Рефрактерность

Приглушённый жёлтый свет в баре давит на глаза. Из колонок играет тягучий джаз — Тэхён никогда не ставит что-то другое. Лаковая коричневая барная стойка холодная. Кто-то за столиком разбил бокал. Кто-то играет в бильярд. На бордовых стенах — куча разных постеров с мотоциклами, девушками, обложками альбомов и просто с незаурядными надписями. Телевизоры сегодня выключены. Юнги ёрзает на стуле, меняя положение и чуть ли не растягиваясь по всей барной стойке. Над ухом раздаётся хмыканье Тэхёна, натирающего до блеска очередной бокал. Юнги прикрывает глаза, усталость заполняет собой всё его тело. Одна из лампочек мигает уже больше недели, но никто не торопится её менять. Разговоры вокруг скудные и совершенно неинтересные. Кто-то обсуждает предыдущий заезд, кто-то размышляет о том, как пройдёт следующий. Кто-то хочет снять на ночь девчонку. Смертельная скука. Рядом с лицом слышится стук бокала об стол, заставляющий Юнги открыть глаза и подняться. Он смотрит на Тэхёна, выгибая бровь. — За счёт заведения, — отвечает ему тот на немой вопрос. — Щедро. Юнги улыбается себе под нос и берёт в руки стакан с джин-тоником. Стекло холодит кожу. Он делает глоток и приятно морщится. По горлу раскатывается тепло. — Тяжелый день? — Как и любой другой, — отвечает, отпивая ещё. — Налей себе тоже. Пить в одиночку — это алкоголизм. Тэхён сначала воротит нос, но соглашается быстро. Мешает себе какой-то коктейль, название которого Юнги даже не представляет, и пододвигает к себе стул с другой стороны стойки. Садится напротив него. — Что ты думаешь? — спрашивает загадочно. — О чём? Джин заканчивается быстро. Юнги не знает, осталась ли в нём еще наглость, чтобы попросить сделать новый. Тэхён замечает его слегка грустный взгляд и достаёт из-под стойки всю бутылку. — Тоже за счёт заведения. Только не пей голый, хоть чуть-чуть бадяжь, — себе в коктейль он подливает что-то тоже. Кажется, это текила. — О прошлой гонке. — Думаю, что Сокджин срубил себе уйму бабла, что ещё. Очередной обжигающий горло глоток. Юнги слушается Тэхёна и разбавляет джин тоником. Наверное, он уже не в том возрасте, чтобы пить и не пьянеть. И явно не в том возрасте, чтобы зависать в баре посреди рабочей недели, обсуждая мотогонки. Но он переводит взгляд на мотоцикл, который Тэхён поставил посреди зала в качестве инсталляции, и адреналин начинает течь по венам от одного только вида руля. Юнги знает, что не хочет уходить. — Чонгук ведь и правда хорош, — отзывается Ким. — Думаю, ещё немного, и на трассе ему не будет равных. — Всем такое быстро наскучит. Люди хотят зрелищ, а не заранее знать, кто выиграет. Никто больше не будет ставить, и Сокджин обанкротится. Тэхён хмыкает. Юнги наблюдает за тем, как сводятся к переносице его брови — ему есть, что сказать, и он ждёт. Но когда Ким открывает рот, его перебивает грохот открывшейся двери. Они оба переводят взгляд на вошедшего, оба слегка прыскают смехом. — Вспомнишь лучик, — говорит Тэхён с улыбкой подошедшему к ним Чонгуку. Тот плюхается на стул рядом с Юнги, явно взволнованный. Смахивает назад упавшие на лицо волосы и очень тяжело вздыхает, пытаясь восполнить воздух в лёгких. Смотрит на стакан Юнги, переводит взгляд на Тэхёна. Говорит: — Плесни мне того же. — А волшебное слово? — У меня новости, — вместо ожидаемого «пожалуйста» говорит Чонгук. — Хотя ты, наверное, уже в курсе. Тэхён закатывает глаза, но со стула встаёт, забирает из рук Юнги бутылку — наглость — и наливает Чонгуку выпить. — В курсе, — отвечает, вернувшись на место. — Но Юнги ещё нет. Теперь уже Юнги окончательно просыпается. Переводит взгляд с Тэхёна на Чона и обратно, оба молчат, как партизаны, выжидая томительную паузу. Юнги физически чувствует, как у него лопается терпение. Он был бы рад себе соврать о том, что мотоциклы и гонки для него давно в прошлом, о том, что к Тэхёну в бар он ходит исключительно от тоски по другу, о том, что латает здесь людям раны только потому, что альтруист. Но Юнги знает правду о себе. Делает размашистый глоток джина, готовясь услышать что-то действительно интересное, но Чонгук начинает говорить быстрее, чем Юнги успевает глотнуть. — Асмодей возвращается. Юнги давится джином. Закашливается так сильно, что щёки начинают краснеть, а горло жжёт до боли. Чонгук приятельски хлопает его по спине. Отпускает. — Чего? — смотрит на Тэхёна. — Ты знал? — Хотел сказать — Чонгук опередил. У Юнги по коже мурашки, а внутри разливается что-то непонятное, похожее одновременно на тревогу и приятное волнение. — Когда? — В эту субботу, — отвечает Чонгук. — Он просил дать ему кого-то на разогреться. Тэхён давит смешок внутрь коктейльной трубочки. — Тут вряд ли есть кто-то, кто подойдёт