На ощупь

      О Герцоге крепости Меропид ходит много слухов. Ризли никак их не комментирует. Никак не пресекает и никак не опровергает. Ризли интересно, какой образ люди составят из крох того, что подкидывает он сам. Ему неинтересно, что они посчитают правдой, а что — вымыслом.       Ризли это забавляло. На дне океана в консервной банке развлечений мало априори. Выбирать не приходится, а Ризли и не выбирал. Наблюдал. Слушал. Самое нелепое откладывал на подкорке мозга.       Клоринда как-то сравнила подобное развлечение с игрой в песочнице. Ризли не спорил. Давал деткам лепить куличи и продавать их за листики с деревьев под видом достоверной информации.       Иногда с особым энтузиазмом Ризли эти куличи топтал.       Новые заключённые всегда действовали по одной схеме. Подлизаться к бывалым, выведать местные порядки и узнать о Герцоге. Всё для того, чтобы занять местечко потеплее. Показать, что какой-то бывший заключённый здесь не царь и не бог. Лишь такой же человек. Из мяса, крови и набора костей.       Пытались показать и доказать, что Герцога можно уложить на лопатки. Нужно лишь узнать слабое место и целиться в него. Ризли сбился со счёта, сколько нелепых боёв провёл на ринге. Вспоминал, как после протечки на нижних этажах крепости, кто-то пустил слух о травме ноги. Воришка, который этот слух впитал, как засохший фикус воду, с упёртостью вьючного яка целился Ризли в ногу. Забавы ради один удар Герцог позволил. Чтобы потом этой же ногой отправить заключённого в нокаут.       Ходил один слух, для бывалых — нелепый, для новеньких — билет наверх. Ризли этот слух пустил на самотёк, как и все остальные. Не пресекая. Не подтверждая. Не опровергая. Этот слух подтверждала лишь запись в карточке пациента с подписью Сиджвин.       Практическая слепота.       Следствие травмы, что не было удивительно ни для главной медсестры, ни для самого Герцога. Один неудачный удар, который он пропустил ещё подростком. Тогда Ризли значение этому не придал. Удар был не первым и не последним. Ризли не обращал внимания на этот нюанс до последнего, пока зрение не стало резко ухудшаться. Различать детали мекков в производственной зоне стало практически невозможно. Лица людей — пятна. Окружение — мазня художника под веществами.       Выть побитой псиной Ризли даже не думал. Ризли думал, как скрыть. Как не показать слабости в месте, где втаптывают в металлический пол и за меньшее.       Ризли в первый и последний раз сказал Архонтам спасибо за Глаз Бога.       Ризли не первый и не последний раз сказал спасибо за способность мелюзин видеть то, что для людей скрыто.       От Сиджвин скрыть получалось очень немногое.       Слепоту скрыть не получилось совсем. Поэтому у Ризли в кабинете была спрятана карточка с диагнозом. Поэтому у Ризли в арсенале навыков затесалось элементальное зрение. Сиджвин не смогла помочь знаниями медицины, но смогла научить видеть по-другому. Не постоянно. Лишь определённое время, но стихии делали контуры чёткими, пока глаза и тело протестующе не ныли. Ризли этого хватало на Панкратионе. Ризли видел, куда бить. Видел, откуда прилетит удар. Остальное было неважно.       Было бы неважно и дальше.       Было бы неважно, если бы не новый титул. Новые обязанности, где без зрения было невозможно. Где нужно было знать лица. Нужно было писать отчёты и читать рапорты надзирателей. Только принявший обязанности Ризли мог доверять одной Сиджвин. Не хотел, но добавлял главной медсестре работы. По памяти и на ощупь писал чёртовы отчёты, пока мелюзина зачитывала вслух рапорты.       Ризли это ненавидел.       Ризли впервые задумался о том, чтобы выть побитой псиной.       