Об отчётах и совещаниях

Вчера я терял сознание, получая один оргазм за другим, пока твоя фотка была открыта на весь экран. А сегодня еле сдерживаю дрожь в ногах, глядя на то, как ты сминаешь кропотливо составленный мной отчёт и отправляешь его в мусорное ведро. — Никуда не годится! Я даже не считал, но уже понимаю, что такие значения невозможны! Документы нужны сегодня. Переделайте. — Да, — голос Бачиры тихий, он еле сдерживается, чтобы не звучать просяще, — После обеда будет готово. Исаги больше не тратит времени на подчиненного и жестом указывает на выход. Бачира поднимается из-за стола осторожно, надеясь, что его полувставший член не так очевиден за темной тканью брюк. В то время, как он должен думать об отчёте, все его мысли занимают крепкие, покрытые вязью выступающих вен руки его начальника, комкающие неугодные бумаги. Может быть, он бы допустил ошибку снова, лишь бы полюбоваться на это зрелище ещё раз. — Бачира. Парень замирает в дверях, оборачиваясь только наполовину. — Прежде чем принести отчёт на совещание, покажете мне. Хочу лично убедиться, что на этот раз без неточностей. — Конечно, Исаги-сан. Бачира минует секретаршу и распивающую с ней на рабочем месте кофе кадровичку. Женщины смотрят на него сочувствующе. — Сегодня босс особенно строг, — подаёт голос одна, — Вон как отчитал… Бачира лишь ухмыляется, проходя мимо. Он пытался получить расположение, пытался наладить контакт, общаясь на темы отличные от работы, пытался проявить заинтересованность в виде необязательных задерживающихся на чужой коже касаний, провокационно облегающей одежды и предназначенных только Исаги улыбок, но… Исаги — как непрошибаемая скала. Теперь Бачире все равно, каким образом получить внимание от их обычно сдержанного, необщительного начальника, главное результат: а сейчас он выражается в том, что несколькими часами позже они вместе будут проверять новые данные. Перед глазами вновь всплывают картинки закатанных до локтя рукавов белой рубашки и крепкая хватка на сминаемом отчёте. Бачира прикусывает внутреннюю сторону щеки, представляя, как эта же хватка могла бы прийтись на его бедра, пока Исаги нагибал бы его над тем самым чертовым столом для совещаний. Собственные пальцы не слушаются, то и дело промазывая по клавишам. Но Бачира усилием воли берет себя в руки: хочется все же выполнить работу надлежащим образом, хочется, чтобы похвалили. И пока его мозг тонет под волнами дофамина, он печатает-таки отчёт. Совсем некстати в корпоративной рассылке прилетает письмо о переносе совещания: на час раньше. Сердце менеджера пропускает удар — он не успевает. Подверженный мечтаниям, Мегуру работал медленнее, чем обычно, и теперь вынужден экстренно ускориться, дабы отнести документы на проверку до наступления обеда. Цифры в голове путаются, кнопки калькулятора стучат вдвое громче обычного, ячейки экселевской таблицы рябят перед глазами. Он нервничает, очень нервничает: по-настоящему подставлять Исаги ни за что не хочется. Строчка за строчкой, он перепроверяет данные и вот, наконец, работа кажется завершенной. Не теряя времени, он тут же срывается с места, вихрем мчась в кабинет босса: на его удачу, тот ещё на месте. — Готово! — он победно трясет скрепленными страницами, прежде чем положить их на руководительский стол. Не говоря ничего лишнего, Исаги принимается пролистывать документ. Где-то сверяется с данными в компьютере, где-то собственноручно пересчитывает. Когда он поднимает голову, его синие глаза выглядят грозно. Он встаёт. — Сколько ещё раз нужно повторить? — он не кричит, но его жёсткий низкий голос действует мощнее крика, — Здесь указываются единицы, проданные конкурентами, здесь — разбивка по каждому отдельному виду!.. — он обходит стол и нависает над склонившимся над отчётом Мегуру, его руки упираются по обе стороны от подчиненного. Мегуру плывёт. Он прилежно поддакивает на каждую реплику, но напрочь не улавливает смысла сказанного. От фигуры босса доносится тонкий аромат свежего парфюма и что-то его, особенное. Быть вот так «пойманным» под ним — выше сил Бачиры. Он пытается восстановить собственное дыхание и выкинуть из головы настойчиво наводняющие сознание