Твой облик

Конец мая выдался щедрым на тепло. Сирень взорвалась повсюду - во дворах, в палисадниках, вдоль дорог. Белые, лиловые, розоватые гроздья клонили ветки к земле, и воздух стоял такой густой от аромата, что, казалось, его можно было потрогать. Город утопал в этом цветущем море. Только Жене было не до этой красоты. Она уже месяц нормально не спала. Каждую ночь, стоило ей сомкнуть веки, наступало одно и то же. Белая ночь. Та самая, когда небо не темнеет до конца, а только замирает в молочном полумраке, смешивая сумерки с рассветом. И сирень. Ее настолько много, словно она желает создать свою чащу и не выпускать заблудившихся путников из своих мягких объятий. А рядом - чей-то облик. Девушка. Красивая. С волосами цвета спелой пшеницы. Длинные волосы падали на плечи. Тонкие руки касались цветов. Изгиб спины, поворот головы, плавное движение - всё это было так близко, что Женя чувствовала: ещё шаг, и она увидит лицо. Но белая ночь была хитра. Она размывала черты, оставляя только намёк на то, кем могла быть эта незнакомка. А потом сон обрывался. С каждым разом он становился всё короче. Сначала Женя успевала подойти вплотную и любоваться цветами вместе с девушкой. Потом - успевала только дойти до нее. А последние три ночи она даже не успевала сделать и пары шагов. На утро оставалась только пустота в душе и надежда на то, что когда-нибудь они встретятся наяву. Это было глупо, по-детски - верить в сон, в чужой облик, в незнакомку, которой, возможно, не существовало. Но Женя верила, что она разомкнёт руки не в пустой комнате, а там. В той белой ночи, под той сиренью. Тот вечер выдался особенно тяжёлым. Вокал, тренировка, после съемки. Она была выжата до предела. Единственным желанием оставалось дойти до дома и рухнуть в объятия морфея. Но она не пошла короткой дорогой. Свернула на аллею, где сирень росла гуще всего. Что-то манило ее, подсказывало верный путь. В белые ночи здесь было не страшно. Фонари горели вполнакала, им не нужно было светить ярко - небо и так дарило больше света, чем положено ночью. Тени лежали мягкие, нерезкие. Женя брела не спеша, вдыхая горьковато-сладкий воздух, и постепенно отпускала напряжение тяжелого дня. Она шла наслаждаясь моментом спокойствия. Тишина не была давящей, наоборот она была мягкой, бархатистой, словно сама ночь убаюкивала её после бесконечного дня. Тишину прервал голос. Мягкий, такой знакомый. Он доносился из темного уголка под сиренью, там куда не попадал свет фонарей. Женя замерла. Не от страха - от невозможности поверить. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Она узнала бы этот голос из тысячи. Из сна. Из каждой оборванной ночи. Ноги понесли её сами. Шаг. Второй. Лепестки сирени бесшумно падали под ноги, как снег не по сезону. Скамейка - старая, деревянная, вся в трещинах и лепестках. И на ней - девушка. Светлая рубашка. Волосы цвета спелой пшеницы рассыпались по плечам. Пальцы машинально перебирали ветку сирени, вероятно, сломанную маленькими хулиганами. И этот профиль - полускрытый тенью, но до боли знакомый. Девушка подняла голову. Белые ночи лгут. Они обещают, что темноты нет, но именно в темноте, под густыми кустами, рождается самое настоящее. Глаза незнакомки оказались голубыми - такими манящими, что Женя утонула в них мгновенно. Без остатка. - Ты... - выдохнула Женя и не узнала собственный голос. Хриплый, срывающийся, словно она долго молчала или, наоборот, долго кричала. Девушка медленно поднялась со скамейки. Не отводя взгляда. В глазах её стояла такая смесь надежды и боли, что Жене захотелось закрыть глаза - лишь бы не видеть этого. Но она не смогла. Не смогла даже моргнуть. Девушка сделала шаг навстречу. Потом ещё один. А потом та, кто снилась Жене целый месяц, бросилась к ней. Они столкнулись. Сердце велело - обхватить, прижать, вцепиться, не отпустить. Чьи-то пальцы вплелись в Женины волосы, чьи-то слёзы закапали на воротник её кофты. Чужое сердце колотилось где-то под её рёбрами - или это своё? Женя уже не различала. Они стояли прижавшись друг к другу, не в силах открыть глаза. Происходящее казалось сном. Откроешь глаза, и всё исчезнет. - Я боюсь, - начала девушка. - Я боюсь, если я открою глаза, всё это окажется неправдой. Сном. Если это действительно так, я не хочу просыпаться... никогда. Женя только крепче прижала ее к себе. - Ты не поверишь, но я тоже этого боюсь. Тишина. Не та, которая несет за собой неловкость, а та, в которой набираешься смелости произнести что-то важное. - А если мы вместе? - тихо спросила она. - Если откроем одновременно? Тогда не исчезнет? Женя почувствовала, как чужие пальцы сильнее сжали ткань её кофты. - Давай попробуем, - ответила она. - Считаю до трёх. Они замерли. - Раз. Над головами зашумела сирень, раскачиваемая ветром. - Два. Сердца забились в унисон. - Три. Они открыли глаза. Мир не рассыпался. Белая ночь никуда не делась. Сирень продолжала падать на плечи, на волосы. А девушка была здесь. Прямо перед ней. В её глазах стояли слёзы - но это были счастливые слёзы. Такие, которые не прячут. - Ты не исчезла, - выдохнула она. - И ты. Девушка улыбнулась. Робко, неуверенно, будто разучилась это делать. - Меня зовут Саша. - Женя, - прошептала она, чувствуя как по щекам катятся слезы. Саша смотрела на неё, не отрываясь. Голубые глаза блестели от слёз. Её пальцы всё ещё сжимали Женину кофту, будто она боялась, что стоит разжать и всё исчезнет. Растворится. Окажется очередным жестоким сном. - Я мечтала о встрече с тобой, Женя.