Эй, Розанов, хорошая игра!

Лили Джейн была совсем не в восторге от того, что ей предстояло сделать. Обычно поездка в загородный дом в это время года приносила только радость и веселье, ведь там она встречалась с сестрами и их семьями. Вряд ли обычные семьи собираются вместе так же часто, как они. Праздник тут, вечер настольных игр там — их родные всегда находили повод оказаться в этом единственном в своем роде доме, наслаждаясь обществом друг друга и узнавая друг друга всё глубже. Конечно, они семья, но люди неизбежно отдаляются. С кем такого не бывает? И это вовсе не значит, что они стали меньше любить друг друга. Но, разумеется, был человек, который заставлял их тянуться друг к другу, вопреки собственным заботам и жизням. Их отец, Шейн Холландер, был тем самым клеем, который держал их вместе. И никто из них никогда не жаловался. Они обожали своего отца, а их семьи души в нем не чаяли. Они уже потеряли одного главу семейства тридцать лет назад, в те дни, когда уходить любимому человеку было еще слишком рано. И они отчаянно хотели дорожить каждой секундой, оставшейся с их вторым отцом. Теперь все изменилось. Шейн Холландер умер. Их папа, их последний родитель, их нерушимая опора — ушел навсегда. Дом нужно подготовить и убрать к похоронам. Дэйви сейчас в похоронном бюро, согласовывает с персоналом кремацию отца. Хана с мужем поехали в офис «Кентавров», чтобы помочь с организацией похорон. Оксана — в мэрии, улаживает вопросы по поводу запланированной церемонии памяти Шейна. Каждая из сестер взяла на себя задачу безупречно организовать последнее прощание с человеком, который был их главным якорем в жизни. Шагая по комнатам, Лили Джейн кожей ощущала давящую пустоту этого места. Пространство, где когда-то бурлили шумные посиделки семьи и друзей, теперь казалось заброшенным. Последние следы хозяина испарились, и теперь на ее плечи легла обязанность подготовить дом к приему гостей на похороны. На сердце было невыносимо тяжело, но кто-то должен был это сделать. Она всегда знала, что этот коттедж был для них чем-то гораздо большим, чем просто летняя дача; он был убежищем, которое ее родители сначала создали для себя, а позже — для всей их огромной семьи. Стены были буквально усыпаны бесчисленными фотографиями, хранившими счастливые воспоминания, которые они кирпичик за кирпичиком выстраивали вместе. Все успехи, важные вехи и громкий смех, разделенный на всех. Ее папа Шейн хотел, чтобы каждый видел эти счастливые моменты. Сюда даже перенесли комнату трофеев, которая когда-то была в их доме в Оттаве. Их триумфы, увековеченные в кубках и медалях, безусловно, радовали глаз, но сами родители всегда считали своим главным и величайшим успехом именно своих девочек. Ни одна медаль, ни один трофей не могли сравниться с тем, чего достигла их семья. Будучи уже давно взрослой женщиной, Лили Джейн все еще чувствовала любовь и радость, исходящие от этих стен. Этот дом всегда был их местом силы. Он навсегда останется символом любви родителей друг к другу и к своим детям. Подойдя к лестнице, она скользнула взглядом по мемориалу папы Ильи. Отец всегда содержал его в идеальной чистоте, чтобы непрестанно напоминать себе — и им всем — о тех моментах, которые подарил им папа Илья. Она подошла ближе, глядя на него полными печали глазами. Сейчас этот домашний памятник казался каким-то сюрреалистичным. Раньше она смотрела на него с глубоким уважением к папе Илье; теперь же ловила себя на мысли: поставят ли они урну с прахом папы Шейна рядом с ним? Фотографии их семьи, и особенно папы Ильи, стояли на самом видном месте, в первом ряду. Живое свидетельство того, как ярко папа Илья прожил эту жизнь. Стоит ли ей добавить сюда и фотографии папы Шейна? Хотел бы он этого? Лили Джейн не могла решить. Вместо этого она лишь тихонько кивнула и шепотом обратилась к урне папы Ильи на русском: — Папа Илья, это я, Лили Джейн. Папа Шейн теперь с тобой. Я так сильно вас люблю. Ей не хотелось прямо сейчас думать о расстановке урн или фотографий. Рана была слишком свежей. Они его еще даже не кремировали. К тому же, решать, как поступить, они будут только вместе, вчетвером. Лили Джейн чувствовала, как на ее плечи давит вся тяжесть этого дома. Что она вообще должна была здесь убирать? Папа Шейн содержал всё в безупречном порядке, словно в любой момент ждал гостей. Никаких разбросанных личных вещей. Почему эту задачу поручили именно ей? Воспоминания хлынули лавиной, будто прорвало плотину. Для нее это было настоящей пыткой. Она напомнила себе, что дело не в ней. Нужно сосредоточиться на текущей задаче. Все комнаты блестели чистотой. Убирать было абсолютно нечего. Что она вообще