неприличные картинки, на полном серьёзе вникая в тему отчёта, но жёсткий тембр голоса Исаги прямо над его ухом не оставляет шансов. Когда очередное дрожащее «да» не совпадает с ожидаемым Исаги ответом, тот резко поднимается, и в тон примешивается больше раздражительности. — Вы вообще меня слушаете? Исаги смотрит прямо в глаза, чуть сузив свои, как будто пытается понять, о чем думает Бачира. — О чем я говорил? — О важности… — голос дрожит так не вовремя, — Важности учёта перерасхода… Исаги поворачивает голову в сторону и медленно выдыхает. Он чрезвычайно терпелив, раз несмотря на полный расфокус всё ещё не выгоняет Бачиру к чертовой бабушке, а жестом приказывает подойти к флип-чарту и расписывает какие-то формулы, жёстко вдавливая маркер в поверхность доски. — Без этого не получится достоверных данных. Избавьте меня от выволочки перед высшим руководством из-за Ваших примитивных ошибок, — он продолжает писать, высчитывать, — Всё ясно? — Мм, да… Мегуру незаметно покусывает губу, жадно глядя на фигуру Исаги: на пальцы, крепко сжимающие маркер, на дорожки вен, бегущие вверх по руке, на расстегнутую верхнюю пуговицу рубашки и изящную шею… Или думает, что незаметно: Исаги хмурится ещё больше, заставляя Бачиру испуганно встрепенуться. — Вот так Вам, значит, ясно. Взгляд синих глаз падает вниз, и менеджер прослеживает за ним, натыкаясь на палатку в собственных штанах. От того, что его раскрыли, щеки густо краснеют, сердце стучит ещё быстрее, и Мегуру не знает, как объясниться. Отрицать, что причина произошедшего — Исаги, у него не повернется язык. Признать же это вслух не хватит дерзости. Поэтому Бачира просто молчит, оставляя боссу возможность понять всё самостоятельно. И тот, не будучи идиотом, понимает довольно скоро, в два шага преодолевая разделяющее их расстояние и заглядывая в лицо своего подчиненного настолько близко, что Мегуру ощущает его горячее дыхание. — Всеми силами я пытался научить тебя… Дать возможность расти, продвинуться вперёд с позиции обычного менеджера, но все, что тебе нужно — это секс с начальником в обеденный перерыв? Это повысит твою эффективность? — Исаги на мгновение замолкает, давая Мегуру возможность оправдаться, но тот не может выдавить из себя ни слова. Или не хочет, — Я игнорировал все твои чёртовы подкаты, чтобы не пошли слухи о повышении через постель. Но ты всё равно… Крепкие пальцы сжимаются на предплечье, толкая Бачиру в жалобно скрипящий под чужим весом флип-чарт. Более ненужный маркер звонко падает на пол. Исаги близко настолько, что Бачира ощущает жар, исходящий от всего его тела. Губы сами собой размыкаются, выпуская прерывистое дыхание, и в сочетании с плывущим взглядом и алеющими щеками это говорит за Бачиру красноречивее любых слов — он готов отдать себя Исаги прямо здесь и сейчас. А Исаги, кажется, лишился последнего ограничителя, чтобы не взять. Маркерная доска, используемая в качестве опоры, заменяется на стол руководителя: не размыкая пальцев на предплечье, властным движением Исаги толкает Бачиру на свою территорию. Отчёт оказывается смят под ягодицами менеджера, а канцелярские принадлежности вкупе с прочими важными документами эпично разлетаются по сторонам. Впрочем, Бачира не обращает на это никакого внимания: всё, что притягивает его взгляд сейчас — опасно потемневшие синие глаза Исаги. Вряд ли парится по таким мелочам и Исаги: он быстро и уверенно расправляется с молнией брюк своего подчиненного, выправляя из них офисную рубашку и забираясь под неё ладонями. Они медленно, но уверенно скользят по мышцам живота и выше, по крепкой груди. Бачира не в силах сдержать тонкий скулёж: то, о чём он мечтал так долго, наконец происходит прямо сейчас. Колено Исаги упирается между его ног. — Этого ты хотел? Он звучит грозно, но Бачира слышит за этим собственное еле сдерживаемое желание своего босса. В низких нотках, в тяжёлом дыхании. За матовой дверью кабинета слышен стук каблуков секретарши. — Дверь… — срывающимся голосом Бачира пытается напомнить о необходимости запереть её. Губы Исаги растягивает опасная ухмылка. — Нет, — он приваливается ближе, доставая руки из-под рубашки и расстегивая, а где-то даже отрывая