Закопанные чувства

***

– Так, говоришь, сам не помнишь, кто подарил? Вот те на..       Пропыхтел Казуичи, лёжа под моей старенькой мицубиси, измазанный сажей и моторным маслом. Механик был моим другом ещё с универа - с ним мы прошли огонь и воду, вместе выпивали на вписках, подглядывали за девками (этим увлекался только сам Казуичи), и сидели в солнечные дни на гаражах с баночкой хмельного, сетуя о жизни.       Парень не самый надёжный, но очень даже приятный. Наверное тем, какой у него простой взгляд на жизнь? В университете мы учились на одной специальности, на экономическом факультете, но в жизни пошли совершенно разными путями. Пока я укоренился в офисе, подобно типичному планктону в пиджаке и идеально отглаженных брюках, Казуичи закинул свой диплом куда-то далеко на верхние полки мастерской, и стал автомехаником, беря за свою работу кругленькую сумму. Мне он помогал практически бесплатно, по старой дружбе.       Пусть наши пути и разошлись, мы довольно часто пересекались. Городок был совсем небольшим, казалось, что тут все друг друга знают. Вот и выяснилось, что его мастерская была в паре километров от моего дома, напротив железнодорожных путей. Иногда я завидовал пофигизму Соды, у которого причин для нервотрепки было не столь много, в отличии от меня. Казуичи беспокоили лишь назойливые заказчики и их раздолбанные ведра, а так же то, как быстро растут цены на рынке, и как тяжело стало закупаться необходимыми запчастями.       В первый раз, смотря на мою мицубиси, явно повидавшую не один век и не одного владельца, Казуичи предложил разобрать её на запчасти, ссылаясь, что долго она не проживёт, а ему, в отличии от меня, грязного потребителя, очень даже пригодятся её "жизненные компоненты". Не сдавать же такую прелесть на металлолом, конечно же.       Сегодня же, когда я в очередной раз обратился к нему с просьбой, мицубиси едва ли смогла проехать и пары метров, и оставшуюся дорогу мы с Содой толкали её сами, прямо до его гаража, где там уже он, ворча и возмущаясь, принялся копашиться в её днище, переодически чихая, матерясь. Я впервые услышал от него столько мата.       Даже во время сессии, когда Казуичи чуть ли не в штаны мочился от ужаса, а из его брюк выпадали тонны шпаргалок, тот не матерился трехэтажным матом, покрывая им и соседку напротив, что опять пекла свои отвратительные капустные пироги, и меня с моей машиной, которую он назвал консервной банкой, и тут же получил по голове упавшим сверху гаечным ключом, а потом пизданул ногой по стене так, злясь, что отбил себе и её, и, утирая слюни, вновь взялся за работу. Я нервно заулыбался. Казуичи залез к машине под капот, вынюхивая что-то и шмыгая носом, а потом, поправив воротник своего комбеза, оглядел меня, заприметив часы на моей правой руке. С этого то все и началось. Дело в том, что я и сам не помнил, откуда у меня эти часы. Их тонкий корпус едва заметно выглядывал из-под белоснежного манжета накрахмаленной рубашки, рама сверкала бледным розовым золотом, а сам циферблат был аккуратным и минималистическим. С римскими цифрами. Обычно их скрывал рукав пиджака, но сегодня было особенно жарко, и я держал его в руке, чуть ли не обливаясь потом. Каждый день я надевал их себе на запястье, сверял с их помощью время, просто цеплялся за них пальцами, когда нервничал или не знал чем себя занять, и никогда не задавался вопросом, откуда они. Само их существование я принимал как данность. Не то чтобы меня встревожило, что я не помню, кто мне их подарил. Скорее всего, это был подарок отца. Возможно, за окончание универа или на день рождение. Возможно, он отдал мне их, когда я переехал в свой дом, а я и забыл, занятый ремонтом и обустройством своего жилища. Хотя было странно, что такой дорогой подарок попросту стерся с моей памяти, и теперь я даже и не