здесь делает? Ах да, похороны. Дойдя до комнаты трофеев, Лили Джейн ощутила укол огромной гордости и щемящей радости. Шейн Холландер и Илья Розанов были легендами хоккея своего поколения. Они пошли наперекор всему миру, чтобы стать лучшими, и сделали это вместе. Медали, кубки и другие награды были выставлены на всеобщее обозрение, доказывая, чего они добились и что смогли подтвердить делом. Это было их наследие. Пусть для всего хоккейного мира они и были легендами, но для них они всегда оставались просто папой Ильей и папой Шейном — лучшими родителями, о которых только мог мечтать ребенок. Пытаясь найти хоть что-то, что нужно убрать или разложить по местам, Лили Джейн заметила записку, аккуратно примостившуюся на компьютерном столе рядом с ноутбуком отца. Странно, в прошлый ее приезд здесь ничего не лежало. Послание было адресовано им. Что это вообще? Она была уверена, что все юридические вопросы и бумаги находятся у адвокатов. Что это тогда такое? «Моим любимым девочкам. Если вы читаете это, значит, я покинул этот мир. Я поручил своему адвокату передать вам эту записку после моей смерти. Мне просто хочется поделиться с вами, дочки, тем, как я жил после того, как вашего папы не стало. Я хочу, чтобы вы знали: я искренне радовался возможности задержаться в этом мире подольше. Пароль от моего ноутбука — 8124. Там всего один файл, и я надеюсь, вы еще не забыли русский язык. Все, что я могу вам сказать: я наслаждался этой жизнью и ничего не хотел бы в ней менять. Я вас очень люблю, мои девочки. Ваш папа Шейн». Лили Джейн застыла в полнейшем изумлении. Неужели есть еще одно завещание? Что все это значит? Неужели на закате дней у папы Шейна началось помутнение рассудка? («Господи, только бы не это», — взмолилась она про себя). Рядом с запиской она заметила чистый конверт, адресованный юридической фирме, которая вела все дела их семьи. «Похоже, папа Шейн просто не успел передать его адвокату». Лили Джейн не понимала, зачем отцу понадобилось, чтобы они залезали в его ноутбук, но прекрасно осознавала, что, просто гипнотизируя взглядом бумагу, ответов она не найдет. В конце концов, письмо написано для них, и он сам дал им зеленый свет. Лили Джейн открыла ноутбук и ввела заветные цифры. Экран ожил, явив стандартные обои рабочего стола и единственный вордовский файл под названием «Моя жизнь». Тот самый файл, о котором говорил папа Шейн? Она кликнула по иконке, и у нее перехватило дыхание: это был цифровой дневник ее отца объемом в несколько сотен страниц. Страниц, до краев наполненных заметками, событиями, чувствами и всем тем, что оставалось у него внутри. Шейн Холландер вел летопись своей жизни. Лили Джейн ощутила укол вины — читать чужой дневник казалось бесцеремонным вторжением в личное пространство. Это сокровенные вещи, их никто не должен видеть. Даже после его смерти прикасаться к такому казалось неправильным. Но почему тогда он сам позволил им открыть его? Она отчаянно боролась с собой, сомневаясь, стоит ли ворошить эту глубоко личную исповедь, но вовремя вспомнила строчку из письма: «Мне просто хочется поделиться с вами, дочки, тем, как я жил после того, как вашего папы не стало». Лили Джейн всегда была уверена, что после смерти папы Ильи отец так и остался глубоко несчастным, сломленным человеком. Она помнила моменты, когда он мог внезапно расплакаться ни с того ни с сего. Наверное, вспоминал что-то, что делал папа Илья. Папа Шейн продолжал жить нормальной жизнью, у него не развилось никаких душевных болезней, даже к психотерапевту ходил. И все же Лили Джейн никак не могла отделаться от мысли, что все эти последние тридцать лет ее папа Шейн был невыразимо одинок. Она пробежала глазами первые строки дневника Шейна. К счастью, ее русского языка еще вполне хватало для свободного чтения. «Привет, Розанов. Мой мозгоправ посоветовал писать тебе письма, чтобы притупить эту боль. Ты был любовью всей моей жизни, моей первой и единственной. Твой уход по-настоящему разрушил меня, но это не значит, что мой мир остановился. У меня все еще остаются четыре девочки, которым я нужен, и твоя смерть не сделает меня бесполезным для них. Так что теперь я буду рассказывать обо всем тебе — так, словно ты все еще здесь и ведешь меня за руку через этот этап жизни. Жизни без тебя. Твое солнышко, Шейн». Значит, всё это действительно было создано для того, чтобы заглушить боль потери. Лили Джейн прекрасно знала, какое страшное горе пережил её отец, но сейчас она с новой силой оценила то, как стойко он держался ради них. В конце концов, они потеряли отца, но папа Шейн потерял мужа, свою вторую половину, родную душу. Она принялась читать записи одну за другой.

