welcome to the USA

Пётр должен был вылетать на тренировки к Рафаэлю летом, но планы у тренеров поменялись, поэтому отправили его практически первым же рейсом в мае. Пётр скидывал вещи в чемодан так быстро, как только мог, вообще не разбирая, что берёт. По традиции взял с собой свою любимую нелепую ковбойскую шляпу — уже какой год фоткается с ней в Америке. Билеты куплены, чемодан — совсем маленький, уже жизнью побитый — собран. Но кое-что он всё же забыл. Гуменник, уже в аэропорту, судорожно пишет Илье о том, что прилетает в Штаты. petr_og: я сейчас в аэропорту, вылет через 40 минут. сможешь встретить меня? ilia_quadgod_malinin:wdym?? КУДА? ПЕТЯ? КУДА ТЫ ВИЛИТАЕШЬ??? ТЫ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ. Илья пишет часто и с ошибками, от чего Пётр тихо хихикает, набирая ответ: petr_og: в калифорнию, к рафу. ты же тоже там будешь, так что может встретишь меня? ilia_quadgod_malinin: yes ofc! когда прилетишь, напиши точное время. Пётр просто отправляет ему файл с билетом и идёт на посадку. Дальше Пётр просто напросто теряется, кое-как переживая несколько пересадок до Штатов,и очухивается уже в аэропорту Лос-Анджелеса. Международный аэропорт Лос-Анджелеса — огромный, стеклянный, с бесконечными коридорами и эскалаторами. Гул такой, что голова раскалывается,особенно после такого длительного перелета,со сменой часовых поясов. Пахнет плохо сваренным кофе из автоматов, чужими духами и резиной. Пётр, весь потный, лохматый и уставший, катит чемодан к выходу, соображая, где может быть Илья. Выходя из здания аэропорта, на него снаружи бьёт сухой горячий воздух, пахнет бензином и пылью. Он щурится, с трудом удерживая чемодан, чтобы не укатился по наклонной. В этот же момент на него налетает блондинистая макушка, крепко сжимая его в объятиях. Пётр на секунду теряется — в голове пустота, только слышно, как бьётся сердце где-то у самого горла. А объятья такие крепкие,что вот–вот ребра треснут. Он вслепую гладит спину Ильи, пытаясь убедиться, что это не галлюцинация после долгого перелёта. Признав в этом теплом вихре Илью, практически сразу сжимает в ответных объятиях. Сжимает так, что у самого кости хрустят. Илья от неожиданности издаёт короткий смешок, утыкается носом куда-то в район виска и выдыхает: «Долетел». По понятным причинам оба не хотят задерживаться на публике в таком положении, поэтому Малинин, молча отбирая у Пети чемодан, направляется к своей машине неподалёку. Илья выглядит как и прежде,только волосы теперь короче ,блестят золотом на солнце и развиваются непослушным вихрем на ветру. Как и его собственные волосы,теперь завязанные в неаккуратную гульку на затылке. Они подходят к машине ,пыльной и с небольшой царапиной на правом крыле, припаркованной в тени пальмы. Когда Илья щёлкает брелоком, замки открываются с глухим звуком. Петя устало падает на пассажирское сиденье, всё ещё не до конца понимая, где находится Кожаное сиденье нагрелось на солнце, и теперь неприятно прилипает к голым ногам — шорты задрались во время беготни. Петя это игнорирует и не поправляет. Он прикрывает глаза, чувствуя, как машина проминается под весом Ильи, садящегося за руль. Заводится двигатель. Врубается кондиционер — сразу на полную,потому что по-другому они бы просто сжарились. Петя за это время не говорит ни слова. Только смотрит в окно на пальмы и вывески на английском, которые прочитывает, но не воспринимает.Мозг сейчас еле работает и перегружать его Гуменник не хочет от слова совсем .