знал, что ответить Соде. Механик в очередной раз громко чихнул, матерясь, и выдернул меня из состояния транса, с которым я простоял пару секунд, теребя ремешок от часов. Я моментально убрал руку в карман брюк. Казуичи подозрительно оглядел меня, а потом вдохнул; – Чувак, не помнишь и не помнишь, ничего страшного. Куда важнее сейчас это твоё битое корыто, в котором я битый час копашусь. Думаю, мне понадобиться время, чтобы разобраться. Пару дней, до пятницы. Сможешь обойтись без неё? Если у меня не выйдет, то вызовем эвакуатор, отвезём механикам в соседнюю префектуру. Я знаю там хороших ребят. За мой счёт, конечно же - неловко заключил Казиучи, явно сомневаясь в своих силах. — Я доплачу. Спасибо - выдавил я, неловко почесывая свой колючий затылок. — Да не парься, братан. Я сам эту кашу заварил. Считай это моей благодарностью тебе за помощь. Ты мне все-таки деньгами раньше помогал, когда у меня с бизнесом проблемы были.. - напомнил механик, утирая нос и оставляя на нем размашистый след от сажи. Сода выглянул из гаража. Секционные ворота гаража были задвинуты вверху, и поэтому вся пыльца и пыль с улицы попадала внутрь. Улочка была маленькой, практически пустынной. Дома не новой застройки стояли вплотную друг к другу, в основном, двухэтажные, и их крыши соприкосались. Внизу стояли автоматы со всякой всячиной, в том числе и газировкой, которую Сода хлестал без остановки в перерывах. Рядом с ними обустроились небольшие забегаловки и кафешки, где в основном работали пожилые люди - молодёжи тут было совсем немного. Все искали себе место с большими возможностями, чем это. Я как-то спрашивал, почему Казуичи не перебрался в более крупный город, но тот лишь с вызовом посмотрел мне в глаза, фыркнул, и сказал, что ему и в этой дыре неплохо живётся. Тогда то я понял, что конкурентов у Соды тут практически нет, и он, так сказать, ловит рыбу без наживки, золотя себе руки. Мне же просто нравилось тут куда больше, чем в Токио. Да, до работы без машины ездить далеко, придётся попользоваться электричкой пока та на ремонте, но во всем были и свои плюсы. Аренда домов тут была совсем небольшая, а воздух казался куда чище, чем в тошнотворной столице, где люди селились друг на друга, лишь бы уместиться в самом центре. Мне повезло, я владел тут собственной недвижимостью, пусть и небольшой. Всего шестьдесят квадратных метров, но для холостяка вроде меня это уже было хоть чем-то. Уже лучше, чем квартира-гроб, в которую ты возвращаешься лишь выспаться, да и уйти на работу. Казуичи потянулся, отряхиваясь, как собака. Обтер лицо полотенцем. Я невольно вышел следом. Мы сели на поребрик. Казуичи открыл бутылку с лимонадом, отковыряв зубами крышку, и сидел, выпивая по глотку, переодически прочищая горло. Предложил и мне. Я выпил. Жажда была невыносимая; казалось, что я плавлюсь на солнце, растекаясь на асфальт, подобно желтку. Эта форма отвратительна. Даже Сода уже снял с своих плеч комбинезон, открыв вид на чёрную майку, плотно облегающую к его груди, подчеркивая каждую неровность и изгиб. Я смотрел, как его кадык дрожит, пока он пьёт. Молчание не было напряжённым. Было раннее утро. До работы мне ещё пару часов, как минимум, но и домой смысла идти не было. Опоздаю на электричку. Сезон засухи всегда был ужасен в это время. Чувствуя, что меня выжали, как тряпку, я посмотрел на механика. Поклялся, что если бы тот сейчас высунул язык, то точно был бы похож на дворового пса не самой хорошей манерности. Розовые колючие волосы Казуичи практически доставали ему до плеч. Как я знал, он красил их, а ещё носил контактные линзы схожего оттенка. Попытался представить, как тот выглядит без них, и понял, что не могу. Я никогда не видел Казуичи другим, и уже успел привыкнуть к его фриковатому образу. От мыслей меня оторвал его хриплый голос; – Знаешь, иногда