***

«Привет, Розанов. Сходил в одиночку в наш любимый итальянский ресторан. Помнишь, как я пинал тебя под столом по голени, когда ты нёс какую-нибудь херню? Ты всегда так любил здешний чесночный хлеб. И вечно заказывал курицу пармиджано, хотя мои родители или я сам готовим её стократ лучше. Я съел её сегодня, и она показалась мне такой пресной. Моя выходит куда вкуснее. Чесночный хлеб нормальный, не шедевр, конечно, но есть можно. Вообще не понимаю твоего восторга, но всё равно сжевал за милую душу. Похоже, мне пора привыкать приглашать самого себя на свидания. Знаешь, некоторые люди глазели на меня такими сочувствующими, грустными глазами. Ну ещё бы, сидит мужик, в одиночестве ужинает в ресторане. Понимаю их. Официант был подчёркнуто любезен и даже слегка жутковат. Я ценю их заботу, правда, но со мной всё в порядке. Я должен быть в порядке. Твоя помидорка, Шейн». На сердце у Лили Джейн потеплело от лёгкой ностальгии. Эти строки говорили с ней голосом самого папы Шейна. Словно он стоял прямо за её спиной.

***

«Привет, Розанов. Роуз пригласила меня на церемонию «Оскар». Её снова номинировали как лучшую актрису. И угадай что? Она наконец-то выиграла! После трёх номинаций статуэтка всё-таки у неё. Всего-то и понадобилось — сняться в куче отстойных фильмов и сыграть тонну проходных ролей, прежде чем получить ту самую. Если бы она узнала, что я тут пишу, она бы меня прибила. Но ты сам должен признать — от некоторых её ролей у меня глаза на лоб лезли. Я там не знал практически никого из знаменитостей. Кое-кто даже просил со мной сфотографироваться. Тоже мне, нашли кинозвезду. Они меня знают, а я понятия не имею, кто они такие. Выглядел полным дураком, когда меня представили какому-то крупному режиссёру, а я даже не вспомнил его имени. Роуз прыснула в кулак, потому что у этого типа эго размером со стадион, и моя неспособность узнать его спесь-то с него поубавила. Статуэтка «Оскара» тяжелее, чем кажется на вид. И я, как любой нормальный человек, дорвавшийся до неё, порепетировал победную речь перед зеркалом. Не то чтобы у меня не было такого опыта, когда я брал титул самого ценного игрока года, но всё же. Если бы ты был там, ты бы наверняка устроил шоу поярче и повеселее, чем половина этих унылых номинантов. Твой золотой кубок, Шейн».

***

«Привет, Розанов. Обедал сегодня с Хейденом и Джеки. Боже, Хейден реально сдал. У него столько седины, что её уже даже закрашивать бесполезно. Они рассказали мне, как поживают мои любимые племянники и племянницы. Джейд теперь старший финансовый консультант в Нью-Йорке. Руби — главный инженер на реконструкции здания канадского Парламента. Эмбер стала психиатром, специализируется на депрессивных расстройствах. Она сейчас работает в Фонде имени Ирины и приносит там огромную пользу. Что касается Артура, он всё так же женат на нашей Хане и работает старшим профессором в университете Макгилла. Ненавижу злословить в твоей манере, но ни один из его детей так и не увлёкся хоккеем. Думаю, его хоккейные навыки были так себе, раз детям ничего не передалось. Господи, ну я и чудовище. Мы потрясающе провели время. Знаешь, в последнее время нам редко удавалось вот так выбраться. У Хейдена высокое давление, да ещё и холестерин зашкаливает. Джеки за ним ходит как за маленьким. Они почти никуда не выходят, так что этот ужин стал праздником для нас всех. Надеюсь, мы будем собираться так чаще. Твой кусок картошки, Шейн».

***

«Привет, Розанов. Ну что, Харрис у нас теперь большая шишка. Он вошёл в руководство НХЛ. Возглавляет программы по инклюзивности и равноправию, а заодно рулит всей службой по связям с общественностью лиги. Это невероятно круто, Розанов. У Троя улыбка была до ушей, когда объявили о назначении. Матчи гордости больше никто не смеет осуждать или принимать в штыки. Харрис лично об этом позаботился. Столько квир-игроков совершили каминг-аут! Знаешь, в «Бостоне» сейчас играет парень из наших? Один из лучших форвардов в лиге на сегодняшний день. А я ведь до сих пор помню те времена, когда нам приходилось прятаться и молчать в тряпочку. Какое счастье, что Кроуэлла больше нет в НХЛ. Слышал, он помер, но мне, честно говоря, плевать. Не хочу казаться бездушным, но он нам столько дерьма в своё время устроил. Трудно его за такое простить. Вот за это мы и боролись. За то, ради чего мы, Скотт, Трой и все остальные парни выходили на этот бой. Мне несказанно повезло, Розанов, что я успел увидеть это своими глазами при жизни. О, чуть не забыл: Скотт и Кип передавали тебе привет. Скотт теперь владеет тремя ресторанами. Твой радужный флаг, Шейн». Лили Джейн читала абзац за абзацем. Ее отец проносил сквозь текст все самые веселые и славные моменты своей жизни. Он не упускал ни единого события, даже самого банального — будь то замена лампочек в доме или обновление полов на веранде. Шейн отчаянно хотел, чтобы его папа Илья во всем этом участвовал, пусть даже его уже не было рядом. Конечно, некоторые письма были далеко не такими трогательными — их, пожалуй, стоило бы оставить в самых потайных уголках его памяти.

***

«Привет, Розанов. Случайно наткнулся на ту нашу старую рекламную съемку для CCM, которую мы делали еще в молодости. Хорошие были времена. Особенно когда ты дрочил себе в душе. Реально скучаю по твоему старому доброму стояку. По всем твоим двадцати трем сантиметрам. Эта картинка заводит меня до сих пор, даже сегодня. Твой похотливый канадец, Шейн».

***

«Привет, Розанов. Тут разбирал кое-какие вещи, и угадай, что я нашел? Тот самый дилдо, который ты мне подарил. Помнишь, ты еще заставил Оксану его купить? У него просто идеальная толщина и размер. Может, опробовать его попозже? Буду делать это дважды в день: один раз утром и один раз вечером. Я безумно скучаю по тебе. Может, хотя бы так я смогу снова почувствовать тебя внутри. Твоя любовь, Шейн». «Пресвятые угодники». Лили Джейн меньше всего на свете хотелось знать подобные подробности, особенно когда речь шла о ее родителях. Да, они женаты, и само собой, у них был секс, но ей-богу, ей совершенно незачем было вникать в детали. Какое счастье, что у нее есть глаза (нет). Возможно, теперь ей понадобится психотерапевт, но она совершенно точно заставит своих сестер прочитать все это от корки до корки, чтобы не страдать и не сгорать от стыда в одиночку. Но среди всех этих записей она наконец наткнулась на ту, от которой ее сердце болезненно сжалось, а к глазам подступили слезы.