её пуговицы, — Сам виноват. Не думай, что теперь я остановлюсь хотя бы на секунду. Мегуру молится всем богам, чтобы в приемной зазвонил телефон, чтобы пришла эта сраная кадровичка, чтобы хоть что-нибудь отвлекло секретаршу и не позволило ей войти. Что-то, похоже, случается: утихнув на пару секунд, стук каблуков растворяется в глубине приемной. — Она ушла на обед. Можешь вести себя погромче. Всё та же хитрая, самоуверенная улыбка украшает лицо Исаги, теперь только став ещё более хищной. Расправившись с рубашкой, он более основательно принимается за прежде всего лишь расстегнутые брюки и спускает их. Серые боксеры Бачиры, уже успевшие потемнеть от выступившей смазки, еле сдерживают растягивающий их член, и Исаги не церемонится — срывает ткань резко. Штормово-синие глаза глядят на представшую картину жадно, медленно поднимаются выше, на напряжённый пресс, на судорожно вздымающуюся грудь. Изучают покрасневшее лицо, заломленные просяще брови. Бачира тяжело сглатывает. — Пожалуйста… — его голос тонок и тих, будто он сам не верит в то, что произносит это. — Громче. — Пожа… — Громче! Исаги срывается на рык, вновь наваливаясь на Бачиру и опираясь на стол рукой по одну сторону от него, а другую оборачивает вокруг твердой длины. Мегуру резко вдыхает, глаза его расширяются пуще прежнего. — Прошу вас! — голос становится звонче, и сам он от ощущения чужой ладони на члене подаётся вперёд в поиске стимуляции. — Вот как заговорил. Исаги чуть отстраняется и бросает быстрый взгляд на наручные часы. Притягивает Бачиру за талию, после чего резко разворачивает и вжимает во всё тот же стол: редкие оставшиеся на нем предметы офисного обихода не выдерживают сотрясения и россыпью оседают на пол. Кожа Мегуру такая светлая и нежная: Исаги проводит ладонью вдоль позвоночника, опускается ниже, на талию, и соскальзывает на изящный бок. От такого касания с губ менеджера слетает приглушённый, сдавленный стон. — Что непонятного во фразе «громче»? Крепкие ладони ложатся на округлые ягодицы, с наслаждением сжимая их, и Мегуру возбуждается ещё сильнее, сопровождая это уже несдерживаемым, абсолютно непристойным звуком: и от ощущений, и от осознания, что ровно об этом он грезил сегодняшним утром. Он не может видеть, но представляет, как фантастически прекрасно смотрятся сильные руки на его заднице. Парень непроизвольно выгибается в пояснице, подставляясь ещё больше. Мгновением позже Бачира слышит лязг расстёгиваемой пряжки ремня. Он, насколько это возможно в его положении, поворачивает голову так, чтобы наблюдать Исаги: краем глаза замечает, как тот ещё пару секунд наслаждается раскинувшимся перед ним видом, а затем касается увлажненными пальцами его входа. Откуда в кабинете начальника лубрикант и с кем он его использовал, Бачира предпочитает не задумываться. Но вопрос «с кем», судя по всему, имеет бо́льшее значение для самого Исаги. — Ты растянут, — по ощущениям сразу несколько пальцев толкаются внутрь и исключительно от этого в мозгах Мегуру коротит, он шумно выдыхает, сжимая ладони в кулаки. В сознании безостановочно трубит «да, да, да, ещё», и сосредоточиться на речи босса крайне сложно, — Спал с кем-то вчера? Мегуру улавливает грубые нотки недовольства, и, о, как же ему не хочется попасть в немилость сейчас. Хочется быть хорошим, хочется, чтобы похвалили и вознаградили. Хочется почувствовать благосклонность Исаги, желательно посредством его члена в собственной заднице. Поэтому, собрав остатки рассудка, он еле связно отвечает, пока чужие пальцы продолжают двигаться изнутри: — Не-ет, — Бачира нетерпеливо толкается навстречу, — Только игрушки… На тебя, у меня стояло на тебя. Предположить, что он рассказал бы об этом в трезвом уме, не приходится. Но сейчас — сейчас Мегуру сам не свой. Расставляет ноги пошире, прогибается поглубже, стонет все громче: ему жизненно необходимо принять в себя то, что он представлял вместо тех самых дурацких игрушек. Пальцы внезапно покидают его нутро, ладонь со шлепком опускается на округлость Бачиры: он весь содрогается от обжигающего касания и пустоты внутри; дырочка жадно сокращается, желая скорее быть наполненной вновь. Сзади он слышит очередной