Но Ризли не стал бы Герцогом, если бы позволил себе слабость. Не выжил бы на улицах, если бы не умел выкручиваться с тем, что имел. И Ризли выкрутился, используя крио и элементальное зрение. «Пропитывал» бумагу стихией, чтобы бесполезные глаза смогли видеть текст. Помечал каждого заключённого, чтобы различать. Не по лицам. По собственным меткам.       Слух о том, что новый Герцог хочет лично знать всех заключённых сыграл Ризли на руку.       «Пропитанные» крио отчёты сыграли против.       На поверхность Ризли поднимался нечасто. По делам, когда Верховный Судья требовал его личного присутствия. Сам — не видел в этом нужды. После потопа «нечасто» превратилось в «каждую неделю». Ремонт крепости требовал финансирования, и Ризли приходилось отчитываться за каждую гайку.       Раньше было достаточно письма или детального отчёта. Теперь же Нёвиллет заимел привычку вести беседу лично. Ризли против не был. Ходил в Дворец Мермонии, как к себе домой. Выучил, сколько шагов надо сделать по коридору. На каком повернуть направо. Сколько пройти до двери. Где в кабинете судьи расположен диван для посетителей. В какой-то момент элементальное зрение стало не нужно.       Этот момент раскрыл всё.       Ризли расслабился. Позволил себе расслабиться, привычно хотел обогнуть места для посетителей, чтобы положить нужные бумаги на стол. Верил, что уже достаточно знает, насколько Нёвиллет педантичен. В кабинете никогда ничего не менялось. Но именно сегодня за диваном стояла коробка. Картонная и пустая коробка, которую будто специально туда поставили. Которую зрячий заметил бы сразу, а не пнул ботинком, даже не сбавив скорости шага.       Ризли подозревал, что поставили её туда действительно специально.       — Значит, это правда, Ваша Светлость? — вопрос Нёвиллета эти подозрения только подтвердил. — Прошу прощения, я лишь хотел убедиться в своей догадке.       — И в какой же, Ваша Честь? — Ризли так просто соглашаться не собирался. — В той, где я могу быть невнимательным?       — В той, где вы не видите.       Прямолинейность Нёвиллета зачастую Ризли забавляла. В этот раз прямолинейность Нёвиллета раздражала.       Ризли не подтверждает, не опровергает и не комментирует слухи о себе. Только иногда топчет нелепые догадки на Панкратионе. Сейчас хотелось растоптать и догадку судьи. Плевать, что для себя Нёвиллет её уже подтвердил. Ризли всё ещё способен видеть. По-своему, но видеть.       Ризли был способен видеть. Был способен сделать несколько уверенных шагов. Показательно подпнуть грёбанную коробку ещё раз. В сторону с траектории своего шага. Был, пока кабинет полностью не затопило стихией гидро. Не буквально. Для того, чтобы элементально зрение стало таким же бесполезным, как и собственное.       Ризли понял, что затопчат в этом кабинете только его.       Ризли не видит ничего, кроме чёртового гидро. Ризли слышит стук каблуков по мраморному полу. Слышит, что Нёвиллет остановился возле него. Не напротив. Чуть правее, словно пытался доказать что-то самому Ризли.       — Сколько пальцев я показываю, Ваша Светлость?       Нёвиллет над Ризли будто издевается.       — Ни одного, — Ризли наобум выплёвывает ответ.       Нёвиллет на «плевок» реагирует никак. Только мягко касается чужой руки, словно пытаясь не напугать загнанного в угол зверя. Касается и тянет выше. Даёт дотронуться до второй руки в перчатке.       Два.       Верховный Судья показывал два пальца.       Ризли из чистой вредности хочет сжать эти пальцы до лёгкой боли. Просто чтобы хоть так высказать всё своё раздражение.       Ризли себе этого не позволяет. Опускает руку и смотрит перед собой, хотя знает, что Нёвиллет стоит не там.       — Я начал подозревать о вашей слепоте, когда на отчётах из крепости появились частицы крио, — Ризли не удивляется. Нёвиллет продолжает: — Вы всегда уверенно смотрели в глаза и шли, не помогая себе руками, поэтому я сомневался, но, к моему стыду, лишь недавно вспомнил, что некоторые обладатели Глаза Бога могут видеть следы стихий.       — И поэтому решили лишить меня и этой возможности? — Ризли не удивляется, но и не съязвить не может. — Как подло, Ваша Честь.       Гидро в кабинете резко исчезло. Словно кто-то открыл слив и спустил всю воду. Ризли не мог не заметить, что этим сливом был сам Нёвиллет. Ризли мог не заметить несчастную коробку. Ризли не мог не заметить странное поведение стихии возле Верховного Судьи.       Ни сегодня, ни в прошлые разы.       Ризли знал, как ведёт себя стихия у обладателей Глаза Бога. Она окутывает, но не впитывается в тело. Нёвиллет же будто сам состоял из гидро. Герцог знал, замечал, но не лез, переваривая свои догадки самостоятельно. Не лез, потому что не его это дело. Как и любопытство Ризли не дело Нёвиллета.       Слепота Ризли тоже не дело Нёвиллета. Верховный Судья должен бы это знать, но всё равно полез.       — Вы ведь заметили?       — Давно заметил.       — И ничего не спрашивали?       — Уважаю чужие личные границы.       Ризли не видел, как от этой шпильки Нёвиллет поджал губы. Ризли не видел, но мог предположить, что чужая совесть заскулила не хуже бездомного щенка. Ризли видит по-своему. Видит, на что можно надавить и чем задеть. По-детски, из вредности, но Герцог поиздевается над совестью Нёвиллета в отместку за расшатанные нервы.       — Прошу за это прощения, Ваша Светлость, — Нёвиллет детскую выходку принимает. Понимает и принимает, решая эту тему оставить. — Давайте вернёмся к работе.       К работе вернуться оказалось проще. Проще выкинуть из головы предположения чужих мыслей. Проще сконцентрироваться на цифрах и нужных гайках. Проще сразу же покинуть кабинет Нёвиллета, не оставаясь на чай и игнорируя начавшийся час назад дождь. Как это было обычно.       Нёвиллет Ризли не останавливает. Не настаивает. Нёвиллет даёт Ризли проветрить голову. Нёвиллет видит, что это необходимо, чтобы не получать «плевки» из-под кружки чая.       Ризли за это благодарен.       Ризли благодарен до того момента, пока из Дворца Мермония не приходит письмо. Письмо, заранее пропитанное гидро. Ризли не надо видеть, чтобы понять, от кого оно. Ризли надо понять, какого чёрта Нёвиллет делает. Какого чёрта Нёвиллет делает оказалось написано в самом письме:

«Прошу простить мне мою вольность,

но я смею надеяться,

что так вам будет проще.»

      Ризли нихрена не проще.       Ризли не считал себя беспомощным. Не считал, что ему нужны подобные услуги. Ризли всегда справлялся сам. Находил лазейки там, где их нет. Сам. Ризли собирался продолжать в том же духе. Собирался сделать вид, что предыдущего посещения Дворца просто не было. Не было подставленной специально коробки. Не было догадки Нёвиллета, которую Ризли подтвердил сам.       Какой же Ризли самостоятельный.       Так же самостоятельно Ризли не стал намеренно скрывать что-то от Сиджвин. Трудно скрыть от главной медсестры приток пациентов с Панкратиона. Априори было невозможно повыбивать всем зубы, чтобы лишний раз не открывали рты. Сиджвин жалобы заключённых на взбесившегося Герцога и не нужны, чтобы догадаться. Догадаться и прийти вечером в кабинет под предлогом чаепития.       Догадаться и клещами вытянуть из Ризли то, что произошло.       — Месье Нёвиллет просто хотел облегчить вашу работу, — мелюзина жмёт плечами. Ризли хмыкает, вписывая в бланки нужные суммы.       — Я об этом не просил, — как бы между прочим оброненная фраза быстро заставила Ризли прикусить язык.       — Меня раньше просили, — услышав это, Ризли подумывал откусить себе язык к чёртовой матери. — В чём тогда разница? Месье Нёвиллета даже просить не пришлось.       Ну да. Нёвиллет тоже самостоятельный.       Самостоятельно полез, куда не просили. Самостоятельно расшатал нервную конструкцию Ризли. Самостоятельно продолжал это делать.       — Это у тебя с ним близкие отношения, а не у меня, — предвещая вопросы, Герцог перебил открывшую рот мелюзину: — Мы с ним не настолько близки.       — Но, Ваша Светлость, вы же часто оставались и после обсуждения дел, — Сиджвин тянет задумчиво. Как-будто не Седэна всё ей рассказала. — Разве так делают не друзья?       У мелюзин до завидного всё просто. Ризли понял это давно. Понял, что тонкости общения людей им до перегоревшей над столом Герцога лампочки. Фантастически наивно, но поэтому Ризли мелюзины нравятся. От них подвоха ждёшь в последнюю очередь.       В последнюю очередь подвоха Ризли ждал и от Нёвиллета.       Но вот он, подвох. Лежит на краю стола и раздражает стихией гидро и так покалеченное зрение. И тем фактом, что Нёвиллет хочет новой встречи. Не по делу. Не по работе. Личное. То, что Ризли обсуждать не хотел. Знал, что именно подразумевает Верховный Судья.       — Ваша Светлость? — Ризли отрывает взгляд от письма. Смотрит на силуэт Сиджвин, который рисует ему стихия.       — Давай оставим эту тему. Я разберусь сам.       Сам Ризли не разбирается. Сам Ризли откладывает встречу до последнего. Находит предлоги, отговорки. Отмазывается, как нашкодивший ребёнок перед родителями. Хотя нашкодил вовсе не Ризли. Но он продолжает придумывать причины не подниматься на поверхность. Ризли занят отчётами. Протечками труб и взбунтовавшейся группой заключённых. И плевать, что отчёты давно разобраны, протечки устранены, а заключённые сидят и собирают выбитые зубы в изоляторах на нижних этажах.       Ризли знает, что Нёвиллет не верит ни одной из этих отговорок. Нёвиллет не верит, но продолжает назначать встречи.       Ризли думает, что в один момент Верховный Судья не выдержит и спустится в крепость сам.       Ризли клянёт тех, кто говорил, что мысли материальны. Потому что они оказались правы.       Потому что вот он, Нёвиллет, сидит в его кабинете на диване для редких посетителей. Ризли знал это ещё на подходе к кабинету. Видел следы гидро и его скопление за дверью. Хотел просто развернуться и спрятаться в одном из изоляторов, чтобы Нёвиллет устал ждать и просто ушёл. Только Ризли не собирается прятаться на своей же территории. Поэтому заходит. Поднимается по лестнице и останавливается возле своего стола. Как это бывает обычно. В редкие посещения судьёй крепости Меропид.       — Что вас привело в наши проржавевшие края, Ваша Честь? — как обычно, Ризли первым начинает диалог. Усмехается тоже как обычно. Всем своим видом показывает, что всё происходящее не отличается ни от одной из их встреч. — Если проблема в отчётах, то могли бы отправить письмо.       — Ризли.       Герцог прикусывает язык. Знает, что Нёвиллет зовёт его по имени в двух случаях. Когда хочет, чтобы Ризли оставил свои шуточки при себе, и когда хочет оставить формальности за дверью. В этот раз Нёвиллет хочет и того, и другого. Хочет, чтобы Ризли перестал бегать от него, как от прокажённого.       — Ризли, — голос судьи смягчается. Вся строгость отходит на десятый план. — Проблема не в отчётах, и ты это знаешь.       Ризли знает. Проблема в отчётах крепости — нонсенс. Ризли с тщательностью ищейки проверяет каждый. Потому что любая ошибка под водой может оказаться последней. Даже если это неправильно вставленная в слово буква. Проблема в другом. Это Ризли тоже знает. Знает, в чём конкретно, но решать её не спешит. Потому что не хочет.       — Тогда в чём? — озвучивать Ризли тоже не хочет. Перекладывает это на плечи Нёвиллета.       — Ты мне скажи, — Нёвиллет эстафету передаёт обратно сразу же. — Я лишь напомню, что правдоподобные отговорки у тебя закончились на десятой просьбе перенести встречу.       Ризли думал, что Нёвиллет не настолько наивный. Потому что правдоподобными отговорки перестали быть на пятом отказе. Ризли думал, что Нёвиллет не настолько наивный. Потому что Ризли ничего говорить не собирается. Всё это изначально Нёвиллета не касалось вовсе.       