Илья тоже молчит. Только иногда бросает быстрые взгляды вправо, проверяя, не уснул ли. Пётр устало поворачивает голову в сторону Малинина, наблюдая, как тот ведёт машину одной рукой. Вторую Илья плавно перекладывает Пете на колено, мягко поглаживая. Пётр совсем не сопротивляется, наоборот, расслабляется под нежными поглаживаниями, прикрывая глаза. — Я скучал, — это первое, что Пётр произносит в тихом салоне машины спустя пару минут с их встречи. Он не видит, как Илья радостно улыбается, но чувствует, как тот сжимает его коленку — всего на секунду, но чувствует. А следом слышит голос — тихий, чуть охрипший, будто он боится говорить громко, чтобы не спугнуть этот момент: — Я тоже очень скучал. Голос звучит неровно, с запинкой, и Пётр понимает — Илья не просто говорит. Он сдерживается. Пальцы на его колене чуть дрожат, хотя рука лежит спокойно. Пётр не открывает глаза, но краем губ улыбается — устало, расслабленно. Повисает небольшая пауза. Пётр смотрит на дорогу, на указатели, на светофоры, которые мигают зелёным, жёлтым, красным. В голове шумит. — Куда мы едем? — все таки спрашивает он,хотя уже точно знает ответ. — Ко мне, — Илья не отводит взгляда от дороги. — Ты устал. Тебе надо нормально отдохнуть, а не сидеть в каком-то отеле с шумными соседями. Пётр хочет сказать, что может и сам, что не надо, что он и в отеле отдохнёт. Но язык не поворачивается. Устал. И не спорит. Слишком энергозатратно и бесполезно. — Хорошо, — говорит вместо споров он. Илья бросает на него быстрый взгляд. Удивлённый, но молчит. Ещё через несколько поворотов они выезжают на тихую улицу. Дома здесь невысокие, увитые зеленью, с патио и верандами. Илья паркуется у одного из них — белого,обычного,в основном ничем не примечательного — Приехали, — говорит он. Пётр вылезает из машины. Воздух уже не такой душный — чувствуется вечерняя прохлада. Илья открывает багажник, достаёт чемодан и идёт к двери, не оборачиваясь. Пётр за ним. Квартира Ильи находится почти на самом верху,поэтому доезжают они на лифте.Дальше Илья недолго возится с ключами, а потом распахивает дверь. Заносит чемодан внутрь, и Пётр аккуратно заходит следом, закрывая дверь и разуваясь. Слышит, как Илья кидает ключи на тумбочку, как шуршит чемодан по полу, как где-то в глубине квартиры хлопает дверца шкафа. Пётр медленно ставит кеды у порога, выпрямляется. Оглядывается. Холостяцкая берлога: диван, на спинке которого висит пара футболок, журнальный столик с пультом и пустой кружкой, на кухне раковина, заставленная несколькими тарелками. Но в целом чисто. Даже окна протёрты. И пахнет здесь не как в старом мужском жилье — перегаром и носками, — а чем-то нейтральным, стиральным порошком и деревом. Уютно. Илья явно старался, хоть никогда и не признается. Пётр проходит в комнату. Илья уже суетится в углу — открывает шкаф, перекладывает какие-то вещи с полки на полку, поправляет плед, одергивает край покрывала. Он выглядит как человек, который внезапно вспомнил, что у него дома не идеальный порядок, и теперь пытается это исправить за секунду. Пётр делает шаг к нему. Потом ещё один. Илья стоит, сжимает в руках какую-то кофту, не зная, куда её деть. Пётр забирает кофту, бросает на стул, подходит вплотную. Обнимает. Устало, всем телом. Утыкается носом в шею Ильи, вдыхает — пахнет стиральным порошком, солнцем и чем-то своим, тёплым и домашним. Илья пахнет домом.Пальцы сами находят край его футболки, сжимают ткань. Илья сначала опешивает. Стоит не дыша, как будто боится спугнуть. Потом его руки сами поднимаются, обхватывают Петю за талию — осторожно, почти невесомо. — Ты сильно устал? — спрашивает он. Голос сел, будто он сам не спал сутки. — Ага, — мычит Пётр ему в ключицу. Илья вздыхает. Но вместо того, чтобы сказать чтобы тот шел мыться и отдыхать, чувствует, как губы Пети касаются его шеи. Чуть выше кадыка. Сухие, чуть шершавые. Пётр целует один раз, потом второй, третий. Смещает губы чуть выше, к мочке уха. Илья выдыхает — не то вздыхает, не то стонет. — Петя, — говорит он. — М?,-Гуменник не отрывается от своего занятия,выцеловывая каждый сантиметр кожи Ильи,до которого вообще может дотянуться. — Может, сначала отдохнёшь? —для меня это-отдых,-тут же парирует Петя. Илья не находит, что ответить. Пётр целует его шею, ключицу, уголок челюсти. Не торопясь. Будто пробует на вкус. Илья убирает одну руку с его талии, проводит по спине, по затылку, останавливается на шее. Пальцы гладят, чуть давят. — Я не выдержу, если ты сейчас продолжишь, а ты устал,— говорит Малинин. — Я не настолько устал,чтобы отказываться от секса с тобой,Илья,-Петя настолько прямолинеен,что у Малинина по всему телу бегут мурашки. Илья