низкий рык — не иначе как спровоцированный таким нуждающимся поведением Мегуру. — Выходит, я мешаю своему подчинённому сконцентрироваться, — с этими словами Бачира ощутил, как чужая плоть упирается в его вход, — Заставляю его думать о всяком… Протяжный и чувственный всхлип наполняет пространство кабинета, как только Исаги толкается внутрь Бачиры. Просто от ощущения, просто от осознания, что это — он. Но Исаги не груб. Напорист, уверен в своих действиях — да, но ни в коем случае не груб. Большие ладони обхватывают бедра, пока он осторожно погружается внутрь. Бачира определенно испытывает благодарность за это — с такими размерами он бы не выдержал быстрого темпа с самого начала. Исаги медленно проталкивается сквозь горячее тесное нутро. Его пальцы на бедрах Мегуру сжимаются всё сильнее, и менеджер слышит, как сбился ритм чужого дыхания. Несмотря на собственное сводящее с ума возбуждение, порожденное месяцами страстного желания, для Мегуру почему-то крайне важно то, как в данный момент ощущает себя его босс. Хочется, чтобы ему было хорошо. Нет, не просто хорошо — чтобы его плавило, как плавит самого Мегуру, чтобы он потерялся в этом состоянии, близком к эйфории. Бачира гнётся ещё больше, приподнимает бедра выше, изворачиваясь, заглядывает в полуприкрытую синеву, давая знак, что можно жёстче — и нужно. И Исаги считывает этот сигнал мгновенно. Его губы чуть приоткрываются от усердия, он набирает темп. К влажным стонам Мегуру примешиваются новые звуки: стук деревянных деталей стола, удары кожи о кожу, а ещё низкие, почти рокочущие звуки — несдержанность самого Исаги, и от этого Бачиру натурально растаскивает. Искры, фейерверки в растопленном похотью мозге, цветные озера перед глазами, грозящие перелиться через берег с каждым новым толчком. Мегуру казалось, что возбудиться ещё больше невозможно, но его босс — не из тех, кто использует подробное слово в своем лексиконе. И он доказывает это с каждой новой секундой, пока овладевает телом своего подчиненного. Исаги хотел, чтобы Мегуру не сдерживался. Тот и не сдерживается больше: не контролирует себя, позволяя откровенным, гулким стонам беспрестанно слетать с его губ, заполнить кабинет, отражаясь от стен и бесконечных стеллажей с документами. Исаги сзади вторит: не так звонко, но взамен вдвое более раскатисто. Лоб взмок, взмокла спина и грудь, приклеивая к себе разодранную рубашку. Приклеивается ладонь Исаги к собственной ягодице в резком, несдержанном шлепке, оставляющем после себя горящий отпечаток. Горит всё внутри: Мегуру чувствует, ему нужно ещё немного. Он чувствует и то, как ритм Исаги несколько сбивается, и вместе с этим на нём усиливается хватка крепких рук. Нет сомнений в том, что его босс скоро кончит, и Бачира скулит особенно громко от одного только осознания: Исаги наполнит его. Ещё замыкание, ещё искры, ещё фосфорицирующая жижа, заливающая всё перед глазами. Даже допущение, что планы могут оказаться другими, невозможно: не когда сильные пальцы впиваются в светлую кожу так яростно, что несомненно оставят метки, не когда Исаги властным рывком притягивает бедра менеджера к себе так жадно. В краткий миг «до» Бачира успевает (а главное, находит в себе жалкие силёнки) подумать, что его член за это время вовсе не получал внимания. Однако, захваченный всеми этими эйфоритическими вспышками, он совершенно не испытывает желания коснуться себя, намереваясь кончить исключительно от распирающей его плоти Исаги. Подобная мысль, по сути своей вовсе не особенная, имеет исключительное значение для Мегуру: он воспринимает это как полное подчинение, и, о, чёрт, он хочет служить Исаги во всех смыслах. Глубокий грудной стон слышится сзади, и Мегуру чувствует чужую пульсацию, чувствует разливающееся глубоко внутри тепло. Это служит последней каплей перед тем, как внизу собственного живота Бачиры случается вспышка, чрезвычайная по своей интенсивности, такая, как никогда и ни с кем. С отчаянным, срывающимся высоким стоном он кончает на чудом не улетевший со стола отчёт. Исаги сзади делает ещё пару расслабленных толчков по инерции, продлевая тем самым разливающийся по венам кайф. Грудью Мегуру оседает на поверхность