегка шершавой, покрытой мелкими мозолями от постоянной работы руками. От этого прикосновения по её промокшему телу пробежали мурашки, собравшись жарким комом где‑то в животе. — Помнишь примету? — добавил он, игриво улыбнувшись и подмигнув левым глазом.
Гермиона едва удержалась, чтобы не закатить глаза.
— Помню. И очень надеюсь, что этот дождь не продлится сорок дней, иначе я точно не переживу ещё одну такую поездку, — проворчала она, пытаясь отряхнуть грязные джинсы. Джордж заботливо придерживал её за руку, чтобы она не потеряла равновесие на скользкой земле.
— Если он будет идти сорок дней, мы все окажемся в Ноевом ковчеге, — продолжал шутить Джордж, наблюдая, как Гермиона критически изучает пятна грязи на джинсах, будто те могли исчезнуть от одного её взгляда.
— Сомневаюсь, — отозвалась Гермиона, поднимая на него глаза. Она заметила, как внимательно Джордж рассматривает её лицо, обрамлённое мокрыми кудрями, прилипшими к щекам. Она пока не спешила их убирать, — Ведь в Ноевом ковчеге каждой твари нужно по паре.
Джордж усмехнулся, оценив её ответ. Он вдруг притянул их соединённые ладони ближе к себе и слегка потряс ими, словно закрепляя какой‑то негласный договор. Затем склонил голову набок, точно любопытный кот, и его бархатистый голос зазвучал совсем близко, коснувшись уха Гермионы:
— Ну так что, Грейнджер? Составишь мне пару? Я буду твоей тварью.
Гермиона замерла. Её карие глаза расширились, а сердце подскочило так высоко, что отдавалось в горле частым, прерывистым пульсом. Жар разливался по щекам, спускался ниже, заполняя всё тело. Казалось, она вот‑вот вспыхнет, несмотря на холодный дождь. Слова Джорджа звучали как шутка, но тон… Он был таким непривычным, таким… томным?
Она почувствовала, что теряет опору — не только под ногами, где земля становилась всё более вязкой, но и внутри, где привычная стена дружеских отношений вдруг зашаталась.
Видимо, её замешательство слишком явно отразилось на лице, потому что Джордж вдруг громко рассмеялся.
— Прости-прости, это была шутка! — он покачал головой, а в его голубых глазах плясали задорные блики, в которых Гермиона отчётливо увидела собственное разочарование.
Она шутливо толкнула его кулаком в плечо. Джордж театрально охнул, схватившись за место удара, а Гермиона попыталась изобразить кривую усмешку.
Всё как всегда. Ничего не меняется.
Вскоре они подошли к дому — маленькому двухэтажному строению, обшитому светлыми досками. Он выглядел удивительно уютным, словно сошедшим со страниц старинной сказки: аккуратные окна, резные перила крыльца, вьющийся плющ вдоль стены. Но в окнах не горел свет, и это сразу бросилось в глаза Гермионе.
Она изогнула бровь, задумчиво окинув взглядом дом, и повернулась к Джорджу:
— А где Фред или Ви? — спросила она.
Джордж хитро улыбнулся, его глаза блеснули в полумраке:
— Они вдвоём в Саутволде. Думаю, раз начался дождь, скоро будут здесь, — он бросил на Гермиону лукавый взгляд — та всё ещё хмурилась после его недавней шутки. — А что? Тебе меня мало?
— Ни капли, — с горделивой ноткой в голосе ответила Гермиона. — Я вообще не думала, что здесь кто‑то будет. Я ведь не помню, в каком месяце вы любите тут бывать.
— Ну, мы пользуемся летучим порохом, поэтому можем бывать здесь каждые выходные, — пожал плечами Джордж, когда они забежали на крыльцо и укрылись под карнизом, надёжно защищённым крышей. Дождь продолжал барабанить по кровле, выстукивая монотонную мелодию, которая смешивалась с шумом ветра.
Гермиона вздохнула, обхватив себя руками за плечи — мокрая одежда неприятно липла к телу, вызывая лёгкую дрожь. Джордж тем временем подошёл к двери, чтобы открыть её, но, вытащив ключ из кармана, неловко дёрнул рукой — пальцы соскользнули, и ключ, звякнув, упал между половиц крыльца. Послышалось тихое побрякивание, прежде чем он окончательно исчез в щели.
