get lazy

у донмина одна проблема: если он ловит вдохновение, то остановиться не может, пока не истратит его до последней капли. он двигает звуковые дорожки; ноутбук покачивается на матрасе и жужжит так, будто кто-то ставит на нём опыты с высокой долей вероятности летального исхода. в ушах стучит только что родившийся бит, и донмин кусает губу, вслушиваясь. сказать, что донмин заебался — это сильно недокрутить. донмин заебался в сотой степени и мечтает лечь спать на несчастные четыре часа, что им осталось на этот самый сон. его проблему, по сути, тоже можно возвести в квадрат, потому что рядом с ним лежит ким унхак. ну, или нельзя, донмин не математик. зато у донмина всё окей со зрением и слухом, так что унхак всё-таки точно валяется возле него. — го это запишем, — устало тянет он, — нам бы хоть что-то уже. «хоть что-то» — по этому принципу ким унхак и живёт. донмину думается, что потому унхак и есть такой яркий и настолько трепетно живой, что аж странно. унхак ко всему подходит с увесистой долей прикола, хотя бы на первое время. серьёзную рожу тоже может скорчить, но требуется это редко и в основном на работе с совсем незнакомцами. экспрессивность — это какая-то прирождённая способность, в этом донмин уверен. потому что унхак в этом на сотню процентов хорош. громкость, яркость, жизнь. донмин всего этого, вроде как, избегает — он тишину ценит, глаза у него чувствительные, а жить, ну, это тяжело вообще. но как-то так получается, что вот он, громкояркоживой унхак, совсем рядом с ним. и вот он приподнимается, чтобы принять вертикальное положение и прижаться губами к плечевой косточке донмина. а донмин и не против. одежда всех шестерых путешествует по общежитию и чужим шкафам как по всей планете, а они собирались в спешке, поэтому сейчас на донмине первая попавшаяся домашняя футболка, которая, кажется, принадлежит сонхо. на ней лаконичный принт с котиком — унхак поглаживает его по голове. — хорошо, что не донхёна, — внезапно говорит он, будто подслушивая мысли донмина через ушную раковину, — а то вместо кота тут была бы огромная рыбина. — не гони на рыб, — лениво защищается и защищает донхёна донмин, снова воспроизводя аудиодорожку. они замолкают. унхак покачивает головой. — на донхёне рыбы выглядят, не знаю, гармонично, — продолжает важничать он, когда комната снова погружается в тишину, — а на тебе так, будто тебе пять. лосин с космосом не хватает. донмин ведёт плечом, стряхивая с себя унхака, и поворачивается к нему. унхак ожидает получить по лицу, потому что, если честно, чего-то такого и добивается — слегка раздражённого донмина, который забавно пыхтит, а не затрещины по лбу, конечно. но донмин оценивающе смотрит унхаку прямо в лицо и вдруг улыбается. — а ты бы меня любил, если бы я так одевался? типа всегда? он, наверное, от недосыпа такой странный. будто немного не свой. унхака это не смущает — он смеётся. — джэхёна же люблю как-то, — практически невозмутимо отвечает он. донмин засматривается на сонно-расслабленные черты его лица и отворачивается к ноутбуку, быстро что-то поправляя в несчастном демо, — спорим, что он щас в футболке донхёна? ответа так и не следует. унхак зевает и даже не дёргается, когда ему на голову приземляется одеяло; донмин совсем рядом блестит глазами и нажимает кнопку записи. потому что его не остановить, если он ловит вдохновение. он не будет спать трое суток, но выплеснет всё, что копится внутри грудной клетки — а там в последнее время всегда много всего, и одна из причин этому подпевает на его плече (приклеился снова). а вторая бесцеремонно и без стука заваливается в их номер в тупой футболке с рыбами и, к счастью, в обычных домашних трениках. и вот, у донмина уже две проблемы — нескончаемое вдохновение и джэхён в комплекте с унхаком. к счастью, на спор он так и не согласился, а то было бы три. джэхён приземляется на кровать унхака и терпеливо ждёт, пока они закончат. донмин переслушивает, возится с записью буквально минуту, но улыбается, довольный даже сырым результатом, потому что уже три ночи и от усталости дрожат руки. он сохраняет файл и крадёт у унхака быстрый поцелуй, скидывая одеяло только после. джэхён лежит на животе, щекой приминая чужую подушку. у него мокрые волосы, и донмин даже на расстоянии чувствует запах отельного геля для душа в маленьких белых пакетиках. — вы там демку записывали или целовались? — это первое, что джэхён спрашивает, потому что он чертовски внимательный, хорошо их знает и видит, как унхак облизывает нижнюю губу самым кончиком языка — он всегда так делает сразу после поцелуев. — завидуешь, хён? — унхак потягивается и разваливается поперёк недовольно кряхтящего джэхёна, прижимается спиной к его пояснице. унхак ужасно длинный, и его ноги даже на двух кроватях, которые они предусмотрительно сдвинули сразу после заезда, не помещаются. донмин витает в облаках. — целовались конечно, — без особого участия подыгрывает