Ризли не желал открывать душу. Поэтому в кабинете слышно только тяжёлый вздох. Слышно, как пузырьки воздуха щёлкают в суставах пальцев, когда Ризли потирает переносицу. Ризли убегает от переданной эстафеты, как может. Буквально воплощает фразу «если проблемы не видно, то её нет». Поэтому перед глазами всё снова выглядит, как картина художника в угаре. Мазня, где резко выделяется синий цвет. Этот синий цвет выделяется со стороны дивана, и Ризли открытыми участками кожи чувствует, как выжидающе это яркое пятно на него смотрит.       Проблему всё ещё видно. Значит проблема есть. Размытая. Без чётких контуров. Без лица. Но Ризли отчётливо её видит.       — Что вы хотите от меня услышать, месье? — Ризли сдаётся. Хрипло выдыхает, даёт себе отсрочку бессмысленным вопросом.       — Правду, — ответ Нёвиллета такой же бессмысленный, как и вопрос. Потому что Герцог знает, что Нёвиллету правда нужна всегда. — Почему ты прячешься?       — Потому что не просил вас лезть в то, что вас не касается, — Ризли пусть сдаётся, но продолжает рычать. — Моя слепота — моя проблема. Я не прошу ни помощи, ни поблажек, ни подачек. Поэтому хочу, чтобы вы не подстраивались под мои обстоятельства.       Теперь в кабинете слышен только скрип потолочного вентилятора. Ризли лениво думает, что лопасти пора смазать. Также лениво отмечает, что со стороны Нёвиллета не слышно даже шороха. Нёвиллет ничего не говорил. Не двигался и, казалось, не дышал. Ризли думает, что судья просто встанет и уйдёт.       Нёвиллет не встаёт и не уходит. Сидит в кабинете и проверяет терпение Ризли на прочность.       — Я не один из твоих заключённый или подчинённых, Ризли. Тебе не нужно мне ничего доказывать.       Лучше бы Нёвиллет встал и ушёл. Потому что Ризли на это сказать нечего. Потому что Нёвиллет прав. Доказывать Ризли должен работникам крепости. Показывать, что справляется со всем. С буйными зеками. С бумагами. С поломками. Должен показывать, что Герцог крепости Меропид — сторожевой пёс. Ризли должен показывать, что загрызёт любого, кто нарушит местные порядки. Порядки, которые Ризли установил сам.       Ризли должен доказывать заключённым, что титул он получил не просто так. Должен показывать, что просто так в его крепости никто ничего не получает. Ни место повыше. Ни поблажек. Ни тёплый ужин. Ризли должен доказывать это на ринге, где любая слабость — мишень.       Ризли не должен доказывать ничего из этого Нёвиллету. Нёвиллету Ризли всё уже доказал и показал, когда получил титул. Когда Нёвиллет дал ему этот самый титул. Беспристрастно. Ризли знал, что заслуженно. Знал, что принципы Нёвиллета не смоет даже цунами.       — Я не считаю, что ты слаб из-за своей слепоты и нуждаешься в помощи, — Верховный Судья снова заговорил. Дал Ризли время переварить услышанное ранее. — Но я хочу тебе её оказать хотя бы малость, потому что считаю другом. Надеюсь, что так считаю не я один.       Ризли усмехается. Не как обычно. Без иронии. Без оскала. Потому что вспомнил заданный Сиджвин вопрос, на который тогда не ответил. Ответил сейчас Нёвиллет.       — Чаю, месье?       Помнится, что Герцог приглашает на чашку чая только избранных. По слухам, которые распустили работники крепости. Ризли слухи не подтверждает и не опровергает. Ризли некоторые слухи берёт на заметку и заводит себе за правило.       — Не откажусь.       Нёвиллет слухи узнаёт от мелюзин. Читает каждое письмо с забавным стикером из крепости.       Ответ Ризли Нёвиллет принимает.       