ему на разогрев. — Я думаю, Сокджин-хён поставит ему Хосока. — А почему не меня? Они втроём синхронно оборачиваются на голос. Юнги смотрит на подошедшего мужчину и даже не скрывает, в каком отвращении морщится. Вместе с ним напрягается и Тэхён, а на Чонгуке в принципе нет лица, когда он видит Сонджэ в поле своего зрения. Юнги с ним солидарен, потому и впивается ногтями себе в ладони, чтобы на поднятом градусе не завязать драку. — Я бы тебя даже на разогрев не взял, — спокойно отвечает Чонгук, но Юнги видит его сжатые в кулаки руки. — Слишком медленно ездишь. — А ты не лезь, куда не просят. Чонгук порывается встать, но Юнги хватает его за руку, удерживая. — Сиди. — Ничего себе, — Сонджэ выплёвывает смех ему в лицо. — Доктор Мин воспитывает себе сынка бывшей пассии? — он наклоняется ближе. Юнги чувствует чужое несвежее дыхание. — А сам-то что? В больнице надоело людей мучить? — Ты на приём записаться хочешь или что, Соджэ? Тот улыбается, не отстраняясь от Юнги ни на шаг. — Ты, Мин, смешной. Жалко только, что не гоняешь, — сводит к переносице брови домиком, но быстро возвращает себе напыщенный вид. Цедит сквозь зубы: — Я бы тебе парочку косточек выбил. Сонджэ наконец-то распрямляется, и Юнги может сделать хотя бы вдох чистого воздуха. Чужую улыбку хочется стереть с лица кулаком, вырезать эту самодовольную рожу скальпелем. Прежде чем вернуться к своей свите, Сонджэ оборачивается к Тэхёну, бросая напоследок: — Асмодею от меня отдельный привет, — и уходит. В воздухе повисает тишина, разбавляемая только перешёптываниями байкеров за столиками и играющим с колонок джазом, от которого сейчас стошнит. Конечно, Сонджэ пойдёт распускать слухи. Юнги лезет в карман за сигаретами, вытаскивает одну себе, вторую даёт Чонгуку без просьбы. Прикуривает. Сигаретный дым медленно поднимается к потолку. Тэхён откуда-то выуживает пепельницу. — С ним будет трудно, — говорит он, глядя на Юнги. — С ним будет невозможно, — поправляет его Мин. — Поэтому я и не хотел, чтобы Чимин возвращался. Господи, — Юнги делает долгую затяжку и глушит её глотком джина, про который совсем забыл. Смотрит на Чонгука. — Зачем он вообще решил вернуться? Чонгук, видно, отвечать на этот вопрос хочет несильно. Отводит взгляд, высасывает сигаретный фильтр и долго стряхивает в пепельницу пепел. — Из-за Сонджэ и вернулся. И Юнги, и Тэхён сказанному не верят, оба в недоумении выгибают бровь и смотрят на Чона долго и пристально. Чонгук продолжает: — Думаете, он не в курсе, что здесь творится, раз год не появлялся? И сколько уже из-за Сонджэ слегло на больничные койки, а, Юнги? Юнги втаптывает окурок в пепельницу. Едва не смеётся. — И это причина? — Не только она. Конечно. Юнги знает. Знает Тэхён. Сонджэ, вероятно, тоже. Уже дома, перед тем, как уснуть на пару часов до начала рабочего дня, Юнги вспоминает тот день и ловит себя на мысли, что не забыл ни единого момента. Ставки тогда повышались с каждой минутой всё больше. Юнги помнит рёв мотора и бешеную скорость в самом начале трассы. Асмодей должен был выиграть, Юнги не сомневался в нём, никто не сомневался. Но он помнит, как по крупицам собирал чужую кость часом позже, помнит запах чужой больничной палаты и помнит, как Чимин покидал её, опираясь на костыль. С того дня Юнги его больше не видел и ничего о нём не слышал. Год спустя он находит себя с бессонницей в кровати и узлом — где-то в области сердца.

///

Юнги щёлкает зажигалкой непозволительно близко к лицу, и огонь от неё чуть не сжигает ресницы. Сегодня у него всё валится из рук, тело потряхивает, а сердце бьётся бешено. Он прислоняется спиной к стене бара и, не рассчитав, ударяется об неё ещё и головой. День дерьмовый на десять из десяти. Мотоциклистов сегодня на стоянке уйма, и все трещат на весь свой звуковой диапазон. У Юнги от их разговоров раскалывается голова. Он знает, о чём — о ком — они говорят, но виновника торжества ещё нет. Юнги выпускает дым вверх, наслаждается горечью на нёбе и на пару с очередной затяжкой делает глубокий вдох. Тэхён подходит к нему почти незаметно, встаёт рядом. — Ждёшь? Юнги хмыкает. Он ждал этой субботы сильнее, чем любой свой день рождения в детстве, сильнее отпуска после года беспрерывной работы, сильнее любой другой гонки. Он думал об этом — о нём — каждую ночь, мучался от бессонницы и вставал на работу помятый так сильно, будто по нему с утра пораньше проехались катком. Он ждал — и не видит смысла этого скрывать, хотя и мог бы. — Ты же и сам знаешь, — говорит в итоге. — Знаю. Интересно было услышать это лично от тебя. Это заставляет рассмеяться себе под нос. Юнги тушит сигарету об стену бара, на что Тэхён цокает весьма неодобрительно. С минуту они молчат. Юнги пытается