задумываюсь, что было бы неплохо встретиться с нашими бывшими одногрупниками. С Фуюхико, с Танакой.. с Сонией, возможно - усмехнулся Казуичи, скаля зубы, но потом оторопел, вспомнив, что любовь всей его жизни была уже замужем, и как раз таки за этим чёртовым Танакой и поморщился. Пожал плечами; – Старой компашкой, короче, собраться. Как в старые добрые. Правда вряд-ли они согласятся. Да и я уже приварился намертво к этому месту. Ужасно не хочу покидать свою берлогу - улыбнулся Казиучи, ведя этот односторонний диалог, где я только рассеянно кивал, не зная, что и сказать. – Разве ты не хотел бы повидаться с Нанами или Комаэдой? Мне казалось, вы хорошо ладили. Что случилось? - вновь завалил меня вопросами Сода, и заметив мою нервозность, удивился - Что-то не так, Хаджиме? — А?.. Я не помню никакого Комаэды - пробормотал я, качая головой. Почему-то это имя слетело с моих губ резко, и даже холодно. Мне стало не по себе. Во рту скопилась слюна, и я отчётливо почувствовал вкус металла, как если бы я прикусил себе язык. Но я этого не делал. Желудок забурчал, возмущаясь, и мне пришлось сглотнуть ком, что засел глубоко в горле, чуть ли не давясь. Ощущения в желудке было не из лучших. Наверное, съел чего-то не того, или может это из-за газировки Соды.. Казуичи возмутился, чуть ли не крича на меня, пока я рассеянно цеплялся руками за свои наручные часы, пытаясь успокоить рвотный позыв; — Плохая шутка, чувак. Хотя.. знаешь, я ведь даже сам не знаю, где он. Вроде, он в другую префектуру переехал? Ты говорил что-то такое. Ай, ладно, забей. Братан, ты что-то бледный. Может, я тебе просто воды налью? - Засуетился Сода, тут же сменив тему. Парень попытался взять меня за плечо, и развернуть к себе, но я одернулся и вскочил на ноги. Механик даже дар речи потерял, растерявшись.       Мне стало стыдно. Накинув пиджак я посмотрел на него и .. наигранно улыбнулся. Соду это нисколь не приободрило; — Я в порядке, все хорошо. Мне уже на работу пора. Когда мне тебе позвонить по поводу.. — Я тебе сам вечером звякну. Но чувак, ты уверен, что тебе стоит сегодня идти?.. — Стоит, иначе из зарплаты вычтут. Я буду в порядке, спасибо - вновь попытался улыбнуться я, и ушёл прочь, не оглядываясь. Казуичи вышел за мной следом, желая остановить, но в итоге остался один посреди пустынной утренней улицы, рядом со своей мастерской, рассеянно почесывая свой затылок, оставляя там след от сажи.

***

[ Школьные годы: Старшие классы]

Уже на работе, раздумывая над словами Казуичи, я вспомнил свои школьные годы как старшеклассника.       Учебный год начинался в апреле, когда во дворе школы цвела пышная, ветвистая сакура, лепестки которой кружили в воздухе, осыпая землю. Я был на третьем году обучения, самом последнем, и усердно готовился к предстоящим экзаменам. Вернее делал вид. И это у меня получалось вполне сносно - внушать себе, что я действительно к чему-то там готовлюсь, пока на самом деле я лишь прожигал время.       Я сидел в первом ряду, у самого окна, и любил отвлекаться на него, пока учитель долго и муторно мусолил тему, которую я в любом случае с трудом пойму. Сидение на уроках для меня тоже стало прожиганием времени впустую. Бывает, я даже спал сидя с открытыми глазами, витая в своих мыслях как в облаках, а потом просыпался когда звенел звонок, не осознавая, сколько времени на самом деле просидел в таком состоянии. В школе я ни с кем практически не общался. Девушки умело игнорировали меня, и не проявляли симпатии в мою сторону. Парни.. обычно проводили время без меня, куря сигареты, и лишь изредка одаривали вниманием, когда нужно было что-то списать. Впрочем, я и не давал повода для разговора, потому как собеседник из меня был и вправду не очень, а по внешности .. пожалуй, я действительно был самым обычным старшеклассником, которого сложно охарактеризовать одним словом.       