Ризли принимает то, что теперь письма из Дворца приходят со следом гидро. Принимает и то, что в кабинете Нёвиллета можно элементальное зрение не использовать. Принимает то, что может позволить глазам и телу отдохнуть где-то кроме собственной комнаты в крепости. Благодарен за то, что Нёвиллет не акцентирует внимание на обстоятельствах Герцога. В кабинете судьи, как и раньше, не меняется ничего. Не появляется лишняя мебель. Не стоят коробки с делами, которые приносят работники Дворца. Пустые коробки тоже не стоят.       Нёвиллет не акцентирует внимание на обстоятельствах Ризли. Нёвиллет молча, ненавязчиво, помогает. Бумаги для прочтения всё столь же молча «пропитывает» гидро. Не рвётся читать их вслух. Загнутый от времени угол ковра теперь плотно прилегает к полу. Ризли проверил. Из чистого любопытства. Нёвиллет ничего про это не сказал.       Верховному Судье жители Фонтейна нередко делают подарки. За справедливый приговор. За то, что Нёвиллет наказал виновных. За то, что восстановил справедливость для жертв и их близких. Подарки всегда разные. Кто-то делает их с размахом, считая, что и этого будет мало. Ризли в очередной визит чувствует сильный запах цветов. Им пропитался весь кабинет. Ризли затоптать чей-то широкий жест не хотел, поэтому впервые за долгое время снова прибегнул к помощи стихии. Сразу понял, что это было необязательно.       Корзины с цветами стояли в ряд в углу кабинета. Возле стены, на полу, где Ризли обычно не ходит. Потому что кроме шкафов с давними делами там ничего нет. Ризли незачем туда подходить. И Нёвиллет это знает. Поэтому чью-то благодарность поставил именно там. Не расставил по всему кабинету, чтобы на привычном маршруте Герцога не оказалось переменных. Так же молча. Так же ненавязчиво. Так, чтобы Ризли не чувствовал себя не в своей тарелке. Чтобы Ризли не чувствовал себя обязанным. Так, чтобы Ризли не чувствовал себя слабым и ограниченным.       Ризли расслабился.       Ризли в какой-то момент перестал замечать, что Нёвиллет начал-таки читать документы вслух. Всё ещё ненавязчиво. Как бы между прочим, когда речь заходила о новых подсудимых. Будто и не читал вовсе, а говорил о погоде за окном. Ризли промолчал. Не возражал, наслаждаясь кружкой чая, раз руки от бумаг оказались свободны.       Ризли промолчал и тогда, когда Нёвиллет встретил его на входе во Дворец Мермонии. Не возражал, что судья почти под руку довёл его до кабинета. По запаху чистящих средств понял, что во Дворце затеяли генеральную уборку, перевернув всё вверх дном.       Ризли не возражал, когда любопытство Нёвиллета взяло вверх. Ризли не возражал и не рычал в ответ. Удовлетворял чужое любопытство о том, как научился со своей слепотой жить. Как научился различать людей. Как научился контролировать крио так, чтобы оно заменило ему потерянное зрение. Терпеливо объяснил, как выглядит для него мир сейчас.       Ризли проявил всё своё терпение, когда стоял у стойки приёма заключённых в крепости в очередной раз. Терпение ушло на то, чтобы не дать надзирателям и осуждённому услышать смешок. На новом заключённом уже стояла метка. Метка, со стихией гидро. Ризли не возражал. Злорадно думал, что теперь пыхтеть будет не только его воображение, ведь на каждого такого доходягу требуется оригинальность. Чтобы Герцог заключённых между собой не путал.       — Ризли, тебе не бывает интересно, как выглядят другие люди? — очередной вопрос Нёвиллета, которые стали для Ризли привычными.       — Может быть, — Ризли пожимает плечами. — Я об этом не думал.       Ризли об этом думать перестал, когда Сиджвин поставила диагноз. Ризли научился различать людей по-другому. По меткам. По запаху. По голосу. По звуку шагов. Ризли лица интересовать перестали. Он помнил, как выглядит Сиджвин. Мелюзина в силу своей природы не изменилась ни на йоту. Ризли предполагал, как выглядит Клоринда, по описанию одного из надзирателей. Ризли помнил, как выглядит Нёвиллет. Верховный Судья на своём посту уже пятьсот лет и Ризли сомневался, что в нём что-то поменялось с его суда.       