разложить все свои мысли по полочкам в голове, но те ломаются от их количества. Время идёт, гонка должна начаться через час — нужно ещё доехать до места проведения. — Где сегодня заезд? — интересуется отвлечённо. — Нори-Сапхэсан — начало. Дальше по трассе сорок километров, разворот и обратно. — Ставки? — Асмодея не представляли участником официально, хотя всем и так уже понятно, что там за участник «Х», — Тэхён чуть скатывается вниз по стене. — Но на Хосока ставят тоже, причём немало. — Без шансов — не в обиду Хо. — Понятное дело. Волнуешься? Юнги поднимает на Тэхёна вопросительный взгляд, на что тот глазами указывает на вторую за несколько минут сигарету в его руках. Хочется чертыхнуться. Он подносит её к губам, долго мусолит фильтр, закусывая его вместе с губой. Волнуется? Это не то слово, которое Юнги сейчас подходит. Он в ожидании — и не сказать, что в сладком и томительном. Тэхён кладёт руку ему на плечо. Говорит: — Не думай, что он тебя забыл. — Я и не думаю, — врёт. Он думал о таком исходе вчера ночью. — Я вообще не знаю, о чём должен думать. — А о чём хочется? — Тэхён спрашивает игриво. Юнги фыркает и не отвечает ничего. Думать не хочется ни о чём. Если честно, за прошедший год об Асмодее он почти и не вспоминал. Да и не были они друг другу кем-то важным, чтобы думать. Накопилась работа, потом был отпуск, в который Юнги всё бросил и укатил на Пхукет на три недели, дальше снова работа, встречи в баре с Тэхёном и гонки по субботам. Об Асмодее не говорили и в здешних кругах, только Сонджэ иногда мог встрять в чей-нибудь разговор и не забыть сотню раз упомянуть, как он его нагнул. У Юнги руки чесались каждый раз, чтобы тому врезать. Каждый раз Тэхён наливал ему выпить за счёт заведения. По улице проносится рёв мотора, и издали виднеется пара приближающихся фар. Юнги чувствует, как сердце начинает колотиться быстрее, ноги слегка потряхивает. Он не врёт себе о том, что ждал его. Но и подумать не мог, что ждал так сильно. Асмодей въезжает на парковку резко — без костюма и шлема, в своей обычной одежде. Несколько раз прокручивает мотоцикл — новый? — вокруг оси и на последнем повороте въезжает на поставленный недалеко трамплин. Мотоцикл подбрасывает вверх, и на несколько секунд чужое тело отрывается от сидения, Асмодей застывает в воздухе ногами к небу, но продолжая держаться за руль, по рукам перекатываются накаченные мышцы. Он выгибается в спине и смотрит — прямо на них с Тэхёном. Юнги кажется, что именно в этот момент он теряет сердце, и сглатывает вязкую слюну, но та застревает поперёк горла. Люди вокруг одобрительно кричат. — Какой же позёр, — глухо бросает Тэхён, прежде чем оторваться от стены и подойти к Чимину, паркующему мотоцикл рядом с остальными. Юнги требуется ещё немного времени, чтобы вернуться в реальность и пойти следом. Разговоры становятся громче, толпа — теснее, многие вышли из бара на улицу, чтобы посмотреть на устроенное представление. Юнги ищет глазами красную макушку Тэхёна среди людей и протискивается меж них. А когда подходит — теряет вообще всё внутри себя. Потому что он изменился. Асмодей стоит рядом с Кимом, улыбается, опираясь спиной на мотоцикл. Юнги смотрит на его волосы — теперь белые, длинные, собранные в небрежный пучок. Смотрит на его майку-алкоголичку, сквозь вырез в которой виднеется тату на рёбрах. Смотрит на его левую ногу — это уже из издержки профессии. Чимин начинает говорить с ним первым: — Не верю своим глазам, — он отстраняется от мотоцикла, подходит к Юнги ближе и встаёт прямо перед ним, скрестив на груди руки. — Скучал по мне, доктор Мин? На своё прозвище Юнги морщится, но лишь на секунду. Потому что в следующую Чимин протягивает ему руку для приветствия. Юнги сжимает её своей, и горячая кожа врезается в собственную, распространяя жар по всему телу. — Здороваться ты так и не научился, — отвечает он ему прискорбно. — И не планировал, — парирует Чимин. — Но ради тебя постараюсь освоить навык. Надеюсь, я здесь надолго. Юнги закатывает глаза, что не ускользает от Чимина, но тот ничего ему не говорит — только улыбается ехидно и, кажется, теряет к нему всякий интерес, переключаясь на Тэхёна. Тот говорит: — У тебя минут двадцать на сборы, дальше уже надо ехать. — Успею, не переживай. Мне нужно переодеться, — Чимин смотрит на них двоих. — Компанию не составите? — В переодевании? — Юнги морщит брови. — Почему нет? Ты же и так всё видел. Тэхёна это веселит, Юнги — не особо. Он видел Чимина без одежды, но не в тех обстоятельствах, в которых хотелось бы. Хотелось бы? Вот здесь уже хочется засмеяться самому, мысли в голову сегодня и правда лезут странные. Но Юнги отгоняет их от себя, идёт следом за Чимином и Тэхёном, наблюдая за