пару секунд просто смотрит на Гуменника,не отводя взгляда,будто внутри себя у него идет суд и решение зависит от того,отведет взгляд Петя или нет. Петя не отводит. — Ты уверен? — наконец спрашивает Илья. — Уверен, — Пётр чуть улыбается — устало, расслабленно. — Я не стеклянный. Не разобьюсь. Не дожидаясь ответа,Петя толкает блондина к кровати, не сильно —Малинин сам падает на спину, руками хватается за его плечи, тянет за собой. Они двигаются будто в замедленной съёмке — усталость даёт о себе знать, но в ней же есть какая-то странная, тягучая нежность. Никто не торопится. Никто не пытается сорвать одежду. Петя зависает сверху, опирается на локти. Смотрит на Илью. Тот смотрит снизу вверх — волосы разметались по подушке, глаза блестят.Пётр сразу же тянется за поцелуем. Глубоким, медленным, с языком. Илья стонет ему в губы. Когда Пётр целует по-настоящему, Илья выдыхает. Не в голос — так, шумно, в самую губу, будто воздух кончился. Пётр чувствует этот выдох у себя во рту, тёплый, с капелькой горечи — кофе, который Илья пил , ожидая его. Губы у Пети сухие, обветренные — перелёт даёт о себе знать, но Илья не отстраняется. Наоборот, притягивает ближе, рукой по затылку, пальцами в волосы. Пётр целует медленно, с языком. Не настойчиво —осторожно , будто пробует, помнит ли ещё, как Илья отзывается. Илья отзывается. Стремится навстречу, чуть приподнимает голову с подушки, сокращает расстояние, которого и так почти нет. Пальцы на затылке Пети сжимаются — не больно, в самый раз, чтобы партнер почувствовал,что его ждали,что его хотели. Пётр отстраняется на секунду — глотнуть воздуха. Смотрит на него — на раскрасневшиеся скулы, на прикушенную губу, на глаза, которые стали темнее, будто зрачки расширились во все стороны. И снова целует,но в этот раз немного жестче,резче,активней.Илья стонет ему в губы — негромко, с хрипотцой, и Пётр чувствует этот стон где-то в груди, как отголосок собственного дыхания. Губы слипаются, путаются, сбиваются. Никто не торопится. За окном всё ещё шумят пальмы, кондиционер гудит, где-то внизу лает собака. Но они не слышат. Пётр отрывается первым. Упирается лбом в лоб Илье, тяжело дышит. Через секунду перекидывает ногу через бедро Ильи,садится плотнее, и этот короткий, невесомый контакт — через ткань — бьёт током. — Ты завёлся, —Петя почти не спрашивает,а так,просто,констатирует факт. — Ты тоже, — Илья выдыхает это и смотрит на него из-под полуприкрытых век. Петя ёрзает. Ему неудобно, или нетерпеливо — Илья не понимает, просто чувствует, как тот двигается, ищет точку опоры, касается, отстраняется, касается снова. Каждый раз короче. Каждый раз тяжелее дышит. — Петя, — зовет Илья.Его голос сел из-за атмосферы и возбуждения. — М? — Смазка в тумбочке. — Ты подготовился? — Пётр усмехается, не открывая глаз. — К твоему приезду? Да, конечно, — Илья не скрывает ухмылки. Пётр тянется к тумбочке, открывает ящик, нашаривает тюбик. Илья помогает ему снять остатки одежды — футболка летит на пол, штаны стягиваются вместе с бельём, не глядя, небрежно, лишь бы быстрее. Пётр остаётся голым. Следом раздевают и Илью,чуть ли не рвя его майку,которая тоже летит следом на пол. Прохладный воздух из кондиционера оседает на коже, и Пётр ёжится — не столько от холода, сколько от того, что на него смотрят.Точнее как на него смотрят. Жадно,возбужденно,нежно.. Илья кладёт руки ему на бёдра, большими пальцами гладит талию, успокаивает. Пётр открывает тюбик, выдавливает гель себе на пальцы. Он заводит руку за спину. Вздрагивает от прикосновения, когда вводит первую фалангу. Закусывает губу. Откидывает голову назад, подставляя шею, и Илья не удерживается — тянется губами к ключицам, целует, чуть прикусывает. Пётр дёргается, но не отстраняется. Илья наблюдает, как Пётр вводит второй палец.