Ладно. Может быть, Ризли интересно одно лицо.       Интерес этот Нёвиллет утоляет через некоторое время. Находит у себя свободное, чтобы проверить шлюз, за которым скрыто Первозданное море. Оно перестало быть опасным для фонтейновцев. Крепость Меропид же прекратила быть пороховой бочкой. Но Нёвиллет всё равно настоял на своём, когда узнал, что шлюз полностью починен.       Ризли Нёвиллета сопровождает. Стоит рядом, пока металлические засовы противно скрипят. Вспоминает, как именно тут чуть не отправился к праотцам, не прикупив белых тапок в дорогу. Вспоминает, что на провокацию Нёвиллет так и не ответил. Пробует снова, когда они возвращаются в кабинет Герцога, но на этот раз в ответ не слышит вздох.       В этот раз Ризли слышит цокот каблуков по металлу. Нёвиллет подходит к нему вплотную. Касается скрещенных на груди рук и тянет к своему лицу. Ризли колеблется одну секунду. Тянет руки сам, аккуратно касаясь кожи щёк. Не ладонями, пальцами. Прослеживает линию челюсти, ведёт выше, пока не натыкается на что-то. Что-то, что на кожу не похоже. Слишком гладкое, почти скользкое.       Чешуя.       Ризли позволяет себе больше. Ведёт дальше, прослеживая чешуйки вдоль скул. Нёвиллет молчит. Позволяет наглеть и «осматривать» себя. Нёвиллет молчит и тогда, когда большой палец проводит под левым глазом. Молчит тогда, когда Герцог проводит линию по носу, ощупывая форму. Нёвиллет молчит, когда Ризли касается губ.       Ризли кажется, что Нёвиллет позволяет ему слишком много.       — Я думал, что ты какая-нибудь особенная мелюзина.       — Нет, Ризли, я не мелюзина.       Нёвиллет позволяет наглеть и себе. Появившимся хвостом касается одной из любопытных рук, оплетает кончиком кисть. Ризли своё внимание переключает без лишних слов. Гладит хвост вдоль роста чешуек. Играется с меховой кисточкой на конце. Теперь понимает, что Нёвиллет далеко не мелюзина.       — Мне стоит во время дождя использовать детскую кричалку?       — Даже не думай об этом.       Ризли об этом и не думает. Ризли думает, что теперь у них баш на баш. Не догадки и предположения, а подтверждённый факт. Ещё Ризли думает, что оказался прав. Нёвиллет совсем не изменился за столько лет. На коже нет ни одной морщинки. Только чешуя, которую Нёвиллет показал сам. И хвост, который Нёвиллет неспешно убирает из загребущих рук Герцога.       — А когти есть?       — Ризли…       Когти у Нёвиллета тоже есть. Это Ризли узнает многим позже, когда прозреет. Когда заметит, что Нёвиллет выходит за рамки понятия «друзья». Когда Ризли поймёт, что против выхода за эти рамки имеет ровным счётом ничего. Ризли будет иметь аргументы «за».       Один из этих аргументов будет биться под рёбрами в попытке их проломить каждый раз, когда Нёвиллет будет игнорировать принятую в обществе дистанцию.       Один из аргументов будет приходить к Ризли ночью. Во сне. Где лицо судьи он будет видеть не руками. Лицо Нёвиллета Ризли будет видеть своими глазами. Без помощи Глаза Бога.       Один из аргументов будет терзать Ризли всякий раз, когда работа не позволит вырваться из консервной банки на дне океана. Не позволит больше недели слышать спокойный голос и чувствовать запах морской соли. Позволит лишь видеть следы гидро на письмах без опознавательных знаков.       Многим позже Ризли узнает, что у Нёвиллета есть не только когти. Он узнает, что у Нёвиллета есть и клыки. Они на пару с когтями оставят на его коже не один след. Ризли узнает, что ему это понравится. Как понравится и наутро пальцами «осматривать» оставленные клыками и когтями Нёвиллета отметины на своём теле. Ризли узнает, что «осматривать» пальцами всего Нёвиллета ему тоже понравится.       Ризли узнает, что Нёвиллет смотрит далеко не на слухи.       Ризли узнает, что Нёвиллет смотрит прямо на него.