***

«Привет, Розанов. Наши девочки становятся лучшими версиями самих себя. Я так горжусь ими, Илья, правда. Хана и Оксана обе взяли титулы MVP. Я до сих пор вижу их лица, когда они стояли на подиуме и получали свои награды. В своих речах они поблагодарили нас обоих. Я изо всех сил старался не разреветься от гордости за их успех. Уверен, будь ты там, ты бы точно разрыдался. А Лили Джейн теперь олимпийская чемпионка, у нее золотая медаль. Наша дочка стояла на пьедестале, пока играл национальный гимн. Я был так горд за нее, Илья, мое сердце в тот миг буквально взрывалось от любви. От нее невозможно было оторвать глаз. Как бы мне хотелось, чтобы ты увидел, как плавно она скользит по льду, как она сияет. Ну и не забывай про нашего собственного доктора — Дэйви Холландер-Розанову. Она окончила учебу лучшей на курсе, и ее — одну из немногих — пригласили проходить ординатуру по неврологии в престижный Западный госпиталь Торонто. (Большую часть этих слов Дэйви пришлось мне разжевывать, если честно, я половину не понял). Говорит, хочет специализироваться на неврологии, конкретно на лечении деменции. Если бы ты только дождался момента, когда она станет врачом... Тебе бы точно понравилось фоткаться с ее профессорами. Они, кстати, ярые фанаты хоккея. Илья, наши девочки пробивают себе дорогу в этом мире. Мое сердце разрывается от гордости. Илья, это твои девочки. Ты бы так ими гордился. Твой гордый муж и отец твоих дочерей, Шейн». Лили Джейн разрыдалась, читая о том, как сильно отец ими гордился. Она и раньше знала, что папа Шейн души в них не чает, но то, что он до сих пор разделял эту гордость с папой Ильей, окончательно сломало ее в этот момент. Слезы градом катились по щекам, пока она продолжала вчитываться в текст. Ей верилось с трудом: абсолютно каждое письмо было адресовано ее папе Илье. Они ни разу не изменили своей привычке подкалывать друг друга, называя по фамилиям, даже будучи официально женатыми. До самого своего последнего вздоха ее папа Шейн любил только папу Илью. Документ листал дальше, открывая все новые письма. Некоторые были глубокими и важными, другие — полной бессмыслицей.

***

«Привет, Розанов. Попробовал выбраться на прогулку по той тропе возле нашего дома. Вообще не то, чего я ожидал. Хоть убей, не понимаю, что ты в этом находил. На днях наконец-то вспомнил тот гостиничный номер, в котором мы останавливались в Нью-Йорке. Поискал в сети — оказалось, отель закрылся, а здание выкупили. Столько воспоминаний. Я снова начал готовить. И представь себе, даже не сжег кухню. Из нас двоих поваром от бога всегда был ты. Решил сделать ремонт в гостевой спальне. Захотелось все поменять. Она была, как ты любил говорить, скучной. Хочу добавить туда красок. Сгонял на Ибицу вместе с Джеки и Харрисом. Мы оторвались по полной. Нас там приняли как родных, хотя мы уже без пяти минут пенсионеры. Сходил с Артуром к нему в университет. Ни черта не понял из того, что он там преподает. Искренне рад, что он женился на нашей Хане. Твой рюкзак, Твой лунный свет, Твой веснушчатый друг, Твоя подушка, Твой котенок, Шейн». Лили Джейн тихонько рассмеялась над некоторыми записями папы Шейна. Кое-что из этого действительно было совершенно лишним или абсолютно бессмысленным. Но она была не против. Ей до боли хотелось слышать голос папы Шейна, пусть даже то, что он писал, было полной чепухой. Именно эта сумбурность делала письма настоящими — в них дышал её отец, и это не шло ни в какое сравнение с выхолощенным и бездушным бредом, который генерируют нейросети. Из её глаз одновременно лились и счастливые, и горькие слезы. Каждая запись, каждый абзац, каждое письмо во всех красках рисовали картину той жизни, которую прожил её папа Шейн. Конечно, Лили Джейн понимала, что без тяжелых писем не обойтись. Жизнь папы Шейна после ухода папы Ильи не состояла из одного лишь веселья. Он старел, а вместе с ним старел этот мир и все, кто его окружал.

***

«Привет, Розанов. Это очень тяжелое письмо для меня. Вчера умер Хейден. Болезни сердца — это все-таки тихие убийцы. У Джеки сердце разбито вдребезги. По-настоящему вдребезги. Я поживу у нее какое-то время, чтобы помочь со всем справиться. Я лучшая кандидатура для этого, потому что, сам понимаешь, благодаря тебе у меня в этом деле огромный опыт. И нет, я сейчас не хвастаюсь. Не стану врать, что мне не больно и что я не реву прямо сейчас, пока пишу это. Он был хорошим другом. Моим лучшим другом. Он был рядом, когда умер ты. Он держал меня, когда я разваливался на куски. Я просто поверить не могу, что он ушел так рано и так внезапно. Мы ведь все собирались поехать в Италию. Мы же все распланировали. Похоже, жизнь — чертовски несправедливая штука, да? Впрочем, посмотри, что случилось с тобой. Черт, я реву и несу какую-то околесицу. Прости. Знаю, что дело вообще не во мне, но это чувство сейчас... оно слишком знакомо. Особенно то, что сейчас чувствует Джеки. Кто сможет понять её лучше, чем я, верно? Илья, сделай так, чтобы Хейден чувствовал себя там как дома. А я позабочусь о Джеки здесь. Передай это Хейдену. Я буду для его жены и жилеткой, чтобы выплакаться, и нерушимой опорой. Лучшие друзья для этого и нужны. И не вздумай вредничать с Хейденом. Твой любящий муж и лучший друг Хейдена, Шейн». Лили Джейн помнила похороны дяди Хейдена. Её папа Шейн тогда стал настоящей скалой для тети Джеки. И отец был прав: он был единственным, кто до конца понимал эту боль. Пока Лили Джейн листала письма дальше, мир её отца постепенно терял знакомые лица. Большинство из этих людей Лили Джейн знала лично.