тем, как все на парковке смотрят на них. Одному парнишке из свиты Сонджэ хочется плюнуть под ноги. А его самого они втроём находят у барной стойки, который тут же переключается от разговора с Сокджином на вошедшего Асмодея. Юнги, если бы знал, что Сонджэ тут, предпочёл бы остаться на улице и не слушать ничего из того, что тому хочется сказать. Но он уже здесь. И Сонджэ приближается к ним со скоростью пули. — Тебе передали от меня привет? — спрашивает он, оскаливаясь. Чимин на секунду останавливается, оглядывает его с головы до ног, морщится в отвращении. — Видимо, весточка затерялась среди прочего спама. — Весьма жаль, — отвечает ему, грустно кивая сам себе. — Весьма, — пауза. — Ну, удачи в сегодняшнем заезде. Нога не подводит? Вместо ответа Чимин делает шаг ближе к Сонджэ, секунду смотрит ему в глаза, а после отточенным движением прописывает коленом больной ноги тому в пах. Сонджэ складывается пополам мгновенно. — Удача для лохов, — Чимин хлопает согнувшегося Сонджэ по спине и уходит. — И она очень тебе понадобится, когда я до тебя доберусь. — Какая же ты сволочь, — с хрипом доносится в ответ. — Я? — Чимин на секунду останавливается, оборачивается назад, оскалившись. — Сдаётся мне, ты сейчас не совсем в том положении, чтобы оскорблять. Кто-то в баре прыскает смехом. Чимин открывает дверь каморки раньше, чем Сонджэ успевает что-то ответить. Юнги хлопает глазами, переглядываясь с Сокджином за стойкой. И это Чимин? Тот самый Чимин, которого он два года назад отучал приносить ему шоколадки за каждую обработанную ссадину? Чимин, которой плакал на его операционном столе под местной анестезией? Асмодей, вспоминает Юнги. Прозвище, которое ему дали почти сразу после того, как Чимин пришёл в гонки, за то, что он уничтожил каждого, с кем делил полосу. Юнги всегда казалось, что это звучит слишком нелепо, слишком вычурно и пафосно для такого, как Чимин. Сейчас он переобувается в воздухе и догоняет Тэхёна и Пака на входе в каморку. Чимин бросает на маленький диванчик свой рюкзак, встаёт там же и молча стягивает с себя майку. Юнги смотрит на его голую спину, на которой высечена еще одна новая татуировка. — Фазы луны? — спрашивает, не надеясь на ответ. — Типа цикличность жизни и подобная экзистенциальная хрень, — отвечает Чимин, с голым торсом поворачиваясь к нему. — Символично? — Весьма, — вместо Юнги отвечает Тэхён, изрядно притихший после стычки с Сонджэ. — Слушай, ты же взаправду не собираешься его выбивать? Чимин смолкает на несколько секунд. Стаскивает с себя джинсы и достаёт штаны от костюма из рюкзака. Начинает надевать стоя. — Собираюсь, — отвечает и путается в штанине, чуть не падает на пол, но вовремя выкручивается. Юнги скрывает смешок в плече Тэхёна. — Но попозже. Пока мне не до него. — За год многое поменялось. Особенно с твоим уходом. — А то я не знаю, Тэ, — Чимин застёгивает молнию на кофте, вздыхает уже без сил и садится на диван, скрестив руки в замок на коленях. — Я знаю, что Сокджину невыгодно его убирать, но ту гонку я Сонджэ не прощу никогда. И если его не сломаю я, то он сделает это с остальными. С Чонгуком, например. Где он, кстати? — Сказал, приедет позже. Дела какие-то. — Ясно, бог с ним пока что, — Чимин поднимает взгляд. — Ну что ты на меня так смотришь, Тэ? Я же не геройствовать вернулся, а просто… — Отомстить, — перебивает Тэхён. Юнги кажется, что ещё немного, и Ким попросит у него сигарету. — Дело твоё. Никто больше ничего не говорит, Юнги щупает пачку в кармане, надеясь выйти наружу побыстрее и закурить, но Чимин не торопится вставать. Переводит взгляд на Юнги. — А ты, Мин? — спрашивает, заглядывая в глаза. — Тоже отговаривать начнёшь? Или, как в прошлый раз, будешь просто смотреть? — В прошлый раз я тебе ногу зашивал, а не смотрел, — напоминает укоризненно. — И что толку? — Толку, что до сих пор дышишь, — Юнги всё же тянется за сигаретой. Потом наслушается нотаций от Тэхёна про курение в помещении. Поджигает фильтр. — И сидишь, распускаешь здесь нюни. Чимин усмехается, но весельем от него не разит. Встаёт с дивана и подходит к двери. — Понял, — отвечает Чимин, прежде чем выйти, — Никакого нытья. Но я не уйду, — смотрит на Тэхёна. На Тэхёна лица нет уже давно, сейчас от него остался только белый лист. Ким морщится от сигаретного дыма, Чимину кивает, не отвечая. Рюкзак Пак оставляет здесь. Они выходят обратно бар, который успел заполниться людьми до отвала. Гонку будут транслировать с дронов по телевизорам. Сокджин сальтует им на прощание. Сегодня один из тех особых — как они прозвали их — дней, когда старт даёт Тэхён. Каждый раз в своё отсутствие бар он доверяет только Сокджину, и то не с чистой совестью. Когда они выходят на улицу, холодный