Оттепель

Райна брела по улочке сектора, волоча ноги по потрескавшемуся асфальту. Спина ныла после трудного рабочего дня, а голова, казалось, была набита свинцом. Под комбинезоном, пропахшим машинным маслом, прилегала примотанная к ребрам контрабанда. Ампулы холодили кожу даже через эластичный бинт, в напоминание о том, что ее жизни теплу не место. Девушка мечтала лишь об одном: добраться до своей квартиры, сунуть свёрток в тайник под половицей и провалиться в беспамятство сна, пока комендант не соизволит прислать за ней. Вечерний Ковчег встречал её привычной серостью. Бетонные плиты домов нависали с двух сторон. Кое-где мигали тусклые фонари, повсюду лежали огромные кабели. Лишь теплые лучи закатного солнца скрашивали картину. Небо смешало в себе оттенки голубого и розового, а пушистые облака опускались к Стенам. Рейн невольно засмотрелась, когда из арочного проёма между двумя многоэтажками вынырнула долговязая тень. — Далеко собралась? — знакомый голос заставил её притормозить. Мартин стоял, заслонив собой путь к подъезду. Голубые глаза, чуть прищуренные, скользнули по её лицу с лёгкой тревогой. — Домой, — Райна на автомате выпрямилась, одернула плечи, стараясь стереть с лица следы усталости. — Да вид у тебя, будто Колосс пожевал с полчаса, передумал и выплюнул, — проворчал друг и развернулся в сторону её дома, не спрашивая разрешения составить компанию. — Вообще, я как раз к тебе. Нарыл новую информацию по истории начала двухтысячных. Ты говорила, что тебе интересно. Она кивнула, и они зашагали рядом. Райна чувствовала, как постепенно отпускает зажатая внутри пружина. С этим парнем не надо притворяться или сочинять легенды о том, почему она приходит затемно. Он не лезет с расспросами, не требует отчёта. Просто говорит о своём и этой ровной, увлеченной речью заслоняет от неё всё остальное. Мартин не выдержал и начал рассказ ещё на улице. Термины сыпались один за другим, гипотезы перетекали в выводы. Райна почти не вслушивалась в значение слов: она ловила тембр, интонацию, то, как он вскидывает руку, чтобы нарисовать в воздухе невидимую карту древних границ. И иногда вставляла «угу» или «согласна», когда ловила себя на долгом молчании. Она шла и думала о том, как странно устроена жизнь. Утром она работница завода, днём — контрабандистка, которая каждую минуту может попасть на расстрел. А вечером слушает историка в модной джинсовке, и его искренний восторг перед давно ушедшей эпохой понемногу вымывает из груди страх за завтрашний день. Рядом с Мартином не нужно быть ни контрабандисткой, ни прилежной гражданкой. Можно просто идти, смотреть под ноги и позволить себе наконец выдохнуть.