стола, не имеет сил ни подняться, ни даже повернуться. Только горячее дыхание срывается из разомкнутых губ, пока сошедшее с ума сердце восстанавливает ритм. Оглушенным сознанием он улавливает шорох на фоне — понимает, что Исаги, такой же разбитый, обессиленно опустился в руководительское кресло позади него. Мелькает мысль о том, что картина, предстающая сейчас перед боссом, должна смущать Бачиру: он, перекинутый через стол, со спущенными брюками и пылающими красным ягодицами. Возможно, с контурами отпечатков ладоней на них. И — Мегуру чувствует это прямо сейчас — со стекающей по внутренней стороне бедра чужой спермой. Видок достаточно грязный, но почему-то заботит не настолько, чтобы начать спешно приводить себя в порядок. В конце концов, это сделал сам Исаги. «Чёрт», — при мысли о том, что они только что переспали, внутри снова что-то дергается, посылая по всему телу жаркую вибрацию, и все еще лежащий на столе Мегуру бесконтрольно вытягивается, чуть приподнимая бедра. Он чувствует прикосновение к раздраженной от шлепков коже — мягкое, но уверенное. Рука Исаги несильно сжимает одну ягодицу, чуть оттягивая ее в сторону. — Красивый, — Мегуру чувствует, как влага обильнее вытекает из него, но не может этому воспрепятствовать, Исаги не позволяет, — Не зажимайся — его голос по-прежнему низок и тих. К чувствительному месту Мегуру присоединяется вторая рука, подушечки пальцев касаются его через растекшуюся сперму, слегка размазывая её. Жар внутри Бачиры усиливается — упираясь ладонями в столешницу, он закусывает губу. Несмотря на всё ещё обессиленное общее состояние, он чувствует, что хочет снова. Он приподнимается на локтях и поворачивается назад, встречаясь с яркой синевой глаз Исаги. Тот приближается к нему, охватывает под грудной клеткой и разворачивает, усаживая на деревянную поверхность. Не отстраняется — рука по-прежнему поддерживает Мегуру со спины. Он так близко. — Ис… Не позволяет. Выражением лица, поднятием брови намекает, что говорить — не очередь Бачиры. Он клонится вперед — и Мегуру тянется к нему сам, пока их губы не встречаются. Поцелуй выходит не диким и не суматошным: скорее, напористым и вместе с тем медленным, как будто этим жестом оба утверждают образовавшуюся между ними связь. — Такой умница, Мегуру, — оторвавшись от его губ, Исаги ведёт к ушной раковине и опаляет её своим дыханием. Похвала от Исаги, пусть волна оргазма уже и схлынула, заставляет Бачиру млеть. Он судорожно сглатывает, осторожно устраивая свои руки на бедрах босса, в то время как ладони самого Исаги скользят по груди и животу, стекая ниже, касаясь начинающего снова твердеть члена. — Отчёт перепечатаешь, — он продолжает, как ни в чем не бывало переходя на тему работы, тогда как ладонь требовательно сжимает ствол Мегуру, — Совещание через сорок минут. Бачира кивает. Нежеланные мысли о должностных обязанностях постепенно занимают сознание, но поверх них бьется одна — неужели между ними всё останется так, как прежде? Будто ничего и не было. — Повышения не будет, — тон Исаги деловой, не оставляющий пространства для размышлений о том, что хоть что-то может оказаться для него сейчас важнее работы. И только движения его кулака на всё крепнущей длине Мегуру вызывают диссонанс, — На совещании — ты всё ещё просто менеджер. Непонимание плещется в затуманенном взгляде желтых глаз. К чему этот разговор? Бачира, может, и не самый внимательный сотрудник, но название своей офисной роли помнит хорошо. Пальцы Исаги сжимаются сильнее, а движения становятся всё интенсивнее. Это заставляет дрожаще вдохнуть и прикрыть веки: он всё еще силится понять, почему его босс довольно внезапно перешел на деловой тон, но костёр, в который Исаги подкидывает дровишки так упорно, разгорается всё ярче, и в какой-то момент Бачира уже не считает напоминание о собственной должности излишним. В приемной хлопает дверь, снова стучат о паркет каблуки. Мегуру шипит от разочарования: нет, только не сейчас. Прежде он был в неплохих отношениях с секретаршей босса, но теперь испытывает по отношению к ней настоящее раздражение. Исаги постарался как следует — хотя, сказать честно, ему и стараться не надо, достаточно