***

«Привет, Розанов. Только что вернулся с похорон тренера Вибе. Не смог сдержаться, разрыдался прямо там. Он был лучшим тренером из всех, что у нас были. Он принял нас, Илья. Он не стал нас осуждать. Он был рядом, Илья, когда весь остальной мир от нас отвернулся. Пусть это и было в Альберте, я все равно поехал туда. Я хотел отдать дань уважения человеку, который принял нас такими, какие мы есть, который подарил нам дом и поверил в нас. Пожалуйста, встреть его там, Илья. Уверен, вам есть что обсудить за все эти годы. Твой улыбающийся(не сейчас) муж, Шейн». Лили Джейн прекрасно знала, как несладко пришлось ее родителям, когда они только совершили каминг-аут. В те годы нашлись лишь единицы, кто принял их сторону. Кое-кто и вовсе считал их отношения какой-то нелепой шуткой. Именно тренер Вибе подарил им то понимание и признание, в которых им так жестоко отказывал весь остальной хоккейный мир. На этом моменте читать письма становилось по-настоящему тяжело. Ты отчетливо осознаешь, что по мере твоего старения люди, которых ты знал всю жизнь, начинают уходить один за другим, а на сцене твоей собственной судьбы появляются совершенно незнакомые лица. На улицах, по которым ты когда-то колесил, теперь новые водители, а в твоих любимых ресторанах — новые завсегдатаи. Всё меняется. Всё движется дальше.

***

«Привет, Розанов. Лиза прислала известие: Уайатт проиграл битву с раком. Она хочет, чтобы я приехал на похороны. Завтра вылетаю. Увидел Роуз в секции памяти на церемонии «Оскар». Похороны, правда, были закрытыми, только для самых близких. Я сегодня еду в больницу, Илья. Трой говорит, что Харрису осталось недолго, счет идет на дни. Тут один знакомый из фонда обмолвился, что на прошлой неделе умер Клифф Марлоу. Отправлю соболезнования его жене. Моя мама умерла, Илья. И почему-то мне совсем не грустно. Ей был девяносто один год, так что этого следовало ожидать. Если честно, мне даже немного спокойно от мысли, что она наконец-то встретится с папой. Она заслужила увидеть его снова. Встреть их там, Илья. Побудь с ними. Но даже не думай, Розанов, будто я им завидую. Я намерен прожить эту жизнь до самого конца. Я знаю, что мы когда-нибудь встретимся, но не сейчас. Твой навеки муж, Шейн». На Лили Джейн внезапно нахлынуло леденящее ощущение бренности бытия и неизбежного финала. Что ждет всех нас впереди? Люди, которых ты знал с самого детства, рано или поздно покидают тебя — так или иначе. Видя на страницах писем, как один за другим умирали те, на чьих глазах она росла, Лили Джейн со всей отчетливостью осознала: жизнь нужно проживать на полную катушку. И её папа Шейн это прекрасно понимал. Он не пытался торопить время и не завидовал ушедшим лишь ради того, чтобы поскорее оказаться рядом со своим Ильей. Эта мысль принесла ей огромное утешение. Папа Шейн упрямо продолжал жить.

***

«Привет, Розанов. У тебя теперь есть собственный медицинский центр. Дэйви умудрилась заключить партнерство с госпиталем Оттавы. Они переименовывают свой центр исследований деменции в... (барабанная дробь): Центр дегенеративных неврологических заболеваний имени Ильи Розанова. Наш фонд всегда тесно с ними сотрудничал, и они захотели посвятить этот центр тебе. Думаю, это отличный способ почтить твою память, а? Уверен, будь ты жив, ты бы хвастался этим на каждом углу. Тебя никогда не забудут, любовь моя. Твой верный муж, Шейн». Лили Джейн вспомнила, как стояла на церемонии разрезания красной ленточки в новом центре. Весь персонал и врачи до единого были заядлыми хоккейными болельщиками и прекрасно знали легендарного Илью Розанова. Работать в месте, названном в его честь, должно быть, казалось им пределом мечтаний. Она вспомнила, как Центральный госпиталь Торонто назвал одно из своих онкологических крыльев в честь Дэвида Холландера, а Главный госпиталь Ванкувера открыл Центр психиатрических исследований имени Ирины Розановой. За эти годы фонд разросся до масштабов глобальной некоммерческой организации. Он превратился в нечто, что действительно делало этот мир лучше. И только подумать — всё это началось лишь потому, что двое молодых парней просто искали предлог, чтобы тайно встречаться друг с другом так, чтобы весь мир ни о чем не догадался. Лили Джейн распирало от гордости за то, какое колоссальное наследие оставили после себя её родители. Она невольно задумалась: сможет ли она сама когда-нибудь сделать для мира столько же, сколько сделали они?