***

В ее квартире, больше напоминающей небольшую каморку, пахло пылью и одиночеством. Мартин переступил порог, и его нос тут же сморщился, словно наткнулся на что-то несвежее. — Фу, воздух, как в затхлом архиве, — констатировал он. — Открывай окно, я ставлю чайник. Он взял хозяйство в свои руки с такой естественностью, будто это место всегда была его территорией. Пока Райна дрожащими пальцами отдирала от ребер злополучные стимуляторы и торопливо совала их под койку, а затем возилась с заевшей форточкой, за тонкой стеной уже зазвенела посуда и шипела старая плитка. Мартин колдовал на крохотной кухоньке, и оттуда потянуло уютом. Густой, обволакивающий запах чая скоро вытеснил запах холостяцкого жилища. Райна опустилась на табурет, привалившись спиной к стене, и наблюдала, как он мелькает по комнате в своем клетчатом фартуке, который принес еще на прошлой неделе и с тех пор надевал каждый раз, когда приходил к ней готовить ужин. Рейн осторожно отпила из кружки, горячая жидкость приятно согрела горло. Мартин сел напротив, тоже с чашкой, и спросил, как между делом: — Эй, а что с той царапиной, которая от конвейера? Искренний, почти детский интерес в его голосе действовал лучше любого болеутоляющего. Райна машинально повела левым плечом, где под тканью комбинезона скрывалась заживающая рана. Она уже и забыла о ней, но сейчас, поймав его взгляд, вдруг почувствовала, как под ребрами глухо стукнуло сердце. — Да заживает уже, — не дожидаясь ответа, она расстегнула верхнюю пуговицу комбинезона, затем вторую. Мартин поперхнулся чаем, но не отвел глаз. Райна спустила лямку с левого плеча, оголяя смуглую кожу, и повернулась, чтобы он лучше видел. Тонкая красная полоска тянулась от ключицы к дельте. Края уже стянулись, и почти зажили. — Видишь? Ничего серьезного. Он молчал несколько секунд, разглядывая не столько царапину, сколько открывшуюся линию плеча, плавный изгиб шеи, то, как ткань собралась в складки у локтя. Потом резко откашлялся, дернул плечом и поспешно вернулся к готовке. — Живучая, как кошка, — выдавил он, но голос его чуть охрип. Райна не спешила застегиваться. Наоборот, поймала себя на том, что ловит его смущение с каким-то новым, сладким интересом. Она заметила это недавно: достаточно было сказать что-то чуть теплее обычного или задержать взгляд на секунду дольше, и по его щекам разливался едва уловимый румянец, а взгляд начинал метаться. Райна не знала, что делать с этим открытием, но чувство было щемящим, теплым и чуточку опасным. Она наконец натянула лямку обратно, застегнула пуговицы и улыбнулась в кружку, пряча эту улыбку от него. Сегодня же она заметила нечто иное. Когда следила за тем, как он поправляет очки, подталкивая дужку пальцем к переносице, облизывает губу, сосредоточенно наблюдая за ее движениями. Мартин вдруг обернулся и поймал ее взгляд. Уголок губ чуть дрогнул, словно в усмешке, но парень быстро сосредоточился на сковороде. В его заботе не было навязчивости. Только тихая, постоянная готовность быть рядом. И это пугало, потому что в ее мире, где каждый шаг мог оказаться последним, цепляться за чувства было непозволительной роскошью. Потому что он видел в ней просто Райну, а не преступницу. Даже друзья — это привилегия, которой у нее не было права иметь. И тем не менее… Ей нравилось, как он ворчит, закатывая глаза к потолку. Нравился его искренний интерес к ее рассказам о заводском цехе. Нравилось, как он ставит перед ней тарелку с ужином и отодвигает хлеб ближе к ее руке. И сегодня, впервые, ей показалось, что он тоже видит не просто «ценного собеседника». Они поели в тишине, которую не хотелось нарушать. Потом Мартин отодвинул пустую тарелку, заговорщицки наклонился и вытащил из кармана куртки истрепанные книжонку в выцветшей обложке. — Нашел в архиве среди хлама, — сказал он, бережно