Джордж на мгновение замер, уставившись вниз, туда, где скрылся ключ. Затем осторожно повернулся к Гермионе. Та стояла, скрестив руки на груди, и мрачно разглядывала эту маленькую катастрофу.
Гермиона могла бы возмутиться, но где‑то в глубине души ещё теплилась слабая надежда. Она озвучила её, негромко проговорив:
— Где твоя палочка? Используй заклинание.
Джордж виновато почесал затылок:
— Я услышал шум машины и выскочил посмотреть, не взяв палочку. Ви злится, когда мы не закрываем дверь, даже если выходим всего на минутку, — он покачал головой. — А что насчёт тебя?
— Сломала родственница буйного клиента, которой не понравилась доля после развода, — тяжело вздохнула Гермиона, потянувшись к телефону в кармане джинсов. — Мне есть смысл звонить кому‑то из них?
— Вряд ли, — отозвался Джордж, покачав головой. — Но это не страшно, они всё равно скоро будут здесь. Так что я могу попробовать вытащить ключ, пока мы их ждём.
Гермиона снова вздохнула, прикрыв глаза. Она наблюдала, как Джордж наклонился, пытаясь поддеть деревянную половицу, чтобы достать ключ. Его зелёная рубашка, насквозь промокшая, плотно облегала фигуру, подчёркивая широкие плечи, крепкие руки и мускулистую спину.
В этот момент Гермиона невольно представила, сколько веснушек скрывается под их тканью. В памяти всплыло тепло его ладони и твёрдость руки, от которых по коже бежали мурашки.
Она поспешно отвела взгляд, пробормотав:
— Не собирай занозы себе на руки, Джордж. Лучше подождать. Погода не такая уж прохладная.
Джордж замер, поднял на неё глаза — и на мгновение их взгляды встретились. Он медленно оглядел Гермиону с мокрыми прядями волос, с которых стекали капли, дорожку воды, скользящую от подбородка по шее и исчезающую в вырезе блузки. Взгляд задержался на очертаниях хлопкового бюстгальтера, подчёркивающего небольшую грудь и скользнул ниже — к талии, которая из‑за промокшей одежды казалась ещё тоньше.
Гермиона почувствовала, как сердце подскочило к горлу. Что означали эти взгляды Джорджа? Они не походили на его обычные шутливые взоры, сопровождаемые колкостями. В них было что-то иное — более взрослое, серьёзное. Так не смотрят на подругу семьи, не смотрят на ту, кого «почти» считают сестрой.
Она сглотнула, когда Джордж улыбнулся и поднялся с колен:
— Милая блузочка, — произнёс он. В тоне звучала привычная шутливость, но взгляд продолжал скользить вверх‑вниз, будто он впервые по‑настоящему разглядел Гермиону.
Грейнджер вспыхнула, сильнее сжав скрещённые руки на груди:
— Милая рубашечка, — ответила она, стараясь сохранить невозмутимость.
Джордж сделал пару шагов в её сторону, повторил её позу и прислонился к деревянной стене дома, глядя на Гермиону непроницаемым взглядом.
— Для тебя старался, — отшутился он.
Гермиона фыркнула, закатив глаза:
— Ты ведь не знал, что я могу появиться здесь, — она качнула головой, поймав его внимательный взгляд, и слабо улыбнулась. — Так что это не для меня.
Джордж мягко усмехнулся:
— Ну… Может, я владею прорицанием и знал, что ты появишься здесь. Тебе же нравится зелёный? — он улыбнулся, поймав её удивлённый взгляд.
И ведь правда — Гермионе нравился зелёный. Она обожала его оттенки: летнюю траву, листву деревьев, цвет, который напоминал ей о Норе — тёплой, уютной, по-семейному родной. Грейнджер давно не была там: сначала из‑за бывшей девушки Джорджа, потом — из‑за бесконечного потока работы.
Но Гермиона никогда особо не выделяла свою любовь к зелёному. У неё почти не было вещей этого цвета, никаких украшений. Она редко говорила об этом вслух…
Кроме как с Джинни.
Гермиона прищурилась, чуть выпрямившись, не отрывая взгляда от Джорджа. Он и не думал отводить глаза — словно они вступили в какую‑то неведомую игру, где попытка отвести взор означала бы поражение. Воздух между ними сгустился, стал почти осязаемым, наполненным невысказанными словами и затаёнными чувствами.
Она сделала один осторожный шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.
— Что это значит, Уизли? — строго спросила Гермиона, хотя сердце билось непривычно быстро, гоняя кровь по венам с такой силой, что она слышала его стук в ушах.