Хотя почему. Одному довольно странному парню это однажды удалось. Он назвал меня.. неброским. Такое .. необычное, даже литературное слово, сорвалось с его уст, когда он сел со мной по соседству, за ближайшую парту, оглядывая меня спокойным, но внимательным взглядом.       Нагито Комаэда был новеньким в нашей школе. Я с трудом вспоминал, как он выглядел, да и то не был уверен, что могу на стопроцентов сказать, какой была его рубашка или цвет брюк. Но я запомнил его бледные руки с синими венами, вцепившиеся в портфель, когда он впервые вошёл в класс. Пока учитель представлял его, Комаэда держался отстраненно, оглядывая всех вокруг, а его белые и пушистые локоны топорщились во все стороны. Я не мог вспомнить его лица, но кажется, оно было довольно приятным. Не более того. Довольно быстро он стал отличником. За все время, что Комаэда сидел со мной рядом, я не видел у него ни единого теста, написанного ниже 90 балов. Для школы со стобальной системой оценивания это был.. фурор, и парень быстро стал любимчиком преподавателей, с которыми он любил поговорить, с радостью отвечая на любые вопросы, задаваемые ему. Этакий примерный старшеклассник. Зубрила.       Не помню, почему он вообще решил со мной заговорить. Но в тот день, когда он только перевелся к нам, и сел по соседству, в другом ряду, я.. чётко запомнил, как приподнялись его губы, обнажая бледные, словно молочные, десна, открывая вид на оскал чистых белесных клыков, прежде чем слова наконец вырвались из его глотки. Нагито приподнял подбородок, чуть ли не мурлыча, но в глазах его я увидел.. пренебрежение. Я ощутил ком в своём горле. Ну конечно, на что я рассчитывал? Что новенький настолько заинтересовался во мне, что решил водить со мной дружбу? Очевидно, это было не так, и от наигранного дружелюбного тона Нагито я испытал отвращение, что засело где-то у меня в горле, и я смиренно его проглотил, давясь. Может, мне и просто показалось. Может, этот белокурый парень на самом деле не такой надменный, каким кажется со стороны, а нездоровый блеск в его глазах лишь мне превиделся. Наверное, я не сильно вглядывался в его лицо, потому что помнил лишь как он скрестил свои руки на груди, ожидая моего ответа. Кожа была настолько бледной, что казалась прозрачной – я видел на ней блеклую сесть капилляров и синих вен, что придавало кистям холодный, фарфоровый оттенок. Казалось, что чтобы оставить на такой коже синяк, достаточно лишь чуть сжать её. А ещё ужасно заинтересовало, какие те наощуп – его руки. Наверняка ледяные до дрожи, как и характер этого подозрительного парня, что сидел напротив и спокойно улыбался мне, приподняв кончики губ. Его десен я уже не видел. Меня бесили его выпуклые вены на руках. Я чувствовал к ним брезгливое отвращение, и поэтому отвел взгляд, стараясь не зацикливаться на одной точке. Особенно меня раздражали его ровные ногтевые пластины, аккуратные суставы фаланг, на которых наверняка, если немного надавить, можно оставить трещину, или сломить одним захватом, вызвав нестерпимую боль у их обладателя. Я сам незаметил, как начал представлять, как ломаю пальцы у бедного парня, который только сегодня перевелся к нам в школу.       Может, такие мысли у меня возникли, потому что я увидел в нем жертву? Комаэда был из тех людей, над которыми измывались. Которых запирали в туалетных кабинках, мокали головой в унитаз, пихали в рот член по самые яйца, жестоко оддергивая за волосы свободной рукой. Таких людей унижали, потому что общество жестоко. И я сейчас был не лучше этого общества. Нагито был добр ко мне, и ничего плохого не сказал, а я уже представлял такое, чего бы в жизни сам никогда не сделал. Будто бы я имел права судить о нем, лишь увидев краем глаза.       