перелистывая хрупкие страницы. — Это сборник поэзии. — Осторожнее с таким. Еще подумаю, что ты за мной ухаживаешь. — Райна потянулась за книгой и позволила пальцам задержаться на его руке дольше, чем нужно В его глазах вспыхнуло растерянное удивление. Щеки окрасились румянцем, однако он не отдернул руку. Наоборот — чуть склонил голову набок, разглядывая ее с новым, непривычным выражением. — Последний год. Спасибо, что заметила. — Врешь, — мягко сказала Райна, не отстраняясь. Мартин замер. Потом медленно выпустил из рук сборник и перевернул свою ладонь, чтобы крепче сжать ее пальцы. — Как друг, юная леди, — он резко встал, с грохотом отодвинув табурет. — Чай еще будешь? Райна смотрела на его спину, на то, как он суетливо переставляет чашки, как старается не обернуться. В груди распускалось что-то совершенно запретное. Глаза слипались, сознание расплывалось и голос Мартина доносился словно из-под толщи воды. — Райна? — М-м? — Ты засыпаешь. — Неправда, — она с усилием разлепила веки, но комната вокруг кружилась. — Я… размышляю о великом. — Да, я вижу. Сейчас ударишься головой о столешницу, и остатки мыслей вытекут безвозвратно. Он поднялся, обошел стол, и бережно подхватил ее под локти. Райна обмякла, позволив ему принять на себя ее вес. Голова сама скатилась на его плечо, щекой уперлась в джинсовую ткань куртки. — Ладно, придется тащить до койки. — Душ… — Ты еле стоишь. Душ подождет до утра. — Буду вонять маслом… и луком, — она попыталась высвободиться, но движение вышло слабым, почти ласковым, больше похожим на попытку прижаться, чем отстраниться. — Мне тебя мыть, что ли? — Мартин скривил губы, но повел ее в сторону ванной комнаты. Райна фыркнула, собирая остатки воли. Остановившись у двери, он отпустил ее, проверяя, удержится ли сама. — Справишься? Я посуду вымою. Она кивнула, больше рефлекторно, чем осознанно. Но когда он сделал шаг назад, пальцы сами вцепились в его предплечье, не давая уйти. — Мартин. — Что еще? В его взгляде было столько заботы, столько неподдельного, почти осязаемого участия, что все внутренние запреты на миг рассыпались в прах. Осталась только эта навязчивая, обжигающая волна, которая поднялась откуда-то из груди и ударила в голову. — Спасибо. Привстав на цыпочки, пока мир медленно вращался вокруг, Райна коснулась его губ. Прикосновение вышло легким, неуверенным, почти невинным. Мартин замер. Словно время остановилось, застыло, растягивая секунду в бесконечность. Только сердце колотилось где-то в висках, заглушая все остальное. Рука, все еще державшая ее за локоть, медленно скользнула вверх, к плечу. Пальцы сжали ткань комбинезона, словно он боялся, что она исчезнет, если ослабить хватку. Чуть отстранившись, он свободной рукой поднял очки на лоб. Дыхание, сбившееся и горячее, обожгло губы. И тогда он поцеловал ее сам. Совсем не похоже на ее робкий порыв. Никакой торопливости, никакой небрежности. Поцелуй углубился, стал тягучим, как мед. В животе вспорхнули тысячи маленьких бабочек. Они кружились, поднимались выше, к груди, полетели по венам. Руки начали дрожать и девушка крепко сжала ворот, не давая парню отстраниться. Его язык скользнул по ее зубам, Райна невольно простонала. Чувства накалялись, вспыхивали, как фейерверк, разноцветными искрами разбиваясь о тело. Она не знала, что поцелуй может быть таким — ярким, окрыленным, чувственным. Словно Мартин прикасался не к губам, а к чему-то хрупкому и бесконечно ценному, что пряталось у нее внутри. Он оторвался всего на миг, тяжело дыша, и заглянул в ее глаза. Во взгляде читался немой вопрос, смешанный с таким жаром, что у нее перехватило дыхание. — Это… Райна не дала ему договорить. Сама потянулась к нему без колебаний. С ясным, почти отчаянным желанием. И он встретил ее с той же жадностью. Руки скользнули по ее спине, прижали