Джордж вздохнул, оттолкнулся от деревянной стены дома и выпрямился во весь рост. Его взгляд оставался насмешливым, но в глубине голубых глаз плескалось что‑то более серьёзное. Он сделал шаг за шагом, приближаясь к ней, и заговорил:
— Возможно, ничего не значит, Грейнджер. А, возможно, значит очень многое, — он остановился совсем близко, слегка наклонился, и Гермиона ощутила его тёплое дыхание на своей коже. Оно было таким приятным, таким манящим, что ей едва не захотелось отступить назад, чтобы удержаться от соблазна — но упрямая гордость заставила остаться на месте. — В конце концов, почти полгода ты не общалась ни со мной, ни с Фредом, словно мы были прокажёнными.
— Я просто много работала, — ответила Гермиона, чувствуя, как язык вдруг отяжелел, стал неповоротливым. — Я и в Норе была не так часто, как хотела.
Она повторяла эти слова так часто — перед Гарри и Джинни, перед Роном, даже перед Ви, когда они случайно сталкивались в магическом Лондоне. Все кивали, верили ей, и Гермиона надеялась, что Джордж поступит так же.
Но он не поверил.
Его взгляд прожигал её насквозь, словно он надеялся, что она сдастся под его напором, выложит всё как на духу. Дождь тем временем не утихал — его мерный стук становился всё громче, прорываясь сквозь завесу их разговора, создавая странный аккомпанемент этому напряжённому моменту.
— Верно. Но сейчас ты всё равно заехала сюда…
— Я же сказала… — попыталась перебить его Гермиона, но голос Джорджа перекрыл её слова:
— Да, а ещё ты сказала, что не помнишь, когда мы бываем здесь, — Гермиона невольно прикрыла рот рукой, поймав удовлетворённое хмыканье Джорджа. — Но всё равно завернула сюда. С надеждой, что здесь всё же кто‑то будет из нас.
— Понадеялась на удачу, — ворчливо отозвалась Грейнджер. — А вместо этого встретила того, кто уронил ключ между половиц, а волшебную палочку оставил дома. После такого, отсутствие здесь вас уже не кажется мне такой неудачей.
На мгновение они замолчали. Шум дождя заполнил паузу между ними, создавая странное ощущение уединённости — будто весь мир сузился до этого крыльца, до них двоих. Джордж продолжал пристально смотреть на Гермиону, а она, вопреки себе, позволяла взгляду блуждать по его лицу: по щекам, по веснушчатому носу, который был почти незаметен, если не присматриваться.
Гермиона боялась опустить взгляд на его губы — боялась выдать себя, выдать то, что так долго скрывала. Джордж, похоже, давно что‑то заподозрил — ещё тогда, когда она начала отдаляться от него, прерывая их прежнее близкое общение.
«И что мне делать теперь?» — пронеслось в её голове.
— Справедливо, — тихо проговорил Джордж. И сам, без тени стеснения, опустил взгляд на её губы — плотно сжатые, слегка обветренные, с естественным розоватым оттенком. — Мне и вправду очень не везёт по жизни, — он улыбнулся и неожиданно заправил мокрую прядь волос ей за ухо, аккуратно убирая прилипшие к щеке локоны. — Нет ни уха, ни нормальных отношений, — он проделал то же самое со второй стороной, продолжая загадочно улыбаться. — А девушка, в которую я, оказывается, был влюблён долгое время, отгородилась от меня и продолжает это делать даже сейчас.
Слова поразили Гермиону, словно молния. Она невольно дёрнулась назад — но крепкие руки Джорджа мгновенно обхватили её за талию, притянув обратно. Она ощутила столкновение с его твёрдым телом — тёплым, надёжным, таким желанным. Но не успела она осознать происходящее, как Джордж опустил голову и накрыл её приоткрытые губы своими — ловко, уверенно, будто, наконец, поймал бабочку, так долго порхавшую вне досягаемости.
Но если бабочка испытывает страх и отчаяние, попадая в сачок, то Гермиона почувствовала совсем иное. Тепло его губ, мягкость прикосновения и нежность, с которой он целовал её — всё это захлёстывало волной, пробуждая в памяти все те тайные мечты, что она так долго хранила в глубине души. Что‑то внутри отозвалось на это сладкое действие — и она расслабилась, подаваясь вперёд, ближе. Её ладони скользнули по его спине, поднялись к плечам, слегка сжав их, словно пытаясь на ощупь прочувствовать ту силу, что таилась в этом человеке.