он и смотрит на джэхёна, — чё не спишь? джэхён выглядывает из-под мокрой чёлки. у джэхёна мягкая душа и щёки похожи на маршмеллоу, а ещё у него сегодня расписание было в два раза загруженнее остальных, и он жутко устал. потому донмин и спрашивает — джэхён и так плохо спит последнюю неделю, и синева больно покусывает кожу под его глазами. а время уже близится к утру; скоро начнётся новый день, хотя у них ещё не закончился предыдущий. унхак сползает с джэхёна, устраивается рядом и убирает волосы с глаз небрежным движением. донмин смотрит ему в затылок, но может представить, как хмурится обеспокоенный унхак. когда дело касается джэхёна и его состояния, он всегда становится непривычно и даже немного по-смешному серьёзным. — ты о себе совсем не заботишься, — бурчит он, встречаясь с однобокой нежной улыбкой джэхёна. такой, что лично у донмина всегда от неё щемит за рёбрами, как у влюблённого подростка. а у унхака, думает он, наверное потеют ладони. — так я о вас позаботиться пришёл, — просто отвечает джэхён и переводит взгляд на донмина, наполовину уснувшего и наполовину утонувшего в битах нового демо, что до сих пор звенит в голове. завтра надо будет ещё кое-где внести правки, — а вы тут ни в одном глазу. — мы-то делом заняты! — дуется унхак и сбавляет тон голоса, вспоминая, сколько сейчас времени и какие тонкие в отелях обычно стены. сонхо и санхёк в номере по-соседству ему отвесят по лбу, если он потревожит их сон, — да и вообще— джэхён вздыхает с некой печалью, не даёт унхаку доругаться и обрывает его поцелуем. донмин смотрит: унхак едва вздрагивает, но расслабляется, принимая поражение, а джэхён гладит ладонью мягкую щёку, целует с осторожностью и выдыхает в приоткрытые губы, не решаясь углубить поцелуй, потому что в этом и нет нужды. ладонь донмина дотягивается по бедра унхака, чтобы успокоить прикосновением. унхак и правда волнуется, и донмин волнуется тоже, но им бы лечь уже спать и не тратить на это волнение драгоценное время. хотя выспаться, с другой стороны, всё равно уже не получится. — я понимаю, унхак-а, — шепчет джэхён, отрываясь от его губ. унхак снова надувает щёки, — я всё понимаю. унхак молчит. у донмина нет сил гадать, что у него на уме; он снова обменивается взглядом с джэхёном и через пару минут тишины всё-таки поднимает себя с кровати, чтобы убрать оборудование и промокнуть затылок холодной водой — голова болит. он копается в ванной комнате пару минут и прислушивается, но за стенкой ничего не слышно, что означает, что либо унхак перешёл границу и сказал что-то, что ранило джэхёна, либо они целуются, либо кто-то из них уснул. донмин отбрасывает худший сценарий, потому что даже если так, то на переживания об этом ни у кого из них скорее всего не хватит энергии, и они разберутся с этим с утра, которое наступит через три с половиной часа. он трясёт головой и выходит из ванной, заодно щёлкая выключателем света в коридоре. в номере всё равно светло, потому что задёргивать шторы влом, и донмин ловит на себе внимательный и усталый взгляд джэхёна. его губы трогает улыбка. — спит, — коротким шёпотом комментирует джэхён. растрёпанный унхак, спрятав лицо в изгибе шеи джэхёна, действительно вырубился. — и правильно, он пиздец устал, — донмин берёт одеяло с другой половины кровати, которая никем не занята, и накрывает их обоих. выходит довольно тесно, но донмину уже всё равно, где спать, а ещё он категоричен и хочет, чтобы джэхён был между ними в эту ночь, потому что так ему спится лучше всего. поэтому он натягивает одеяло унхаку на плечо, целует его в щёку на ночь и умещается под боком джэхёна с другого края. цепкие руки лениво обнимают джэхёна со спины, ладони гладят мягкий живот. — и ты спи, — сонно шепчет донмин прямо в ухо, — мелкий правда о тебе переживает, иной раз места себе не находит. не волнуй его так. нежно-искреннее «я переживаю о тебе тоже» остаётся неозвученным и растворяется у донмина на языке. но ему и необязательно говорить это вслух — джэхён и так знает. знает, видит и чувствует каждой клеточкой своего тела, как эти двое бесконечно пекутся о нём. донмин жмётся ближе, когда одна из ладоней джэхёна находит обе его, сцепленные на чужом животе. — я перед ним извинился, а он сказал мне «ты дурак, хён», — он слышит в шёпоте джэхёна все чувства, которые, вероятно, разрывают его изнутри. — согласен, — мурлычет донмин, — ты дурак, хён. — да знаю. джэхён вздыхает и едва склоняет голову, чтобы прижаться к макушке унхака грустной улыбкой. тот ворчит сквозь сон и едва двигается, бессознательно притягивая джэхёна ближе к себе. донмин прикрывает глаза. за окном с громким рокотом проезжает машина, и он морщится. — спасибо, — сонно бормочет джэхён, не обращаясь ни к кому конкретному и играя пальцами свободной руки, которая не обнимает унхака, с ладонями донмина. донмин медленно уплывает в сон. завтра будет тяжёлый день. — спи уже. джэхён усмехается и закрывает глаза.