ближе, стирая последние миллиметры между ними. Поцелуй стал глубже, почти дерзким, и бабочки внутри достучались до самой души. Где-то на кухне капала вода из крана. Мир за стенами этой крохотной квартиры перестал существовать. Осталось только тепло его ладоней, вкус чая на его губах и это головокружительное, запретное чувство. Тишина, наступившая после поцелуя, оказалась оглушительной. В ушах звенело, губы приятно покалывало, и где-то глубоко еще трепетали хрупкие крылья. Но разум, отключившийся на несколько минут, вернулся и ударил набатом. Райна отпрянула первой и больно стукнулась лопатками о дверной косяк. — Мне… нужно в душ, — выдавила она голосом, которого не узнала. Девушка не посмотрела на него. Не смогла. Отвернулась и почти вбежала в крошечную комнату, захлопнув за собой дверь. Щелчок защелки прозвучал как выстрел, отрезающий прошлую жизнь от новой. Там, под шумом воды, можно было спрятаться. Горячие струи хлестали по плечам, смывая заводскую грязь, липкий пот и этот навязчивый налет паники. Райна стояла, уткнувшись лбом в прохладную кафельную плитку, позволяя воде барабанить по лицу. Контрабандистке нельзя ввязываться в такие истории. Нельзя быть слабой. Нельзя позволять кому-то подходить так близко. Особенно ему. Особенно теперь. Мысли метались, как перепуганные птицы, каждая новая подкидывала исход хуже предыдущей. Она надеялась выйти и обнаружить, что Мартин ушел. Наверное, чтобы все обдумать или дать ей пространство. Это было бы правильно. Разумно. Ополоснувшись, Райна потянулась за полотенцем — оно висело на крючке снаружи, за прозрачной дверцей. Сделала неосторожный шаг на мокрый пол, и нога внезапно поехала вперед, словно по льду. Громкий удар, крик, полный боли, и звон разбитой бутылки из-под шампуня. Дверь ванной распахнулась раньше, чем Райна успела понять, что лежит на боку в луже воды, обдирая ногти о кафель. Холодный воздух ударил по мокрой коже. Мартин стоял напротив. Он не ушел. Должно быть, все это время сидел за столом, слушал шум воды и пытался собрать в кучу собственные мысли. В его глазах плескался такой искренний, животный ужас, что на миг девушка забыла о боли. Вода из лейки попала прямо на него, стекая по волосам и стеклам, все еще поднятых, очков. — Ты цела? Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Реальность накрыла с головой: он видит ее голой. Мокрые волосы прилипли к лицу и груди, капли бегут по животу и бедрам, смешиваясь с чем-то красным на полу. Взгляд Мартина на секунду заметался по ее фигуре, а затем с отчаянным усилием рванул вверх, к потолку. Он замер, вцепившись в косяк так, что побелели костяшки. Парализованный неловкостью, шоком и чем-то еще, чему он отказывался давать имя. — Я… поскользнулась, — выдавила Райна, пытаясь прикрыться руками. — Я вижу! То есть… не то чтобы я… — Он запнулся, смешал слова и, зажмурившись, вытянул руку, чтобы перекрыть воду. Тишина стала оглушительной, прерываемая лишь каплями, падающими с потолка и их сбивчивым дыханием. Мартин нащупал полотенце, сорвал с крючка и протянул ей, по-прежнему глядя в сторону. — Ради всего святого, осторожнее. Райна торопливо обмоталась, чувствуя, как ткань прилипает к мокрому телу. Неловкость повисла в воздухе густым, удушающим туманом. Но Мартин не уходил. Он опустился на корточки, разглядывая ее ногу. —У тебя кровь, — констатировал он хрипло. — Нужно обработать немедленно. Он поднял голову, и на секунду их взгляды встретились. В его глазах больше не было паники — только твердая решимость. Мартин схватил аптечку, которую она держала на полке над раковиной, достал антисептик, бинт, вату. Потом, помедлив секунду, стянул из себя насквозь мокрую джинсовую куртку, затем футболку под ней. Райна не сдержала удивленного выдоха. Под тканью оказалось вовсе не тощее тело литописца, которое она привыкла