Но вернувшись к нему взглядом, зацепившись за тонкую шею, выглядывавшую из под ворота рубашки, я вновь ощутил презрительное желание схватить его за нее и как следует встряхнуть. Надавить пальцами, оставив на бледной и подталивой коже отпечатки. Услышать болезненные всхлипы несчастного, которого наверняка и без меня нехило гнобили прежде, и если уж не за его великолепный "ум", то за эту невинную внешность овцы, затясавшуюся в стаю волков. Или мне хотелось этого, потому что я знал, что парень далеко не белая и пушистая овечка, и только носит её шкуру, скрывая, кто он на самом деле? В любом случае я сам себе начал казаться несправедливо жестоким. Может, я завидовал? Внезапно мне стало стыдно. Я.. не мог ему смотреть в глаза. Не после того, как думал о подобном. Этот парень точно такой же как и я. Чей-то сын, которым наверняка очень гордится родная мать с отцом, возможно старший брат или младший, лучший друг. Чем он заслужил мою необоснованную злобу? Комаэда явно не дурак и видел мои метания, но.. не отстранился. Просто с интересом наблюдал за мной, подперев подбородок рукой, устало зевнув. Его безмятежное выражение лица поставило меня в ступор, и я осознал насколько же он.. красив? Этот парень явно пользуется большим спросом у девушек. – Хината-кун, ты невыспался? - спросил меня Нагито, помогая мне выкрутиться из моего.. стыдливого положения, где я уже битую минуту пялился куда-то сквозь него, словно увидев приведение. Этот мудак делал вид, что все в порядке, а его бесноватая улыбка глубоко вгрызлась мне в голову. Нельзя же быть таким милым и вежливым! – А?.. - вздохнул я, наконец отойдя, и потупив, ответил, смущённо отводя взгляд - наверное.. так о чем ты говорил? — О, я просто тут совсем ничего не знаю. Раз сейчас перерыв, может.. покажешь мне что да как? - попросил Нагито, и я не смог ему отказать, хотя всеми фибрами души не хотел вставать с насиженного места.       Когда мы вышли из класса, и я повёл его по коридору, то невольно ощутил.. жалость. К Нагито. Не могу описать это словами, но отчего-то, взглянув на него сейчас, не сидя за партой, я начал замечать детали, которые мне сначала не понравились. Комаэда был "идеальным" - этот парень явно слишком педантично заботился о своей внешности, либо в надежде кого-то заинтересовать, либо.. чтобы выглядеть соотвествующе, подходя под все рамки и стандарты. Может, он даже ощущал себя в разы хуже, чем я сам, вечно гнобя себя за каждый проступок или нерешительность? Хотя по нему такое сказать сложно. У Комаэды было очень выразительное лицо, которое я почему-то до сих пор не мог вспомнить. Помнил лишь его мягкую дежурную улыбку, которую он дарил каждому мимопроходящему. А ещё его голос.. монотонный, чуть хриплый, и он все время общался на каких-то пониженных тонах, когда дело доходило до разговора с ним. Он был открытым, но и одновременно был неприступен, как стена, выложенная из холодных кирпичей. Хотя я был готов поклясться, задай я ему вопрос, он бы и ответил на него. И я решил попробовать. Когда мы вышли на крышу, вход на которую обычно был закрыт, я произнес, немного неловко; – Так ты.. новенький, да? - спросил я, хотя это и так было очевидно. Учитель ведь представил его нам утром, и.. Боже, я был и вправду абсолютным нулем в разговорах. Но Комаэда не собирался меня как-то упрекать в этом. Он ответил; – Да. И все. Дальше разговор опять не пошёл. Мне стало совсем неловко - тишина давила на меня, и мне казалось, что я должен сказать что-то ещё, и с моих губ вновь сорвался тупой, крайне неловкий, вопрос; – Ты всегда такой.. ? – Какой? - спросил Нагито с лёгким смешком. Это меня раззадорило. Ну почему он просто не мог промолчать? – Ну.. забудь. А почему ты перевелся? Вряд-ли у тебя были проблемы с учёбой в другой школе. Переезд? – Может быть. – Может быть что? – Хината-кун, ты очень любопытный - остудил