И на твоей могиле воздвигну я крест памятный, пусть служит нашей связью до конца

Когда-то бывшее красным небо приобрело противный, мертвенно-серый оттенок. В воздухе летала пыль, забивая лёгкие до скрипящей сухости, земля была покрыта обломками зданий и телами. Бесчисленным множеством мёртвых тел, чьи мечты и стремления ныне обращены в прах, а статусы больше не имеют ни единого значения. Все они погибли в одно мгновение и причиной тому стало сумасшествие конкретного оверлорда с телевизором на голове. Но он поплатился за свершённое куда более стоящей ценой. Он не погиб, нет. В последний момент чёрные отростки, что до сего опасно извивались, готовые разорвать на части, стоит лишь их повелителю захотеть, сдернули с орудия, накрыли собой, спрятав в надёжный кокон и его, и своего израненного хозяина. Вокс сидел рядом с Аластором. Тот, кажется, всё ещё не до конца пришёл в себя и сжимал тонкими пальцами виски. Видимо в пылу предшествующей битвы он не хило приложился головой и теперь из раны тонкой струйкой сочилась тёмнвя кровь. Было тихо. Настолько тихо, что доступными слуху остались лишь противные радиопомехи и жужжание монитора. Вокс в который раз обвёл взглядом результат собственных стараний. Ему никак не удавалось понять, зачем тот, из-за кого устроил это нелепое безумие, уничтожил всё, в последний момент выдернул его из загребущих лап окончательной смерти. Разве они не были врагами? Разве Радиодемон не ненавидит его? Или это очередной план по унижению Теледемона? Что ж, исключено, унизить его было не перед кем. И не за чем. Он сам с этим превосходно справился. Наконец, набрав с трудом побольше воздуха и шикнув от внезапно прострелившей плечо боли, Вокс повернулся к Радиодемону, осторожно тронул его за локоть и тихо, неуверенно спросил: —Почему ты... Спас меня? Вопрос застыл в воздухе на долгие секунды, показавшиеся часами. Аластор поднял рассеянный взгляд. На его лице больше не было вечной улыбки, только разочарование и какая-то печальная усталость. Он усмехнулся и, вытерев кровь со лба, шутливо щёлкнул по кривой антенне, что всегда заставляла его задерживать на ней взгляд. — Видишь ли, дорогой мой, — голос едва заметно дрогнул, что от слуха Вокса совершенно не укрылось — ты невероятно глуп, если решил что можешь просто так взять и убить всех, включая себя. Я не позволю тебе этого. Ты слишком много взял на себя. Неужели правда полагал, что справишься? Совладаешь с эмоциями? — Вокс лишь виновато опустил взгляд и придвинулся ближе, бормоча какие-то глупые оправдания, которые Аластор, разумеется, не стал слушать. — И к тому же... Разве у нас был бы такой чудесный шанс остаться наедине? Последняя фраза всё никак не хотела спокойно улечься в плоской головушке Вокса. Недоуменные глаза уставились прямо в другие. Темно-алые, ехидно улыбающиеся. — Наедине? Зачем бы нам это вдруг оставаться наедине... — Искренне и совершенно непонимающе спросил Вокс, наклонив почти по-птичьи голову. — Продолжишь издеваться, да? Аластор на это лишь тяжело вздохнул, притягивая вместо ответа ближе еле сопротивляющееся тело. Следующие несколько минут прошли в абсолютной тишине. Пока наконец Радиодемон не осмелился спросить то, что так его интересовало: — Ты ведь из-за меня это устроил, да? Всю эту глупость с захватом рая. Знал ведь, что не выйдет. — Знал. Но думаешь, ты что-то для меня значишь? Настолько важен, что ради тебя я бы стал рисковать работой, репутацией... Семьёй? Последнее слово далось тяжело. Потому что ранее Вокс и самому себе едва ли мог признаться, что считает Ви своей настоящей семьёй. Партнёрами, да. Может быть, удобными пешками. Хотя в самой глубине души, в том её уголке, что ещё не превратился в сплошную чернь, он уже давно осознал: как бы ни старался казаться циничным, он снова открыл свои чувства перед кем-то другим. Снова позволил себе эту глупую, детскую веру в дружбу, что однажды уже была предана. Вот только теперь предателем стал он сам. Его мучительное откровение перед самим собой было бесцеремонно перебито суровой, но отрезвляющей реальностью. — Важен... Я всегда был для тебя важен. Друг мой, да ты зависишь от моего внимания. Будто я не вижу. Вот глупец. Ты же буквально одержим мной. — И ничего не одержим! И ничего я не завишу ни от кого, ясно тебе?! — Вокс попытался вырваться из хватки оленя, но тот держал крепко. Смущению его предела не было, но он старался скрывать его как мог. Ему и правда казалось, будто он незаметно следит за Аластором. Ещё бы, как не заметишь, когда буквально каждая камера в городе поворачивается вслед за тобой, стоит только выйти на улицу? Аластор искренне звонко рассмеялся