***

«Привет, Розанов. Звонили из руководства НХЛ. Хотят учредить награду в нашу честь. Планируют назвать её «Награда Шейна Холландера и Ильи Розанова за спортивное благородство». По сути, она будет вручаться игрокам за приверженность идеям инклюзивности и за безупречное поведение на льду и вне его. Они хотят почтить нас, Илья, из-за того влияния, которое мы оказали на хоккейный мир. Честно говоря, Розанов, я даже не знаю, как к этому относиться. Жест, конечно, красивый. Я знаю, что мы подарили людям надежду и вдохновили кучу игроков, но целая награда, названная в нашу честь? Выглядит как-то чересчур. К тому же, из-за этого я чувствую себя покойником. А я умирать в ближайшее время вообще-то не собираюсь, Розанов. Само собой, будь ты сейчас здесь, ты бы обеими руками ухватился за эту идею. Ты бы жаждал этого признания. Точно так же, как я сейчас превозношу тебя. Не знаю, Илья. Неужели мы и правда были настолько влиятельными? Надо бы мне с кем-нибудь посоветоваться для начала. Твой хорошенький муж, Шейн». Лили Джейн знала, что её папа Шейн в итоге получил правильный совет. НХЛ вручает эту награду уже почти десять лет. Честно говоря, самой Лили Джейн было как-то не до кубков, но мысль о том, что обоих её отцов помнит и чтит сам спорт, который и вылепил из них культовых легенд, приносила ей огромное утешение и гордость. Много ли игроков могут похвастаться тем, что в их честь учредили целую награду за их вклад в спорт? Лили Джейн всем сердцем понимала, какой колоссальный след оставили её отцы в мире хоккея. Она впитала это знание через каждую совместную фотосессию, каждый благотворительный прием, каждое интервью. Её отцы были величиной планетарного масштаба, людьми, изменившими историю.

***

«Привет, Розанов. Я видел тебя вчера. Ну, точнее, твоего двойника. Один из научных консультантов Дэйви, доктор Николас Лангер (кстати, он швейцарец), заглянул в штаб-квартиру Фонда имени Ирины. И Илья... он настолько похож на тебя, что это просто разрывает мне душу. Дэйви и Лили Джейн так и застыли на месте. Я тоже не мог пошевелиться, Илья. Это выглядело как какая-то злая, дурацкая шутка, только от нее мое сердце разлетелось на миллион осколков. Он поблагодарил меня за нашу работу, а я в ответ сделал самую постыдную вещь на свете: просто разревелся прямо перед ним. Я был полной развалиной, Розанов. Лили Джейн пришлось увести меня под руку в пустую комнату. Но разве меня можно винить? Он был твоей точной копией. Даже голос. Я так безумно скучаю по тебе, мой любимый Илья. Даже спустя столько лет. Я очень сильно тебя люблю. Твой плачущий муж, Шейн». Лили Джейн слишком хорошо помнила ту встречу. Она и сама тогда словно окаменела, не в силах пошевелить и пальцем. Её папа Илья умер много лет назад, и внезапно увидеть его живое воплощение в лице доктора Лангера было ударом в самое сердце. Она ни на секунду не могла осудить папу Шейна за такую реакцию. Тогда она не нашла слов — просто крепко обняла отца и держала его, пока он плакал.

***

«Привет, Розанов. Обедал сегодня с Джеки и Троем. Мы окрестили это «бранчем триады вдов». Похоже, разделенное горе и правда сближает, а? Помогать им проходить через это — все равно что заново расковыривать собственные раны, которые едва успели затянуться. Никто другой в мире не поймет этой боли — боли от потери любимого супруга. Но, конечно, мы не стали утопать в слезах. Мы отлично провели время. Походили по магазинам. Насладились ночным Монреалем. Трой, наш самый новоиспеченный участник клуба, оказался жутким слабаком. Мы поспорили, кто из нас первый пустит слезу. Очевидно, Трой безоговорочно взял этот титул. Он невыразимо скучает по Харрису, Илья. Джеки держится из нас лучше всех. Она расплакалась лишь раз, когда увидела фотографию Хейдена в Зале славы в Монреале. Илья, я ведь тоже до сих пор плачу о тебе временами. Не стану этого отрицать и никогда не утаю. Смириться со скорбью — значит принять, что она навсегда останется частью тебя. Ты не можешь просто запихать её поглубже внутрь и надеяться, что она испарится. Я никогда тебя не забуду, Илья. Помни об этом. Предводитель нашего клуба вдов, Шейн».

***

«Привет, Розанов. Ну вот мне и стукнуло восемьдесят. Прошло уже двадцать девять лет, Илья. Двадцать девять лет без тебя. Девочки закатили мне грандиозный праздник в очень дорогом и закрытом отеле. У наших дочек уже у всех свои семьи, Илья. Твои внуки растут так быстро... Как бы мне хотелось, чтобы ты успел с ними познакомиться. Вечеринка была невероятно пышной, с кучей пафоса. Если честно, я вообще не понял, к чему весь этот масштаб. Мне хотелось просто посидеть в уютном кругу за ужином с моими девочками, но им обязательно нужно было меня «почтить» или устроить что-то в этом роде, черт их разберет. Те люди, которых я больше всего хотел видеть рядом, отсутствовали. И от этого мне было так тоскливо. Тебя, Троя, Хейдена, Роуз, Светлану, Харриса, Джеки... Вас всех не было там. Я не хочу казаться неблагодарным, особенно по отношению к нашим детям, но весь этот праздник был лишним. Я просто хотел, чтобы рядом была только семья. Но даже если мне это не нравилось, я все равно улыбался и терпел. Ради моих девочек. Твой надутый и неблагодарный муж, Шейн». Оглядываясь назад, Лили Джейн понимала, что ей следовало вмешаться. НХЛ совместно с ESPN хотели закатить грандиозное торжество в честь одной из главных легенд хоккея — Шейна Холландера. Они жаждали почтить его великие заслуги перед спортом. И приурочить это непременно к его восьмидесятилетию. Лили Джейн должна была сообразить. Они все должны были сообразить. Её папа Шейн, безусловно, был легендой, но даже легендам не нужно столько шума и пафоса. Для неё и её сестер он был не просто великим Шейном Холландером — он был их папой Шейном. И теперь Лили Джейн горько жалела, что согласилась на эту вечеринку.