видеть. Широкие плечи, четко очерченные мышцы на груди и руках, сухой пресс с едва заметными линиями. Кожа бледная, но Мартин выглядел так, будто он не просто поднимал бумаги, а таскал мешки с цементом. Парень поймал ее взгляд и смущенно дернул плечом, отворачиваясь. — Это как? — выдавила Райна, забыв о боли. — Уже несколько месяцев занимаюсь, — пробормотал он, сосредоточенно смачивая вату. — Нашел подработку, а там нужна физическая форма. — Зачем тебе подработка? — спросила она тихо. — Ты же работаешь в архиве. Мартин замолчал. Пальцы замерли на ватном тампоне. Потом, не глядя на нее, ответил почти шепотом: — Хочу накопить на одну безделушку. На… неважно. Через месяц она у меня уже будет. — Он резко оборвал себя и снова склонился над ее ногой. — Не дергайся. Будет щипать. Холод антисептика и острое жжение заставили ее вздрогнуть и закусить губу. Но парень работал быстро, придерживая ее ступню ладонью. Вода из лейки, которую он довольно плохо закрыл, снова побежала, и капли падали на его плечи, оставляя блестящие дорожки. Райна вдруг осознала, что они оба мокрые. Она — в одном тонком полотенце, которое уже пропиталось влагой. Он — без рубашки, с волосами, слипшимися на лбу, с каплями на ресницах. Пар тесной комнаты окутывал их, делая воздух тяжелым, почти осязаемым. Мартин снова закрутил кран, перевязал лодыжку бинтом, но руку не убрал. Пальцы скользнули выше, по икре, чуть задержались на колене. — Я… — он сглотнул. — Ты дрожишь. — Холодно. Он не поверил, но вместо слов медленно выпрямился, взял ее за талию и приподнял. Одной рукой придерживал, другой дотянулся до второго полотенца и накинул ей на плечи поверх мокрого. Потом просто стоял, глядя на нее сверху вниз, пока дыхание ставало неровным, прерывистым. — Мне нельзя, — прошептала Райна, больше себе, чем ему. — Нельзя тебя в это впутывать. — Впутывать во что? — спросил он тихо. — В отношения? Он наклонился ближе, и она почувствовала жар его кожи через тонкую ткань. Их разделяли считанные сантиметры. — Мартин… — Я знаю, что ты что-то скрываешь, — сказал он, не отстраняясь. — Но сейчас мне все равно. Он поцеловал ее. Уверенно, почти требовательно, прижимая к себе так, что полотенце сползло с плеча. И Райна, вместо того чтобы оттолкнуть, ухватилась пальцами за его влажные волосы и потянула на себя. Он подхватил ее под ягодицы, приподнял, вынося из тесной ванной комнаты. Вода с них капала на пол коридора, оставляя темные следы. Мартин почти бесцеремонно уложил ее на кровать, сам навис сверху, опираясь на локти, чтобы не раздавить. Влажные простыни холодили спину, но его тело согревало лучше любого одеяла. Райна смотрела в его глаза, и в них не было ни тени прежнего смущения. Только вопрос. Она притянула его за шею и поцеловала сама — в ответ, в разрешение, в обещание. Мартин отстранился лишь на миг, чтобы сорвать с нее влажное полотенце, а потом прижался всем телом. Остались только руки, губы, частое дыхание и это пьянящее, головокружительное падение в бездну, из которой не хотелось выбираться. Свет настольной лампы выхватывал золотистые блики на его плечах, на линиях пресса, на лице, которое она привыкла видеть спокойным, а сейчас оно было почти торжественным. — Мартин, — выдохнула она, касаясь его щеки. — Я… ты ведь никогда… у тебя никого не было? Он на секунду замер, а потом улыбнулся — той самой мягкой, чуть смущенной улыбкой. — Думаешь, я книжный червь, который только и умеет, что пыльные фолианты перебирать? Она не ответила, но румянец на ее щеках сказал все. — Была одна девушка, — тихо произнес Мартин, убирая прядь с ее лица. — Недолго, — Он поцеловал ее в уголок губ, — но потом я встретил тебя. — Хочешь сказать, что?... — прошептала она, затаив дыхание. — Что я влюблен в тебя. Уже давно. Наверное, с того вечера, когда ты заснула на моем плече, пока