воздух ударяет им в лицо. Парковка опустела — половина людей разошлась, половина вернулась в бар. Хосок и ещё несколько человек уже должны были поехать на старт. Чимин подходит к своему мотоциклу, Юнги и Тэхён — к машине Мина, припаркованной позади здания. До начала гонки полчаса. Юнги заводит машину, а Чимин уже срывается с места и пропадает вдали. Тэхён на сиденье рядом щёлкает ремнём. Спрашивает неутешительно: — И куда это всё его приведёт? — Не удивлюсь, если снова ко мне на стол. Они выезжают на дорогу. До тоннеля ехать не больше пятнадцати минут. Тэхён тянет руки к магнитоле. — Куда? — Юнги слегка ударяет его по ладони. — Опять завывания свои включишь. — Это джаз, а не «завывания». Юнги его больше не останавливает, позволяет подключиться к колонкам и включить свои песни. Тот и так за сегодня уже натерпелся. Иногда он думает о том, почему Ким до сих пор продолжает участвовать в этих гонках, хоть и косвенно. Юнги знает — его здесь ничего не держит. Внутри него нет азарта, тяги к адреналину тоже, а каждую чужую травму на трассе Тэхён проживает как собственную. Юнги помнит, что тогда сподвигло Тэхёна начать сотрудничать с Сокджином и фактически сдать ему бар для места встречи гонщиков. И он бы легко сейчас мог уйти, но дальше посыпались деньги, и никто из них о вопросах собственных желаний больше не думал. Сокджин сделал Тэхёна букмекером и платит ему хорошую долю от общей ставки. Порой Юнги так же думает о том, чем руководствовался Сокджин, когда решил открыть такой голимый бизнес. Думает о том, как сам оказался его частью почти десять лет назад. Думает — и не замечает, как кто-то машет ему в окно с правой стороны. — Блять, Чимин, — вздыхает обречённо, глядя как Пак одной рукой управляет своей махиной, а второй чуть ли не тычет ему в стекло. — Он и правда когда-нибудь убьётся. — Я сколько лет уже об этом говорю? — недовольно спрашивает Тэхён, скрещивая руки на груди. Ещё и песни играют реально странные. Юнги чувствует себя героем сюрреалистического артхауса и сдавливает руль руками. Открывает окно и высовывается ближе к Чимину. — Ты, может, хоть шлем наденешь? — он старается перекричать чужой мотор, но особо на это не надеется. Но тот его слышит — и отрицательно мотает головой. — Я тебе больше ни одной ноги не зашью. Вместо ответа Чимин добавляет скорости и слегка подрезает его машину спереди, чуть ли не прокатываясь по асфальту боком. Юнги рефлекторно тормозит и на пару с Тэхён почти целуется с лобовым стеклом. Чимина к этому моменту на горизонте уже и не видно. Юнги нужна хотя бы минута на передышку. Он смотрит на Тэхёна. Но тот лишь утыкается взглядом в окно и тяжело молчит. И это в разы хуже, если бы он ругался. — Воды? — предлагает с опаской. — Я его убью. — Хорошо. — Убью и сброшу тело в Ханган. — Хорошо. — Поможешь? — Нет. — Почему? — Я клятву давал. «Не навреди». Тэхён бутылку с водой всё-таки берёт, но до конца дороги отворачивается к окну и больше не разговаривает. Лишь переключает песни, в поисках той самой, для атмосферы. Юнги такие атмосферы видел в местах тоже не менее атмосферных, но слов против не говорит. Остаток дороги они доезжают спокойно, без подрезающих гонщиков и провокационных разговоров. Когда Юнги паркует машину, Чимин уже стоит на старте. Шлем теперь хотя бы у него в руках, на том спасибо. Рядом стоит Хосок. Они с Паком что-то обсуждают, оба довольные. Юнги с Тэхёном выходят из машины, Мин замечает над своей головой дрон. Иногда он ещё думает о том, сколько денег Сокджин отдаёт за подобную технику. Туда же и вопросы о том, сколько он платит полиции, чтобы никто ими не заинтересовался, и о том, во сколько ему обходятся подобные трассы. Рядом ошивается ещё несколько людей, имена которых Юнги не помнит. На самой трассе человек всегда мало, на старте смотреть нечего. Все предпочитают наслаждаться трансляцией с экранов телевизоров из бара и пополнять Тэхёну кассу покупками коктейлей. Юнги на трассе должен быть всегда — это договорённость с Сокджином. Он здесь на случай, если что-то пойдёт не так. В машине всегда доверху заполненная всем, чем не попадя, аптечка. Тэхён подходит к Чимину размашистыми шагами и едва не отвешивает ему пощёчину. Вовремя себя сдерживает. — Какой ты мудак. — Извини, — но Паку не стыдно. — Не думал, что тебя так взбесит лёгкий пируэт. — Пируэт, мать твою, — Тэхён вздыхает. — Ты и правда себя когда-нибудь угробишь. — Да брось, Тэ, — встревает Хосок, — ты просто не гонял никогда. — И не собираюсь, спасибо большое. Юнги прокашливается в стороне, привлекая внимание. Показывает на часы у себя на руке. Хосок и Чимин надевают на головы шлемы и садятся на мотоциклы. Тэхён бежит до машины за флажками и возвращается на