Заметно как ему неудобно, рука затекает, но он не останавливается. Дышит тяжело, часто, скулы и кончики ушей горят. — Хватит, — говорит Илья, перехватывая его запястье. — Давай я. Пётр не спорит. Убирает руку, и Илья берёт тюбик, выдавливает гель себе на пальцы. Одновременно наклоняется, целует шею Пети, ключицы, грудь. Оставляет засосы — там, где будет видно завтра, но ему плевать. Пётр стонет негромко, прямо в ухо, и этот звук расходится по позвоночнику, оседает в пояснице, в бёдрах. Пальцы Ильи двигаются ровно, без спешки, растягивают, приучают. Пётр сжимает его волосы, ищет опору, теряет ритм. — Илья, — выдыхает он. Это все,что он сейчас может выдавить из себя. Да и большего не надо,его понимают и так. Пётр ёрзает, сжимается, не может найти места. Пальцы в волосах Ильи сжимаются сильнее, почти до боли. Внутри у Пети влажно и тесно, пальцы Ильи двигаются с трудом, и каждый сантиметр даётся с сопротивлением — но Пётр сам подаётся назад, сам насаживается глубже, шипит, когда боль смешивается с удовольствием. Илья целует его в шею, в уголок губ, в скулу. Пальцы внутри сгибаются, издавая пошлый, влажный звук, от которого у Пети темнеет перед глазами. Он не сдерживает стон — просто распахивает рот, насаживаясь на фаланги глубже, будто боится, что Илья уберёт руку раньше, чем он успеет привыкнуть. Но Илья не убирает. Наоборот, прикусывает его щёку, оставляя след, одновременно разводя пальцы в стороны — на манер ножниц, растягивая, готовя. Ещё чуть-чуть. Ещё немного. Реакция Пети на всё, что Илья делает с ним внутри, — бесценна. Илья чувствует, как тот задыхается от переизбытка ощущений, особенно после такой долгой разлуки, когда каждый сантиметр кожи, каждое прикосновение — как первый раз. Пётр упирается лбом в светлую макушку, не в силах держать голову ровно. Дышит в волосы Ильи, хрипло, почти беззвучно. Всё его тело дрожит — не крупно, а мелко, как в ознобе. Бёдра трясутся, живот ходит ходуном, пальцы на плечах Ильи то сжимаются, то разжимаются, оставляя красные полумесяцы. Спустя ещё пару таких повторений Илья решает, что этого достаточно. Убирает пальцы. Медленно, чтобы Пётр успел выдохнуть, чтобы не потерял ощущение себя. Смотрит на него — мокрого, раскрасневшегося, с прикушенной губой и следами поцелуев на ключицах — и не может отвести взгляда. Он чувствует, как собственный член упирается в живот, как течет с головки. Весь низ живота напряжён,всё тело кричит, что пора, но Илья терпит. Смотрит. Петя смотрит на Илью в ответ — голодно, нетерпеливо. Глаза сузились,а зрачки расширились, в них не осталось ничего, кроме желания. Потом Пётр сам находит член Ильи рукой — пальцы скользкие от смазки, сжимают у основания, направляют. Илья чувствует, как головка касается входа, как Пётр приподнимает бёдра и медленно опускается. Этот момент — когда он входит, когда чувствует, как Пётр раскрывается, принимает его — Илья запоминает слишком отчетливо. Каждый сантиметр даётся с трудом, потому что слишком много времени прошло с их последнего раза,Пётр шипит, прикусывает губу до крови, но не останавливается. Внутри него так горячо, так влажно, тесно — так тесно, что Илья думает: ещё чуть-чуть, и он кончит, даже не начав двигаться. Но он пытается сдерживаться. Смотрит, как Пётр принимает его всего, как глаза закатываются, как рот приоткрывается, а из горла вырывается низкий, почти звериный стон. — Илья.., — лишь выдыхает Гуменник, когда член входит до конца. Замирает. Привыкает. Его тело пульсирует вокруг, мелко, часто, будто пробует на ощупь каждый миллиметр. Илья не торопит. Только держит его за бёдра, пальцами гладит кожу, чувствует, как под пальцами ходят мышцы — напрягаются, расслабляются, напрягаются снова. Пот бежит по спине, по животу,, смешивается со смазкой. Пётр делает первый толчок — неуверенно, пробуя. Второй — глубже. Третий — уже не может остановиться. Он двигается сверху, сам задаёт ритм, сам решает, как глубоко, как быстро. Илья помогает — чуть приподнимает свои бёдра, встречая его, и Петя стонет, сжимаясь вокруг него так сильно, что Илья почти теряет сознание. — Так хорошо? — шепчет Илья,наблюдая за Петей как завороженный — Не говори ничего,ты блять сбиваешь,— просит Пётр. — Сбиваю? — Да, твою мать. Не отвлекай,-в конце концов шикает на него Петя. Илья замолкает. Только смотрит. Смотрит, как Пётр двигается — плавно, по-кошачьи, но