просто находиться рядом — Мегуру снова предельно возбуждён. Однако продолжать со свидетелем за стенкой кажется откровенно плохой идеей. Он заглядывает в потемневшую синеву жалобно, со смесью двух противоборствующих идей: хочется прекратить из-за страха быть пойманными, но одновременно с этим отказаться сейчас от Исаги подобно пытке. Хочется еще ближе, хочется жадных касаний, несдержанных поцелуев в перемешку с укусами, хочется зарыться носом в темно-синие волосы и кончить снова, вдыхая любимый запах. — Давай же, сделай это для меня, — Исаги, кажется, не рассматривает опцию «прекратить» вовсе и лишь ускоряет темп, — Ты же хочешь. — Очень, — за ответом Мегуру следуют сладкие беспомощные всхлипы. Как же Исаги прав. Вопреки здравому смыслу Мегуру более не пытается быть тише, и даже когда за дверью, ведущей в приемную, помимо уже знакомого звука слышны чьи-то голоса, Мегуру только хнычет просяще, на выдохе выскуливая имя Исаги. Уже близко. Он чувствует это по покалывающему онемению в конечностях, по тугому напряжению, опять скопившемуся внизу. Он понимает, что сейчас зазвучит особенно громко, переживая второй сокрушительный оргазм в кабинете собственного начальника. Организм работает отлаженно: за мгновение до того, как его прошибёт двумястами двадцатью, губы размыкаются и легкие втягивают в себя побольше воздуха, чтобы их владелец не отключился от кислородного голодания, пока будет сотрясаться под разрядами чистого удовольствия. А Исаги носит звание босса не даром: внимательный и ловкий, именно в эту секунду он ловит губы Бачиры своими, присваивая себе все драгоценные стоны. Он не просто затыкает его рот — он целует, и целует также горячо и жадно, как дрочил ему всё это время. Бачира разваливается на части. Белёсые нити раскрашивают тяжело вздымающуюся грудную клетку. Он будто здесь и не здесь одновременно, сознание помутилось. Исаги касается его лба своим — Бачира замечает, что тот дышит также сбито, как и он сам. Щелчок дверной ручки. — Исаги-сан, по поводу совеща… — Вон отсюда! Сзади спешно хлопает дверь. В ухе звенит от непреднамеренно пришедшегося в него крика, и на Мегуру обрушивается мгновенно: их только что чуть не уличили в интимной связи. Он перепуганно глядит на Исаги, но тот с выражением крайней уверенности притягивает его к себе, утыкая лицо Мегуру в собственную грудь. Успокаивающие поглаживания приходятся на голову, шею и плечи. В таких объятиях Бачира чувствует себя невероятно комфортно, но страх от произошедшего не исчезает полностью: неизвестно, сколько могла увидеть секретарша и сколько она услышала, пока Мегуру захлебывался в стонах. Он не может не ругать себя за то, что так неосмотрительно поддался обстоятельствам. — Всё будет в порядке, — Исаги считывает тревогу Мегуру, словно у того лицо с субтитрами, — Она замечает что-то, только если под нос сунуть. Звучит не очень-то обнадеживающе, но Бачира предпочитает поверить этим словам. Немного освоившись с этой мыслью, его настигает другая — совещание ведь реально уже очень скоро, а он еще не переделал отчёт. Он вздрагивает в руках Исаги, оглядывает стол в поисках документа, понимает, что трогать его всё-таки не стоит — он в ненадлежащем виде. Шарит глазами вокруг в поисках настенных часов, пытается кое-как запахнуть потрёпанную рубашку, параллельно ликвидируя свидетельства произошедшего с собственной кожи участливо протянутыми Исаги салфетками. — Успокойся, — Исаги всё же не одобряет развернувшуюся суматоху, — Всё успеешь. Иди сюда. Он сам вытирает следы их близости с груди и торса Мегуру, застегивает сохранившиеся пуговицы. На счастье, оторвались только первая и последняя: насчёт одной можно подумать, что так и должно быть, а вторую и не видно под брюками. Исаги о нём заботится. Осознание этого факта заставляет Бачиру смущенно порозоветь. Новая деталь — угловатая, не подходящая паттерну нормальности — опускается в коробку с такими же ни с чем не стыкующимися деталями: с внезапно открывшимся взаимным влечением Исаги, с резким переходом от чувственного секса к сухим офисным реалиям. И вот черепная коробка Мегуру гремит ими, так и не выстраивая никакой понятной ему картины. Он