я рассказывал про двадцатый век. Райна не выдержала. Потянулась к нему, впилась в губы. Мартин ответил тем же — его язык скользнул в ее рот, сплетаясь с ее, и по телу пробежала дрожь. Он отстранился лишь затем, чтобы провести языком по ее шее, спуститься к ключице, к ямке между грудями, где билось бешеное сердце. Каждое прикосновение его губ оставляло огненный след. Мартин накрыл ее грудь ладонью, осторожно, будто прося разрешения. Она выгнулась навстречу, и тогда он наклонился, захватив сосок губами, сначала один, потом другой. Райна вцепилась ему в волосы, коротко вскрикнув от удовольствия, которое волнами растекалось от груди к животу и ниже. — Прошу… — Что просишь? — Мартин поднял голову, и в глазах его горел такой жар, что она забыла, как дышать. — Не останавливайся. Руки скользнули по ее бокам, животу, задержались на внутренней стороне бедер, раздвигая их шире. Райна почувствовала, как пальцы, чуть шершавые, касаются клитора, дразнят, заставляя ее тело изгибаться дугой. — Какая ты мокрая, — выдохнул он ей в губы, и в голосе сквозило изумление. — Это от воды, — попыталась отшутиться девушка, но голос сорвался, превратившись в стон, когда его палец проник внутрь. — Врешь, — прошептал Мартин и добавил второй, растягивая, подготавливая. Райна почти не слушала слов — только чувствовала, как с каждой секундой становится тесно в собственном теле. Она вцепилась в простыни, закусила губу, но когда Мартин вышел и устроился сверху, упершись коленями в матрас, она открыла глаза. — Можно? — вместо ответа она обхватила его бедра ногами, притягивая ближе. Он вошел медленно, давая ей привыкнуть. Райна ахнула — ощущение было непривычным в первые секунды, но когда он полностью погрузился и замер, внутри разлилось такое удовольствие, что к глазам подступили слезы. Он начал двигаться сначала медленно, глубоко, потом быстрее, сбивая дыхание. Каждый толчок отдавался в теле приятной истомой. Райна подмахивала бедрами навстречу, царапала спину, целовала плечи, шею, все, до чего могла дотянуться губами. — Мартин, я… — прошептала она, и мир взорвался фейерверком искр, когда оргазм накрыл ее с головой. Он кончил следом, глухо застонав ей в плечо, и несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша, сплетенные в единое целое. Мартин перекатился на бок, притянул девушку к себе, укрывая одеялом. Рука легла на ее живот, пальцы лениво чертили круги. — Знаешь, — выдохнула Райна, уткнувшись носом ему в грудь. — А ведь от этого… бывают дети. Она не видела его лица, но почувствовала, как под ее щекой вздрагивают мышцы — он улыбался. Мартин приподнялся на локте, заглянул ей в глаза. Усталый, взъерошенный, с румянцем на скулах . Почему раньше она не замечала, какой он невероятно красивый? — Я же говорил, что коплю... Нам на квартиру в центральном секторе. Она моргнула, не веря своим ушам. — Нам? — Ну да. Мы почти уже несколько месяцев почти живем вместе. Я по глупости надеялся, что ты заметишь. Она не нашлась, что ответить. Только смотрела на него, широко раскрыв глаза, пока он продолжал, уже серьезнее: — Так что если ты беременна, то мы просто распишемся. Но в любом случае, я хочу забрать тебя подальше от этого всего в новую жизнь. Райна притянула его за шею и обняла с таким чувством, будто от этого зависела вся их дальнейшая жизнь. Он облегченно выдохнул и уткнулся лицом в ее волосы. — Тогда спи, завтра трудный день. А послезавтра пойдем искать кольцо. Она хотела спросить «какое кольцо», но не стала. И так было все понятно. Вечерний Ковчег гудел за окном, где-то выли сирены, хлопали двери, но здесь, в этой крохотной комнате, пахло чаем, потом и счастьем — таким простым, что оно не укладывалось в голове. Райна закрыла глаза и позволила себе наконец поверить: возможно, будущее не так страшно, если встречать его не в одиночку.