над этими жалкими попытками опровергнуть сказанное им, но смех быстро перешёл в болезненный кашель. Радиодемон согнулся чуть ли не пополам, наконец сплюнул сгусток крови и, тяжело дыша, вернулся в прежнее положение, оперевшись на отставленные назад руки. Вокс с беспокойством заглянул ему в глаза и вытер с подбородка струйку крови дрожащей ладонью. Только теперь, когда радиопомехи поутихли, а в голове наконец прекратился отвратительный звон, он заметил, какие ужасные, похожие на предсмертные, хрипы сопровождают каждый вдох Аластора. Будто от лёгких остались лишь изодранные лоскуты. — Ты в порядке? — Скорее риторический вопрос. Определённо нет. Но Аластор лишь слабо улыбнулся и кивнул, чуть сжав его пальцы в ответ. Окинув скептическим взглядом многочисленные кровоточащие раны, Вокс недовольно фыркнул и лёг, подложив руки под голову. Небо всё так же оставалось мертвенно-серым, но это даже завораживало своим невиданным ранее безмолвием. — И что нам делать теперь? — Аластор неопределённо пожал плечами, вытирая снова сочащуюся из раны в районе виска кровь. Даже такое простое движение далось тяжело, отдавая тупой болью. — А мне почём знать? — вопросом на вопрос, почти издевательски. — Но, думаю, и мы скоро тоже умрём. Долго протянуть вдвоём тут не выйдет. — Пф, хочешь сказать за этим ты спасал нас? Спасибо, дура. — Попытка отшутиться успехом не увенчалась. В их ситуации смеяться не выходило совершенно. Вновь повисла неловкая тишина, тревожимая лишь тяжёлым дыханием Радиодемона и недовольными помехами обоих. Наконец Вокс прервал молчание — По крайней мере, мы умрем вместе. Не так уж и одиноко, что скажешь? — О, именно об этом я и мечтал! —Аластор невесело усмехнулся, прикрыв глаза — Разделить последние часы жизни с врагом, что может быть лучше. На это Вокс обиженно пихнул того локтем, но тут же почувствовал вину за свою неосторожность, уловив едва заметное искажение в чужом лице от боли. — Эй, не такой уж я и ужасный, знаешь ли! Так... Раз мы оказались в такой ситуации, почему бы нам не вспомнить былое, а? Я бы с удовольствием послушал, почему ты так жестоко обошёлся со мной десятилетия назад. Аластор молча старался просверлить в Воксе взглядом дыру добрые пять минут. Не добившись желаемого, он вздохнул тяжелее прежнего и тихо начал: — Если ты о твоём глупом предложении партнёрства, то всё невероятно просто. У меня не было причин не то, что согласиться, но даже доверять тебе хоть сколько-нибудь. Цыц, не смей возмущаться! — Вокс попытался высказать что-то против, но изящный коготок постучал по потрескавшемуся монитору, пресекая попытки выразить недовольство — Невежливо перебивать собеседника, когда тебе такие сокровенные тайны раскрывают. Сам посуди: ты вёл себя как сумасшедший фанатик, всё глазел да из раза в раз стремился облапать меня лишний раз. Жутко раздражает, знаешь ли. Так что в тебе я видел разве собутыльника и несколько посредственное развлечение. Вокс, казалось, был расстроен ответом. Он снова сел и уставился на Аластора, будто тот ему что-то не договорил. — Тогда зачем ты обошёлся со мной так жестоко? — Вокс придвинулся ещё ближе, аккуратно положив горячую ладонь на колено Радиодемона. Аластор накрыл его ладонь своей и задумчиво погладил костяшки пальцев, чуть царапая коготками. — Я был совершенно уверен, что ты собирался всего лишь использовать меня ради увеличения своей власти и авторитета, как и все другие люди. За всю жизнь — и земную, и адскую — ни один человек не был искреннен со мной, я был нужен кому-то только ради выгоды. Понимаешь? Вокс медленно кивнул. Наконец-то, спустя 70 лет терзаний он получил объяснение. И как бы не хотелось это признавать, он был полностью согласен с Аластором. Более того, будь Вокс на его месте, поступил бы точно так же и на минуту не задумавшись. Раз теперь терять было нечего, с опаской он прижал к себе подозрительно прохладное тело, почесал массивным когтем меж ушками. Алые глаза смотрели недоумённо и даже будто испуганно. Аластор решительно не понимал таких действий, но от чего-то двигаться совсем не хотелось, да и сил совершенно не осталось. — Я бы никогда так не поступил с тобой. Ты уже тогда был для меня смыслом существования и я искренне желал быть рядом, делить какое-то общее дело и власть. Мне жаль, что ты так воспринял моё предложение. Я должен был изъясняться прямее. В который раз оба замолчали, погрузившись в горечь запоздалых признаний. Аластору хотелось сказать ещё очень многое, но в мыслях всё путалось и с каждой минутой слабость всё усиливалась. Головокружение и ужасная жажда ситуации не улучшали. — Вокс, я не хочу умирать. — прозвучало почти неслышно, наполненно искреннем страхом перед концом жизни. — С чего ты взял что...