трассу, вставая посередине. Юнги стоит у обочины, предпочитая наблюдать. Это — момент шоу, которое и устраивает Сокджин для гонщиков и обычных зрителей. Тэхён в облегающих джинсах и короткой майке. Его красные волосы развеваются на прохладном вечернем ветру. Он вальяжно проходится по разметке дороги на несколько метров вперёд и поднимает флажки вверх. Мотоциклисты заводят моторы, и их рёв оглушает всех вокруг. Тэхён подмигивает в летающий над головой дрон. И опускает флажки. Гонщики срываются с места в секунду, оставляя за собой ворох пыли. Дрон поднимается выше, уже не снимая, как от этой пыли закашливается Тэхён на трассе. Раздражённый, он подходит к Юнги. — Ненавижу давать старт. — А мне нравится, — пожимает плечами он. — Выглядишь эффектнее девушек в купальниках. Тэхён закатывает глаза. Они оба возвращаются в машину. Тэхён достаёт из рюкзака свой планшет и открывает сообщение от Сокджина с ссылкой на трансляцию. Включает. Юнги забирает планшет из чужих рук и ставит его на переднюю панель. Пока что смотреть нечего — дрон завис над выездом из тоннеля, но это самый азартный момент. Кто из них двоих вылетит первым? Юнги знает ответ и так, но всё равно ещё с минуту смотрит, закусив губу. И когда первым из тоннеля показывается мотоцикл Чимина, выдыхает в спокойствии. Хосок, на удивление, совершенно не отстаёт — держится рядом и не особо планирует сдавать позиции. Чон тоже числится среди лучших гонщиков этого сезона, и совершенно не зря. На крутом повороте дороги Юнги задерживает дыхание, а Тэхён почти ловит инфаркт. Мотоциклы обоих заносит так сильно вбок, что они точно соприкасаются кожей об асфальт. Но Чимин быстро выравнивается, а Хосок ещё метров пятнадцать проезжает в подобном положении, чуть не слетая с трассы. — Это кошмар. — Это простой дрифт. — Меня поражает, как у вас всех всё просто. Тэхён никогда не смотрит трансляции, предпочитая оставаться по ту сторону барной стойки, позади телевизоров. Всегда слишком нервничает, слишком близко к сердцу воспринимает любые жизнеугрожающие положения тела. Какое-то время они смотрят молча, изредка в спокойствие выдыхая, когда видят обоих гонщиков живыми. Чимин взял хорошую дистанцию и, если всё останется так, как сейчас, победу он заберёт легко. Рядом с ними рявкает мотор мотоцикла, и Тэхён оборачивается к окну, чтобы посмотреть, кто приехал. Когда он видит Чонгука, то раскрывает дверь машины, зазывая его к ним. Юнги не противится. Чонгук быстро здоровается, залезает на заднее сиденье и располагается посередине, уперев локти им в плечи спереди. — Хорошая гонка сегодня, — говорит, глядя на экран. — Ты где был? — интересуется у него Тэхён, и Юнги слышит в его голосе что-то похожее на беспокойство. Это заставляет удивиться. — Собирал родителям новый шкаф на кухню, — Чонгук жмёт плечами. — Они там себе ремонт придумали, мебель какую-то покупают. С этими, как их… — задумывается на пару секунд, — доводчиками. Я пока разбирался, как их правильно прикручивать, чуть с ума не сошёл. По машине разносится бархатный смех Тэхёна. Юнги смотрит на него, смотрит на экран, ненадолго увлекаясь Чимином, и снова на него. Хочется что-то сказать, но на ум не приходит ни одного слова. А Чонгук продолжает рассказывать: — Вот, и представляете, — выдерживает томительную паузу, — они же у меня в Пусане живут. А мотоцикл хоть и быстро едет, но с поездом не сравнится. Пришлось ехать пассажиром сегодня. И короче, — Юнги начинает это веселить, — там в вагоне была бабулечка с маленькой собачкой. Сидели прямо напротив меня. И я не удержался, собачку погладил. Так та, видимо, решила, что я теперь её новый лучший друг, запрыгнула мне на колени и начала всего облизывать. Вон, посмотрите, — и тычет себе пальцем в футболку чуть ниже груди. Юнги и Тэхён синхронно оборачиваются. На футболке — большой слюнявый след от собачьего языка. — Забавно, — говорит Мин и возвращает взгляд в экран. Чимин с Хосоком почти добрались до середины трассы. Скоро будет поворот назад, и гонка пойдёт на обратный отсчёт. — У меня тоже собачка есть, — вместо должной реакции отвечает ему Тэхён. — Такая же лизучая. Это заставляет Юнги посмеяться себе под нос. К Тэхёну он заходит редко, но Ёнтана три года назад они щенком забирали вместе. Видимо, в тот день он к Юнги и привязался, оттого, наверное, и облизывает его при каждой встрече от ног до лица. Ёнтан Юнги нравится. Но вот Чимин, первым въезжающий в узкий участок трассы, нравится больше. — Охренеть, — Чонгук пододвигается ближе. — Я, честно, уже и забыл, что он так умеет. — Вы разве не ездили вместе за этот год? — интересуется Юнги. — Нет? Мы виделись раз пять, не больше. Я, если честно, вообще без понятия, чем он всё это время