непроизвольно снова бросает взгляд на часы. — Если позволите, внесу правки за Вашим компьютером, — Бачира возвращает себе деловой собранности, — Уже скоро подтянутся остальные, Исаги-сан. — Хороший тайм-менеджмент, — он слегка усмехается, — Полезное качество для… Работай, — он так и не завершает предыдущую фразу и, не теряя задумчиво-хитрой ухмылки, отстраняется, позволяя Бачире привести себя в порядок ниже пояса самостоятельно. Даже эта загадочно недоговоренная фраза не свойственна для прямолинейного Исаги. Хочется подумать над этим поосновательнее, но времени действительно нет: на всё ещё подрагивающих ногах Бачира добирается до любезно предоставленного ему ноутбука, сует туда свою флешку и вносит последние правки — успевает ровно к тому моменту, как первые сотрудники заходят в смежную с кабинетом начальства переговорную. Осталось только распечатать — вылетает в приёмную, пропуская мимо себя всё прибывающих коллег, и под тяжелым взглядом секретарши мучает принтер. — Бачира… Обращение от неё неожиданно и нежелательно: Мегуру со стыда сгорает при мысли о том, что эта женщина слышала, как он выстанывал имя Исаги, пока тот вколачивался в его зад. Ладно бы, она просто его осуждала, но секретарша — чуть моложе его собственной матери, и перед ней он чувствует себя нашкодившим ребёнком. Его щеки постыдно краснеют, он не находит в себе смелости повернуться, и только опускает голову. Принтер предаёт его — зажевывает лист, не позволяя Мегуру поскорее скрыться. — Не нужно так переживать, слышишь? — её голос странно мягкий, успокаивающий, — Босс, похоже, просто не в духе. А ты попался под горячую руку. Это совсем не то, что он ожидал услышать. В замешательстве он поворачивается и встречается с выражением сочувствующим, отзывчивым. — Я не… Всё, эм, в порядке? Бачира понимает, что женщина действительно не в курсе — прав был Исаги, что она не обращает внимания на то, чего замечать не стоит. Ну или же до святого навина: потому что неверяще качает головой на отговорку Мегуру и продолжает: — Я слышала, как он еще с утра на тебя ругался. Знаешь, на него это совсем непохоже, просто… — она ободряюще улыбается, — Не принимай близко к сердцу. Исаги-сан хороший руководитель. Мегуру расслабленно улыбается в ответ: с плеч валится груз мыслей о том, что их раскрыли, а еще он как раз-таки принимает близко к сердцу — руководитель из Исаги очень хороший, он узнал это, как никто другой. Принтер наконец-то выплёвывает распечатанный отчёт. Когда он возвращается в переговорную, атмосфера в ней разительно отличается от царившей немногим ранее, оно и не удивительно — идёт рабочий процесс. Стол Исаги в полном порядке: канцелярские принадлежности на своих местах, документы ровной стопкой лежат с краю. В помещении — прохладный воздух из приоткрытого окна, выдворивший запахи их близости. Мегуру спокоен. Совещание начинается как обычно: обсуждение текущего положения дел, сбор информации по отделам, обозначение первостепенных вопросов. Мегуру вцепляется в исправленный отчёт, собираясь изложить данные из него сразу после. — …таким образом, наши продажи по сравнению с прошлым месяцем упали на семь процентов, но относительно компаний конкурентов выросли на четыре. Когда последнее слово оказывается произнесенным, он с легким волнением и непроизвольно начавшими подрагивать руками поднимает голову от бумаг и готовится к вопросам. Волнение обычное, рабочее — он просто переживает, всё ли правильно сказал, все ли высчитанные им значения корректны. А вот руки дрожат совершенно по другой причине — Бачира ненароком ловит взгляд Исаги, и в знакомой синеве на краткий миг вспыхивает то, чего сейчас там быть не должно. Но то, что он имел возможность наблюдать получасом ранее, когда всех этих людей здесь не было, и вместо презентации отчёта Мегуру умолял трахнуть его сильнее. Дрожь в руках никак не хочет проходить, и Мегуру прячет их под стол. Самообладание снова ни к черту, он не понимает, как будет поддерживать диалог и участвовать в совещании, когда всё о чем он может думать — это снова Исаги и только он. — Химидзу, всё запомнили? Бачира усилием воли заставляет себя сконцентрироваться на происходящем. Сложно, когда