***

«Привет, Розанов. Быть восьмидесятилетним — так себе удовольствие, если честно. Теперь болит абсолютно всё. И хотя для своего возраста я всё ещё в отличной форме, я отчётливо чувствую каждый прожитый год. Буквально вчера я еле разогнулся после того, как присел подобрать упавший фрукт. Я уже близко, Розанов? Прошло почти тридцать лет с тех пор, как ты оставил меня. Может быть, ты просто ждёшь меня там? Хотя нет, я гоню эти мысли прочь. Я уйду только тогда, когда этот мир сам скажет мне, что пора. Илья, я люблю тебя. Твой разваливающийся на части любимый, Шейн». Прочитав эти строки, Лили Джейн всем существом ощутила леденящее дыхание финала. Она пролистала документ дальше — оставалась всего одна страница. Самая последняя страница, которую успел написать её папа Шейн. Последние слова, которые ей суждено было увидеть. Теперь она плакала уже в голос, не сдерживая рыданий. Вот и всё. После этого никаких разговоров больше не будет. Это последние слова, которые скажет её папа Шейн.

***

«Привет, Розанов. Я сидел на пирсе у нашего дома и смотрел на озеро. Оно было великолепно. Мы ведь так сильно любили этот вид. Этот коттедж был нашим убежищем, нашей святыней, нашим настоящим домом. На протяжении всего нашего брака это место было только нашим — и ничьим больше. Я ни за что на свете не променял бы то время, что мы провели здесь. Я знаю, что в свои последние дни ты уже почти ничего не помнил об этом доме... но поверь мне, любимый, всё это время я помнил его за нас обоих. Твой драгоценный дом, Шейн». Этот дом действительно принадлежал только им. Он стал главным символом их любви. В нем воплотился каждый грамм жертвенности, радости, боли и восторга — всё то, что сделало их теми, кем они стали. Он был той единственной константой, тем островком безопасности, где они могли наконец-то сбросить маски и быть собой. Теперь, когда обоих хозяев не стало, дом продолжал жить, оставаясь безмолвным свидетелем их бессмертной любви. Для Лили Джейн он навсегда останется символом их семьи. Слезы катились из её глаз непрерывным потоком, пока она сидела, погруженная в воспоминания о том, какой легендой был её папа Шейн. Сейчас её буквально окружало само его присутствие, весь его многогранный мир. Её папа Шейн прожил невероятно плодотворную и счастливую жизнь. Он продолжал преданно любить свою вторую половинку даже после его смерти, но это не помешало ему искренне любить ту жизнь, которая у него оставалась. И Лили Джейн, плача теперь уже от переполнявшей её гордости, была безмерно счастлива, что, вопреки всем взлетам и падениям последних тридцати лет, её папа Шейн именно жил. Она уже собиралась подняться, когда заметила Дэйви, стоявшую в дверях комнаты трофеев. Её глаза тоже были красными от слез, а в руках она бережно сжимала урну с прахом отца. Лили Джейн не нашла слов. Она лишь молча протянула Дэйви оставленное отцом письмо. Ей хотелось до единой строчки разделить с сестрой всё то, что она только что прочла. Они обязаны были узнать, какую жизнь на самом деле прожил их отец, Шейн Холландер.