занимался. В последнюю нашу встречу он мне и сказал, что хочет вернуться и что уже договорился обо всём с Джин-хёном. Юнги смотрит в экран. Он отгоняет от себя всякие представления, где Чимин мог быть. Перед его выпиской — последним днём, когда они виделись, — Юнги настоятельно рекомендовал ему уехать на реабилитацию в какой-нибудь санаторий. Ездил ли он? На что он жил вообще всё это время, если не занимался гонками? У Чимина вообще есть работа? Много мыслей. Только сейчас Юнги понимает, что за два с половиной года, что он знаком с Паком, он совершенно ничего о нём не знает и никогда не интересовался. Где он был до гонок? Кем он был до них? Наверное, знает Чонгук. Но спросить Юнги не решается и снова утыкается в экран. Поворот на сто восемьдесят даётся им обоим очень трудно. Юнги представляет, на какой скорости они это делают, и на секунду по венам растекается давно забытое чувство. Он помнит, какого это — чувствовать удовлетворение от полного контроля над своим телом и мотоциклом между ног одновременно. Он помнит — и, наверное, отдал бы немало, чтобы почувствовать снова. Ещё несколько километров трассы проходят спокойно по прямой. Это не самая интересная гонка из тех, что может быть, но она заранее интересна всем вокруг, потому что в ней участвует Асмодей. И ставки такие высокие сегодня по той же причине. — Сейчас будет трюк, да? — мрачно спрашивает Тэхён, глядя на то, как Чимин меняет позу на мотоцикле. — Ненавижу. Трюки — это тоже одно из условий гонок Сокджина. Он аргументирует это тем, что зрители завлекаются сильнее. Один трюк за одну гонку от каждого из участников, в любое её время, кроме старта и финиша. Асмодей приступает к своему, и Юнги слишком интересно, что он выдаст на этот раз. Он съезжает с трассы, набирает скорость и со всей дури съезжает вниз по яме — чуть ли не котловине — на краю обочины. Как было и на парковке с трамплином, мотоцикл подбрасывает высоко вверх, но сейчас Асмодей вместо выгибания спины полностью отрывается от мотоцикла, отталкивается одной ногой об педаль и телом прокручивается в воздухе вокруг своей оси, успевая без проблем перебросить ноги вокруг мотоцикла. И спокойно приземляется на землю, вновь выезжая на трассу. Тэхён хватается за сердце. — Я больше никогда, — говорит, прерываясь, — никогда не буду открывать глаза. — Охрене-е-е-еть, — тянет сзади Чон. — Это возможно вообще? Юнги ничего не хочет говорить. Он размазывает лицо по ладони, переваривая увиденное. Тянется за бутылкой с водой, делает несколько прерывистых глотков. Вздыхает, игнорируя дрожь по телу. О своей реакции он подумает потом. Уходит в себя. Тэхён с Чонгуком ещё болтают о чём-то между собой, но Юнги не слушает их. Его взгляд полностью прикован к экрану планшета. И это тот человек, которого он оперировал год назад? Тогда Юнги думал, что после травмы Чимин едва ли сможет нормально ходить — не то, что управлять мотоциклом. Чем он занимался весь этот чёртов год? Они въезжают в тоннель. Снова дрон сверху, снова интрига без интриги. Все и так уже знают, кто первым доедет до финиша. Но, на удивление Юнги, из тоннеля Асмодей с Хосоком выезжают почти одновременно. И почти у финишной прямой Чимин приближается к чужому мотоциклу почти вплотную, подрезая колесо. К моменту, когда Хосок возвращает себе управление, тот уже паркует свой мотоцикл. Где-то в баре кто-то, вероятно, только что разбил свой бокал с пивом от несыгранной ставки. Тэхёну пора бы уже ввести прейскурант. Они втроём пулей выскакивают из машины к Чимину. Тот уже снял шлем и теперь стоит с улыбкой до ушей. На Тэхёне всё ещё нет лица, а вот Чонгук сейчас будто лопнет от радости. И Чимин своё внимание первым делом обращает именно на него. — Чонгук-и, — говорит ласково, приближаясь и хлопая того по плечу. — Давно не виделись. — Меньше недели назад, хён. — Это очень и очень долго, — заверяет искренне. — Как тебе? — Ты ещё спрашиваешь? Это было слишком хорошо. Чимин улыбается. Юнги ловит себя на том, что и его губы дрогнули тоже. К ним подходит Хосок. — С возвращением, Асмодей, — тянет руку для рукопожатия. — Проигрыш тебе даже не расстраивает. Чимин тянет руку в ответ, жмёт искренне и долго. — Если честно, по гонкам с тобой я скучал. — Я тоже. Они обмениваются кивками на прощание, прежде чем Хосок возвращается к своему мотоциклу и надевает шлем обратно. Он уезжает с трассы быстро, делать ему здесь больше нечего. Вряд ли он даже заедет в бар. Проигрыш — даже такому, как Асмодей, — в любом случае по самооценке ударяет. Юнги может его понять. Чонгук прикуривает, Тэхён отходит в сторону, чтобы не дышать дымом. Говорить, он сегодня, видимо, больше не собирается. Юнги, глядя на Чона, тянется в карман за своими