в голосе Исаги слышится та самая хрипотца, но прийти в себя заставляет совершенно неожиданный вопрос к главному продажнику компании. Обычно спрашивали его, Бачиру. Сколько, где, куда, когда. Он начинал судорожно шелестеть испещренными мелкими цифрами листами, выискивая требуемую информацию. А теперь всё внимание обращено на Химидзу, и тот сидит с вытянувшимся от непонимания лицом. — …запомнил ли я? — он переспрашивает, явно предполагая, что произошла ошибка. — С сегодняшнего дня ежемесячные отчеты за Вами, — Исаги звучит уверенно, даром что Бачира теперь также как и вышеназванный коллега пытается захлопнуть открывшийся от удивления рот. Это всё странно. Неужели Исаги настолько недоволен работой Мегуру? Конечно, он сотрудник неидеальный, но учится на своих ошибках, и непременно станет внимательнее… — Бачира Мегуру — теперь мой личный ассистент. Дела первостепенной важности передаст сегодня, на его место найти нового сотрудника, — Исаги продолжает раздавать распоряжения. Внешне Бачира старается сохранять собранный и деловой вид, в то время как внутри его головы обезьяна хлопает в тарелки. Ассистент, серьезно? Почему он сам узнаёт об этом только сейчас? Хотя, погодите, теперь становятся чуть более понятны загадочные реплики Исаги ранее, а также его не менее странное поведение, но все же… Остаток совещания Бачира проводит в прострации. Случившееся — не только сейчас, но и вообще сегодня — полностью выбило его из колеи. Скрип отодвигаемых стульев приводит в себя. Он проводит взглядом покидающих кабинет коллег. — Что это значит? — как только за последним сотрудником закрывается дверь, он обращается к Исаги громким требовательным шёпотом. — Не понимаешь? — Исаги незаметно оказывается за спиной все еще сидящего Бачиры, опирается на него предплечьями и, склонившись, продолжает рядом с его ухом низким, совершенно нерабочим тембром, — Линейная смена должности. Ты мне нужен рядом, вот, что это значит. Бачира обрабатывает услышанное и кивает: то, чего он сам так отчаянно желал, исполнилось — похоже, у них будет регулярная связь, и по большому счёту это не может не радовать. Он поворачивает голову, наблюдая лежащие на его плечах руки Исаги, наблюдая пристальный взгляд синих глаз. Взгляд собственный опускается чуть ниже, примагничиваясь к тонким аккуратным губам. Мегуру жадный. Он вожделел своего босса долгие месяцы, а сейчас, когда, наконец, получил желаемое, ему мало. Губы, на которые он не может насмотреться, изгибаются в легкой усмешке, будто их владелец понимает мысли ассистента. Но Исаги не говорит ни слова. А Бачира не может перестать думать о том, как правильно эти губы ощущались на его собственных, и как ему хотелось бы этого снова, и ещё объятий, и поглаживаний по его голове и спине. Может, прежде он не позволял себе даже представлять подобное, боясь погрязнуть в никому не нужных чувствах — оттого довольно удобно было объяснять всё своё влечение похотью — но после сегодняшнего он больше не в состоянии отрицать очевидное. Исаги ему нужен больше, чем просто секс-партнёр. Сердце опасно кольнуло. Ну, вот он и вляпался. Настороженно Мегуру поднимает взгляд выше, в пленительную синеву, опасаясь не того, что может в ней увидеть, а того, чего может в ней не найти. Но пересечься взглядами суждено не было. Исаги приникает ближе, сокращая то ничтожное расстояние, что оставалось между их лицами, и касаясь собственной скулой затылка Бачиры, шепчет в самое ухо: — Кажется, ты всё-таки не понял. Я сказал, ты мне нужен. Рядом со мной. Не только ради… Внезапно для самого себя Мегуру понимает, что не дышит уже несколько секунд, напряженно ожидая продолжения фразы своего босса. Он заставляет себя выдохнуть, и в этот момент ощущает легкое, но требовательное касание к своему подбородку — Исаги разворачивает к себе его лицо. — Давай попробуем. Начнём, скажем, с ужина в эту субботу? Губ Мегуру касается радостная улыбка. Чтобы не выглядеть слишком глупо, он старается сдержать ее, но уголки его рта все равно ползут вверх. К приятному удивлению, Йоичи улыбается также тепло и нежно. А в глазах его Мегуру видит искорки симпатии. Чёрт, да, они обязательно попробуют.