Дождь продолжал стучать по крыше, но теперь он казался далёким, неважным — весь мир сузился до этих ощущений, до тепла его рук и нежности поцелуя.
Джордж удовлетворённо вздохнул — глубоко, полно, словно этого короткого мгновения хватило, чтобы понять: Гермиона не просто не против, она отвечает ему с той же страстью, что и он. Его руки скользнули по мокрой бежевой блузке Гермионы, очертили линию талии, опустились к бёдрам в промокших и перепачканных штанах. Капли дождя всё ещё скатывались по их лицам, смешиваясь с дыханием, горячим и прерывистым.
Гермиона подалась навстречу, пальцы её вцепились в его мокрые, спутанные вихри волос — осторожно, стараясь не задеть искусственное ухо. Она слегка оттягивала пряди назад‑вперёд, будто проверяя реальность происходящего: не сон ли это, не игра ли воображения?
Это была новая, совершенно изумительная игра — чувственная, волнующая, где губы Джорджа медленно перемещались с верхней губы Гермионы на нижнюю, словно он пытался уловить невидимую разницу между ними. Его пальцы легко проскользнули под тонкую мокрую ткань блузки, огладили кожу — гладкую, скользкую, будто после душа. Гермиона невольно выгнулась в пояснице, и из груди вырвался громкий вздох, который вибрацией отдался в теле Джорджа.
Он ласкал её талию, затем провёл ладонью вдоль линии живота — медленно, почти невесомо, а губы уже переместились на лицо: прикусывали линию челюсти, играли языком на местах укусов, вырывая из Гермионы короткие, томные вздохи. Каждый вздох, каждый вздох отзывался в нём, как струна, натянутая до предела.
Гермионе казалось, что она парит где‑то далеко — невесомая, наполненная этими нежными, чувственными касаниями. Пальцы Джорджа скользили по коже, губы переместились к шее — ласкали, дразнили короткими укусами, заставляли сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться. Она вцепилась в ворот его рубашки, намереваясь избавиться от этой ненужной, промокшей ткани и наконец увидеть то, о чём фантазировала ещё пять минут назад.
Но как только она собралась осуществить задуманное, раздался резкий хлопок аппарации. Джордж вздрогнул, мгновенно притянул к себе Гермиону — она обомлела, но успела испугаться лишь на мгновение, прежде чем оказалась прижатой к его груди.
— Ну и погодка… Ещё и в такой день, — раздался усталый, но довольный голос Фреда. Он слегка чихнул, отряхивая успевшую намокнуть одежду, и фыркнул, будто собирался выдать очередную шутку, но тут же ойкнул — очевидно, кто‑то дал ему локтем в бок.
— Прекрати, ты уже шутил про Всемирный потоп и Ноев Ковчег, — послышался лёгкий, наполненный сарказмом, но мелодичный голос Ви. — Одной такой шутки на сегодня хватит. Джордж, а ты чего тут стоишь?
— Да это же классная шутка, — начал было Фред, но замолк, наконец заметив брата.
Джордж обернулся к ним:
— Ключи уронил между половицами.
— Ах, бывает, — отозвалась Ви так беспечно, будто это была самая обычная мелочь. Послышался скрип открываемой двери. — Ничего страшного, вытащим. Но сначала — чай. Мы с Фредом, конечно, не такие мокрые, в отличие от тебя, но всем нужен тёплый чай, чтобы согреться.
Джордж кивнул. Гермиона стояла, прижавшись щекой к его груди, ни жива ни мертва. Она не понимала: видят ли её Фред и Ви? Или они просто не замечают её из‑за широкой фигуры Джорджа?
Её сомнения развеялись в следующий миг:
— Поэтому заканчивай свой разговор с Гермионой и приходите к нам помогать с чаем, — проговорила Ви, заходя внутрь. Гермиона не видела её лица, но была уверена: сейчас та смотрит так же хитро и игриво, как обычно.
Отчего‑то стало неловко — будто их застали за чем‑то сокровенным, что должно было остаться только между ними двоими.
Фред зашёл внутрь, ворча, что Ви зря остановила его в начале, когда он хотел сказать что‑то ещё. Между влюблёнными — в чём Гермиона всё ещё сомневалась — завязался спор, который затих за стенами дома.