с каждым разом всё быстрее, всё отчаяннее,все более нуждающееся. Волосы ,с которых слетела резинка, теперь падают на лицо, прилипают к мокрым щекам, он сдувает их, но они возвращаются. Грудь вздымается в такт движениям — ключицы блестят, соски твёрдые, красные, возбуждённые. Каждый раз, когда Пётр опускается до конца, мышцы живота перекатываются под кожей, бёдра сводит короткой судорогой. Он почти не дышит — ртом хватает воздух, но выдох всегда приходится на пик, когда внутри всё сжимается, и удовольствие накрывает с головой. Илья не выдерживает — приподнимает бёдра, входя глубже, и чувствует, как Пётр замирает. Всё его тело напрягается в один миг: спина выгибается, пальцы ног поджимаются, даже дыхание останавливается. Пётр цепляется ногтями за плечи Ильи — так сильно, что Илья чувствует, как тонкая кожа на лопатках расходится, оставляя за собой горячие, влажные дорожки. — Да, — выдыхает Пётр. Голос ломается, переходит на хрип. — Да, да… Он не кричит — звук застревает в горле, перекрытый спазмом удовольствия. Только короткий, рваный выдох, только стон, который он пытается сдержать, но не может. Пётр замирает, вцепившись в плечи Ильи, и дрожит. Мелко, часто, содрогаясь всем телом — от пальцев на ногах, которые судорожно сжимаются, до кончиков пальцев на руках, до ресниц, до губ, которые беззвучно шепчут что-то, чего Илья не разбирает. Внутри у него пульсирует — горячо, сильно, волнами. Сжимается, разжимается, сжимается снова, обхватывая Илью так плотно, будто хочет удержать, не выпустить. Илья чувствует каждую пульсацию — у основания члена, в животе, в груди. Это последняя капля. Он перестаёт себя контролировать. Илья вбивается в него — раз, другой, третий, уже не считая. Двигается рвано, отрывисто, теряя ритм, теряя себя. Кончает с глухим стоном, уткнувшись лицом в шею Пети, чувствуя, как горячо растекается внутри, как Пётр принимает его, не отпускает, сжимается в ответ, будто хочет вытянуть всё до последней капли. Они затихают. Дышат в унисон — тяжело, с присвистом, будто оба только что выбежали марафон. Пот стекает по вискам, по спинам, смешивается на животах. Пётр падает на грудь Ильи. Тяжёлый, мокрый, обессиленный. Волосы прилипли к щекам, он не убирает — нет сил. Через пару минут Илья мягко выходит из Пети, осторожно перекатывая его на другую сторону кровати. Пётр издаёт слабый звук похожий на всхлип — то ли протест, то ли просто неконтролируемое «не уходи», даже не сформулированное в слово. Парня надо обтереть, ему вообще желательно помыться, чтобы потом не было некомфортно. Но сейчас, видя, какой Гуменник уставший, Илья лишь улыбается краешком губ и идёт за мокрым полотенцем в ванную. В ванной он смачивает край полотенца тёплой водой, отжимает. Смотрит на себя в зеркало: растрёпанный, губы припухшие, на плечах следы от ногтей — тонкие, красные, кое-где уже запеклось. Усмехается. Выходит обратно. Пётр лежит на боку, поджав колени к животу, глаза закрыты. Дышит ровно, но не спит — Илья видит, как бегают зрачки под тонкими веками. Садится на край кровати, осторожно проводит влажным полотенцем по его шее, по ключицам, по животу. Пётр вздрагивает от холода, но не открывает глаз. Только руку протягивает, нащупывает пальцы Ильи и сжимает. — Холодно, — шепчет он. Илья обтирает его бёдра, внутреннюю сторону ног, промежность. Старается делать это быстро, но аккуратно, чтобы не разбудить окончательно. Пётр иногда вздыхает, иногда дёргается, когда ткань проходит по слишком чувствительным местам, но не жалуется. — Всё, — говорит Илья, откладывая полотенце. — Спи. — Не уходи, — Пётр сжимает его пальцы сильнее. Илья ничего не говорит, только ложится рядом и устраивается поудобней.Пётр сразу придвигается, утыкается носом в его плечо, обнимает поперёк груди. Илья гладит его по мокрым волосам, по спине, по пояснице. Дыхание становится ровным, глубоким. Илья продолжает гладить, даже когда понимает, что Пётр уже спит. Илья лежит, смотрит в потолок. Слушает, как за окном шумят пальмы, как гудит кондиционер, как дышит во сне человек, которого он ждал почти полгода.