***

Поставив точку в сегодняшней записи в дневнике, Шейн решил, что на сегодня хватит. День выдался неспешным — он просто наслаждался прохладным, чистым воздухом, идущим от озера возле их дома. В свои восемьдесят один год он чертовски уставал, но всё ещё продолжал двигаться вперед. Шейн медленно побрел в спальню, на секунду задержавшись, чтобы бросить беглый взгляд на комнаты. Какое-то внутреннее чутье подсказало ему, что это необходимо сделать. Он смотрел на фотографии, запечатлевшие всю его жизнь: его дети, его триумфы, его самые лучшие воспоминания. И это заставило его улыбнуться. А затем он поймал взглядом домашний мемориал своего мужа. Счастливые воспоминания об Илье хлынули лавиной. И улыбка Шейна стала еще шире. Илья был самым лучшим, самым ярким воспоминанием из всех. Несмотря на то, что судьба забрала его слишком рано, именно Илья до сих пор заставлял его улыбаться искреннее всего. Возможно, это прозвучит излишне банально, но Шейн Холландер вдруг почувствовал непреодолимое желание наконец-то отдохнуть. Внезапный порыв напоследок воскресить в памяти всё то, что он построил за эти годы, определенно был знаком. — Думаю, мне пора спать, — тихо прошептал Шейн самому себе. Он медленно опустился на постель, мысленно перебирая в голове прекрасные моменты своей жизни. Он отчетливо чувствовал: это конец. Жизнь всегда находит способ подсказать человеку, когда его время на исходе. Шейн начал постепенно проваливаться в беспамятство, и покой мягко баюкал его угасающее сознание, увлекая за собой, в глубину последнего, самого важного сна. Там, за чертой ускользающей реальности, Шейн открывает глаза. Ему казалось, что он всё ещё лежал в своей постели, но прямо над ним стояла до боли знакомая фигура. — Эй, Холландер. Шейн резко вскидывает голову и видит своего любимого мужа, который приветствует его с той самой теплой улыбкой и бесконечно нежным взглядом. — Розанов, — отзывается Шейн, и из его глаз ручьем набегают слезы. Боже, как долго он ждал этого момента — возможности снова увидеть своего мужа после стольких лет разлуки. — Ты... ты помнишь меня, Илья? — Ну конечно помню, Шейн, — со смешком отвечает Илья. — Здесь деменции нет, понимаешь? — Я так безумно скучал по тебе, Илья. — Я знаю, Шейн. Знаю. Ну так что, расскажи мне, Холландер, как тебе жилось? — спрашивает Илья с тем самым мальчишеским любопытством, словно друг, жаждущий услышать сочные сплетни. — Это было потрясающе, Илья. Я любил каждую чертову секунду этой жизни, — счастливо улыбается Шейн. — Вот и отлично. Я так рад за тебя и так горжусь тобой, Шейн. Тридцать лет... очень впечатляюще. — Я дал обещание одному человеку. Что буду жить. Что продолжу путь. Что ни за что не сдамся, — с твердой уверенностью произносит Шейн. — И я бесконечно счастлив, что ты сдержал это обещание, Шейн. — Илья улыбается, и в его глазах светится безграничная гордость. — Мне нужно столько всего тебе рассказать, Илья! Я хочу, чтобы ты знал... — Да я и так всё знаю, Шейн. Ты ведь писал мне, помнишь? — весело перебивает его Илья и протягивает ему пухлую стопку бумаг. Каждое письмо, до единого слова, что Шейн адресовал ему за эти тридцать лет, было здесь. Шейн смеется сквозь подступающие слезы. Илья принимал его так, словно встречал старого, самого близкого друга, который наконец-то вернулся домой из невероятно долгого странствия. Шейна затапливает чувство абсолютного облегчения и чистой, хрустальной радости от осознания того, что он действительно прожил эту жизнь на полную катушку. И он бы не изменил в ней ничего. Ни единой детали. — Эй, Розанов, — твердо зовет он. — М-м? — Я жил. — Ты действительно жил. И я так сильно горжусь тобой за это, — с безграничной любовью отвечает Илья. Илья протягивает Шейну руку, и тот, не раздумывая, сжимает его ладонь. Шейн медленно поднимается с постели и вдруг понимает, что былые старческие недуги и боль испарились без следа. Он снова чувствует себя молодым, сильным и полным жизни. Прикосновение руки Ильи ощущалось как теплое, долгожданное пробуждение — такое привычное, родное и безопасное. — Жду не дождусь, когда проведу вечность со своим мужем, — тихонько воркует Илья, нежно обнимая лицо Шейна своими ладонями. — Я так сильно люблю тебя, Илья, — выдыхает Шейн, точно так же лаская его лицо в ответ. — Я так сильно люблю тебя, Шейн. Когда их губы соединяются в поцелуе, окружающий мир начинает медленно таять, унося их обоих туда, где всё для них когда-то начиналось. туда, где было их истинное место. — Пойдем. Там наши друзья уже заждались тебя. — Не могу дождаться, Илья. Дыхание становилось всё более редким, поверхностным, пока не превратилось в едва уловимый, невесомый выдох. И с этим последним движением груди Шейн Холландер, оставивший позади целый мир, четырех дочерей и тридцать лет одиночества, наконец отпустил эту реальность, тихо приветствуя завершение своей истории.

***

Спустя три месяца после похорон четыре сестры решили исполнить последнюю волю своих родителей. Эмоции всё еще переполняли их, когда они вместе вышли на пирс у загородного дома. Девушки ловили себя на том, что то и дело возвращаются мыслями в прошлое: они так отчетливо помнили, как отцы сидели здесь же, на деревянном настиле, и с улыбкой наблюдали за тем, как они, будучи еще девчонками, с плеском резвились в воде. Теперь прах родителей соединили в одной общей урне — таков был их уговор: отправиться вместе в то самое место, которое они любили больше всего на свете. Каждая из сестер от корки до корки прочитала дневник, оставленный папой Шейном. Теперь они до конца понимали, какое великое и прекрасное наследие подарили им отцы. Они знали, что папа Шейн прожил по-настоящему удивительную жизнь. — Ну что, вы готовы? — тихо спросила Хана, переводя взгляд на сестер. Они безмолвно кивнули. Хана открыла урну и аккуратно развязала пакет. Каждая из них взяла по горсти праха своих родителей. Медленно, бережно они разжали ладони, позволяя ветру подхватить его и унести вдаль. Слезы снова подступили к глазам, пока озорной озерный ветер уносил прах туда, где их отцы обретали свой вечный покой — в их самое любимое место на земле. — Прощайте, папа Илья и папа Шейн. Мы вас очень сильно любим. Дальше мы сами, — сквозь слезы выдохнула Дэйви, провожая взглядом улетающие серые крупицы. Шейн Холландер и Илья Розанов наконец-то обрели покой, растворившись в тех самых водах, что когда-то были безмолвными свидетелями зарождения их любви. В месте, которое стало их тихой гаванью и заложило прочный фундамент для всей их огромной семьи. Для остального мира они навсегда останутся легендами хоккея Шейном Холландером и Ильей Розановым — величайшими игроками своего поколения. Главной парой мирового спорта, доказавшей всем, что истинная любовь способна выстоять даже в самый жестокий и яростный шторм. Двумя бунтарями, которые вопреки всему вышли из этой схватки победителями. Но для своих дочерей они были просто родителями, подарившими им счастливое детство и путевку в жизнь. Те, кто заставлял их верить в собственные силы. Те, кто любил их преданно и безусловно. Они на собственном примере показали им, что такое настоящая, любящая семья. И эту истину каждая из сестер будет бережно нести в своем сердце каждый день. Когда над водой развеялись последние крупицы праха, четыре сестры крепко, до боли обняли друг друга. Глаза их блестели от слез, а сердца колотились от переполнявших эмоций. И в тот самый миг, когда они повернулись, чтобы уйти с пирса, где-то вдалеке над озерной гладью раздался протяжный, прощальный крик пары гагар — словно сама природа вторила их мыслям. И сестры не смогли сдержать теплых, понимающих улыбок. КОНЕЦ