умираешь? — Я чувствую... — тихо, обречённо, без толики сомнений в своих словах. — Обещай что не уйдёшь. — Я бы никогда не бросил тебя. Обещаю. Если тебе так будет спокойнее, я буду рядом до конца. — Вокс и сам не знал что на него нашло. Но от чего-то хотелось утешить давнего врага. Убедить что все в порядке. Он в порядке. Но было очевидно, что Аластор совершенно прав в своих словах и многочисленные глубокие раны, кровь из которых растекалась по холодной почве, были тому очередным подтверждением. Они ещё долго просидели так, прижимаясь друг к другу. Вокс чувствовал, как неумолимо прижимаемое им к себе мягкое тело становилось всё холоднее. Обоим хотелось чтобы этот момент продлился как можно дольше, пусть даже всегда. Но в конце концов ни что не вечно и этому печальному умиротворению тоже должен прийти конец. Когда Аластор почувствовал, что с каждым вдохом становится всё сложнее сделать следующий, а глаза уже вовсе почти не открыть без неимоверных усилий, он в последний раз слабо сжал ладонь Вокса и тихо, еле шевеля губами, прошептал: — Мне жаль. Больше он ни разу не поднял взгляд и не сказал ни слова. Вокс дрожащей рукой гладил его меж опущенных ушек, изо всех сил стараясь сдержать невольно подступившие слёзы. Он долго ещё вслушивался в тяжёлое, редкое дыхание когда-то столь близкого ему человека. Каждый раз, когда оно прерывалось, ему казалось что его собственное сердце пропускает удар. Когда слабое сердцебиение перестало ощущаться через плотную ткань, Вокс опустил обмякшее тело на землю. Что-то внутри словно замерло одновременно с прогнившим насквозь, но оказавшемся ещё способным на светлые чувства сердцем. Казалось, будто и останки мира вокруг замерли вместе с ними. На душе вдруг стало донельзя пусто и пустота эта царапала тонкую, ничтожную сущность Теледемона с противным скрежетом. Недолго обдумав решение, он опустил охладевший теперь уже труп на землю, принялся раскапывать когтями холодную, твердую почву. Обломки и осколки чего бы то ни было впивались в ладони, разрывая тонкую кожу, но больше значения это не имело ни капли. Закончив работу, он снова поднял Аластора и как можно аккуратнее положил в неглубокую яму, но и её глубины хватило для достаточно миниатюрного Радиодемона. Поборов желание прилечь рядом и остаться так навечно, Вокс принялся медленно и будто нехотя скидывать вниз землю. С каждой следующей горстью к нему всё яснее приходило понимание произошедшего и масштабы потерь. Он лишился не только Аластора, но всего мира. Буквально. Только закончив, Вокс заметил, что излюбленный Радиодемоном микрофон остался лежать рядом. Снова раскапывать землю чтобы просто положить его подле хозяина желания не было совершенно никакого, потому он всё же воткнул микрофон поглубже около импровизированной могилки и опустошенным взглядом уставился на него. На православных кладбищах так ставят кресты, а тут, выходит, альтернатива, да ещё и вполне подстать прежнему хозяину вещицы. Символично вышло. Почему-то хотелось думать, что Аластор непременно был бы рад такого рода прощанию. От внезапно пришедшей боли захотелось разодрать грудную клетку, лишь бы добраться до её источника, вырвать его и наконец закончить это. Но он не стал. Эта боль будет ему наказанием за свершённую оплошность. Будет разрывать изнутри сердце и душу, кажется, бесконечно. Слёзы уже насквозь промочили рубашку и жилет, от чего было неимоверно противно и холодно. Он провёл часы, оплакивая смерть не только Аластора, но и всего, чем жил. И долго молил о прощении и вознаграждении скорой, окончательной смертью. Возможно, кто-то на небесах его услышал, потому что осмотревшись в очередной раз Воксу на глаза попалось торчащее из обломков пушки искривлённое копьё. Из ангельской стали. Кривое, поломанное, но сверкающее спасением и напоминая тем самым о своей святости происхождения. На это было плевать. Не раздумывая, он рывком добрался до заветного орудия, откинул в сторону обломки металла и ухватился покрепче за рукоять. Выдернул наконец копьё, последний раз тихо прошептал сорвавшимся голосом извинения за всё и дрожащими руками направил остриё точно в центр груди, к тому, что так невыносимо терзало его. И со всей силой вонзил. Новая боль была пуще прежней, ярче, чище, но скоро наступило облегчение. Не было больше ничего. Ни боли, ни слёз, ни сожаления, ни самого Вокса. Было лишь спокойствие и полная умиротворяющая тишина. Пустота, что обволакивала падшую душу тёплыми объятьями, словно утешая. Может, когда-то они ещё встретятся. Тогда он всё исправит. Обязательно исправит.