Гермиона осторожно отстранилась от Джорджа, подняла взгляд на его лицо — тёплое, нежное, наполненное чувствами, которые она раньше боялась разглядеть.
— И давно ты?.. — тихо спросила она.
— Давно, — просто ответил он. — Ещё когда встречался с Луизой. Я просто понял, что больше ничего не чувствую к ней, и что все мои взгляды, мысли, и даже, Мерлин великий, сновидения направлены на тебя. Особенно это стало острее, когда ты отстранилась от меня. — Он вздохнул, провёл подушечкой пальца по её распухшим губам и улыбнулся. — Я сначала долго сопротивлялся себе. Ведь, несмотря на вредность Луизы, она была неплохой девушкой… Но ты была гораздо лучше, Грейнджер. И я выбрал тебя.
Гермиона замерла. Она и не подозревала, что её отстранённость послужила одной из причин их расставания с Луизой. Сердце радостно забилось, пусть и против воли хозяйки.
— Но… Почему ты тогда не дал мне понять раньше? Ты ведь догадался, по какой причине я отстранилась.
— Да, догадался, но не сразу. Лишь после расставания я начал понимать твоё поведение, Грейнджер. Но… — Джордж замялся, почесал затылок. — Как я уже говорил, мне не очень везёт. Ты была в разъездах, я вечно не мог тебя поймать, а в Норе ты не появлялась. Я, конечно, могу казаться уверенным, но…
Гермиона рассмеялась — тихо, искренне. Она прекрасно понимала его чувства: как тяжело быть храбрым и уверенным, когда смотришь в глаза самому дорогому человеку и боишься показаться ему не тем, кем он тебя видит.
Поэтому она вновь притянула Джорджа к себе — медленно, уверенно — и оставила на его губах новый поцелуй. Он был наполнен сладостью взаимных чувств, облегчением и радостью долгожданного признания. Дождь всё ещё стучал по крыше, но теперь он казался лишь фоном — далёким, неважным. Главное происходило здесь и сейчас: между ними, в тепле их рук и нежности взглядов.
— Что насчёт рубашки? — тихо спросила Гермиона, улыбаясь. Её пальцы нежно скользнули по его щекам, слегка очерчивая линию скул, и Джордж невольно улыбнулся ещё шире, словно от этого лёгкого прикосновения в нём просыпалось что‑то тёплое и давно забытое.
— Ну, ты же любишь зелёный, — игриво ответил он, чуть склонив голову набок. В его глазах плясали озорные искорки, а в уголках губ затаилась лукавая усмешка.
Гермиона не сдержалась и закатила глаза, но в этом жесте не было ни капли раздражения — лишь мягкая, почти ласковая насмешка. Она покачала головой, будто говоря: «Ну вот опять ты со своими шуточками», но губы её продолжали улыбаться — искренне, открыто, без тени притворства.
Джордж чуть отстранился, но тут же приобнял её за плечо, мягко, но уверенно направляя к двери дома. Его ладонь легла на спину Гермионы, чуть выше талии, и это прикосновение, такое простое и в то же время такое значимое, заставило её сердце пропустить удар.
— Пойдём греться, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало что‑то новое: не просто шутливая лёгкость, а теплота, забота, обещание уюта.
Они шагнули внутрь, и дверь за ними тихо закрылась, отсекая шум дождя и оставляя снаружи весь мир с его хлопотами и сомнениями. В доме пахло древесным дымом, свежезаваренным чаем и чем‑то ещё — едва уловимым, домашним, что сразу напомнило Гермионе о Норе, о тепле семьи и безопасности.
А за окном всё так же шёл тёплый летний дождь. Крупные капли стекали по стёклам, рисуя причудливые узоры, а струи воды весело барабанили по крыше, создавая монотонный, убаюкивающий ритм. Но теперь в этом дожде было что‑то иное — не просто природное явление, а словно благословение, знак судьбы. Он больше не казался ни навязчивым, ни докучливым. Напротив — он словно омывал всё вокруг, смывая остатки сомнений и страхов, оставляя лишь чистоту и ясность.
В этом дожде теперь таились поцелуи — те самые, что только что прозвучали между ними: лёгкие, трепетные, полные невысказанного обещания. Они витали в воздухе, смешиваясь с запахом влажной земли и листвы, проникая в каждую каплю, в каждый вздох. Дождь стал их свидетелем и соучастником, хранителем тайны, которая только что родилась под карнизом крыльца — тайны, что с этого момента будет принадлежать только им двоим.