сигаретами. — Угостишь? — спрашивает Чимин, глядя на него. — Почему не Чонгук? — Хочу твои. — Что за акт внимания? — Хочу. Так просто. Юнги усмехается, но вторую сигарету всё же достаёт. Даёт Чимину зажигалку, и тот слишком долго разглядывает её меж пальцев. — Знакомая, — подытоживает. — Твоя же. Чимин выгибает бровь, задумываясь. Стоит секунд десять со сложным лицом, но в итоге вздыхает с недоумением. — Не помню. — Ты как-то посеял мою и отдал мне эту. — А, — Чимин всё-таки вспоминает. — Она что, до сих пор не закончилась? — Хорошая зажигалка, скажи. — Вполне. — Не поранился? — Юнги переводит тему. — Плечо содрал слегка. К утру заживёт. Юнги кивает. К утру, конечно же, ничего не заживёт. Они так и остаются стоять молча, докуривая. Чонгук ещё с минуту назад снова ушёл болтать с Тэхёном. Кажется, после собачьих историй у них появилось много новых тем для разговора. С Чимином, вот, ему, кроме ран и зажигалок, оказалось, говорить больше не о чем. — Наверное, пора возвращаться? — спрашивает Пак, глядя на него. Юнги кивает и кидает бычок в траву, затаптывая. Об экологии он позаботится где-нибудь на старости лет. Чимин уходит к мотоциклу, и Чонгук, стоявший в стороне, следует за ним. Юнги подзывает к себе Тэхёна, вместе с ними возвращаясь в машину. Но с парковки они все выезжают одновременно. Чонгук уехал вперед, а вот Чимин всю дорогу держится рядом, не юлит, не подрезает, даже шлем надел. Тэхён снова включает свой джаз, на этот раз «чтобы расслабиться». Едут молча. Юнги порой поглядывает на Чимина сбоку, Тэхён пустым взглядом давно уткнулся в своё окно. Уже давно темно и в разы холоднее, чем было днём. Сейчас разгар мая — сезон гонок начался совсем недавно, но Юнги уже знает, что он будет особенным. Юнги май недолюбливает. Но Чимин показывает ему в окошко знак «пис», и он чувствует, как лицо скрючивает в улыбке. До бара доезжают спокойно. Уже внутри, когда дверь за ним закрывается, их — Асмодея — встречает полный ажиотаж из хлопков и выкриков, и у Юнги за секунду в этом хаосе начинает болеть голова. Он оставляет их, садится за стойку, смотрит на Сокджина. — Тэхён наливает мне за счёт заведения. Сокджин ему особо не верит, но какой-то сладенький коктейль мешает. Юнги такое особо не по вкусу, но за бесплатно он рад всему. Сокджин оглядывает Асмодея, который уже болтает с кем-то за столиком, и наклоняется к Юнги. Спрашивает: — Что думаешь? — Где-то я уже это слышал, — Юнги вспоминает недавний разговор с Тэхёном, но Сокджин его реакцию не понимает. — Ты же и так всё знаешь. Он — твоя новая золотая жила. — Я не отношусь к людям так, как ты говоришь. — Но гонку Асмодея с Сонджэ хочешь? Сокджин застывает, на Юнги смотрит таким же каменным взглядом. Откладывает бокал в руках и подсаживается напротив. — Не я, — он мажет взглядом по Чимину — А он хочет. — Но ты ему и не отказал. — Отказал. Он спамил мне сообщениями больше недели точно. Юнги улыбается в коктейльную трубочку. Это на Чимина похоже. — Но ты всё равно согласился. — Согласился, — сдаётся Сокджин и забирает у него из рук коктейль, делает глоток и отдаёт обратно. К такому потребительскому отношению со всех сторон Юнги уже привык. — Он бы всё равно пришёл, даже если бы я сказал ему нет. Юнги оглядывается на Чимина через спину. Тот веселится, празднует свою победу вместе с Чонгуком и ещё какими-то парнями, пьёт. Его щёки светятся красным, а смех заполняет собой бар, заглушая играющую музыку. Юнги не может оторвать взгляда. — Я сказал ему, — продолжает Сокджин, — что перед заездом с Сонджэ он должен вернуть себе имя. — По-моему, он его и не терял, — Тэхён появляется из ниоткуда, встаёт рядом с Джином за стойку и переключает играющую песню. Естественно, на джаз. — Алло, Юнги, — обращается уже к нему, щёлкая пальцами у лица, — хватит пялиться. Юнги поворачивается к ним, лениво мажет глазами по чужим лицам. Он не ел почти с самого утра, так что даже маленькая доза алкоголя пьянит безбожно. Как же хорошо, что завтра ещё не на работу. — Но гонке с Сонджэ быть? — спрашивает он, глядя на Сокджина. — Я ему пообещал. Но не раньше августа. — Хочешь закрыть конец сезона красиво? — Хочу, чтобы до его конца не возникло проблем. Юнги кивает.  Через некоторое время все начинают расходиться. Чимина из вида он теряет, но Юнги уже достаточно пьян, чтобы не задумываться об этом. Спать он остаётся в каморке бара, ибо о том, что он за рулём, вспоминает только после коктейля четвертого. Уже закрывая глаза, лёжа на неудобном кожаном диване, Юнги ловит себя на мысли, что именно этого ему и не хватало. Но прежде чем понять, имеет ли он в виду Чимина или взыгравший впервые за долго время адреналин, он засыпает. А утром о своих мыслях не вспоминает.