мой пыл Нагито, так и не ответив на вопрос. Разговор с ним казался очень односторонним. Комаэда специально держал дистанцию, и вообщем-то, был прав. Я для него никто. Лишь одноклассник, который вызвался немного пройтись с ним по территории школы. Но.. это все было так неправильно! Ему так трудно поддержать беседу? Ему обязательно позорить меня, загоняя в угол такими.. вроде бы и логичными, а вроде бы и абсолютно безолаберными вопросами? Я сглотнул, и сложил руки на груди, смотря на Комаэду. Хотя мой взгляд почему-то все время опускался вниз, на его бежевую кофту, надетую на рубашку. Она казалась мягкой; – Я.. просто думал, что могу спросить об этом. Извини. – Логично, что тебе интересно. Но я просил лишь чтобы ты показал мне школу, только и всего - заметил Нагито абсолютно спокойно, вновь выбесив меня своим абсолютно несговорочивым характером. Я вздохнул. – Да, верно.. Куда тебе интересно сходить? - поинтересовался я, стараясь угодить этому выскомерному засранцу, который сейчас крутил мной, как хотел. Тот улыбнулся. – Не знаю. – А? – Ну, я не знаю. Я первый день здесь, и мало знаком с вашей школой - усмехнулся Нагито, вновь выставив меня идиотом. Поморщившись, как от удара, я решил взять все в свои руки, и повёл его за собой, стараясь в этот раз даже не смотреть в его сторону. Побыстрее бы отвязаться от него!       Я показал ему столовую, автоматы с кофе, дворик, спортзал, где находится медпункт, а потом повёл его в бассейн. Там мы остановились у краешка, смотря в воду, нюхая хлорку и свежий фильтрованный воздух. Комаэда убрал руки в карманы брюк, невозмутимо стоя рядом со мной. – Так.. скоро перерыв кончится, мы.. – Ох, да, спасибо, Хината-кун. Ты очень добр ко мне - не дал мне закончить Нагито, чем взбесил меня. Но его тон был такой спокойный и вежливый, что я стерпел, лишь сжимая и разжимая свою руку. – Да, это.. – Я правда благодарен тебе. Спасибо, что показал мне школу - вновь перебил меня Нагито, словно ему было неитересно меня слушать. Я не выдержал и повысил голос; – Тебе не за что извиняться, я только.. – Да нет, это правда очень много значит для меня. Ты.. – Завали свое ебало! - сорвался я на крик, резко двинувшись в сторону своего одноклассника, чем вызвал у него явный шок. Я же.. сам себя неузнавал. В моей глотке дрожало столько гадких слов, что я давился собственной желчью и ненавистью к этому парню, что даже среагировать не успел, как я сжал его руку, услышав противный хруст костей. Он ахнул, а я все не унимался, и прикрикивал на него. Бассейн был пуст, и никто не мог вызвать во мне хоть граммы стыда, пока я давил на Комаэду так же, как и он воздействовал мне на нервы весь день (пусть я и не мог сейчас с точностью сказать чем именно). — Ты.. просто конченный. Ведёшь себя, как.. высокомерный уебок. Ты даже меня послушать не хочешь. Ублюдок. Делаешь из меня какого-то идиота.. – Хината-кун, это не то, о чем ты подумал - раздался жалобный, дрожащий голос Нагито, руку которого я продолжал сжимать. Я и понятия не имел, что смогу услышать его таким. И мне это почему-то понравилось, наверное потому, что тот сильно выбесил меня за сегодня. Я сдавил ему руку сильнее, рыча; – Почему ты продолжаешь быть таким.. ужасно вежливым? – Потому что ты мой одноклассник - выдавил из себя Нагито, и я увидел, как нервно приподнялись его губы в примирительной улыбке, обнажая десна. Это вывело меня из себя. Даже сейчас тот был слишком добрым, уступчивым. Будто бы не я сейчас стоял, заламывая ему руку, и кричал на него. Не знаю, что на меня нашло, но я столкнул его в воду. Комаэда ахнул, испуганно, и упал в бассейн, подскользнувшись об мокрую плитку. Последнее, что я увидел, прежде чем он окончательно погрузился в воду, это его.. Часы на левой руке. Они показались мне такими знакомыми, и я внезапно понял, что они абсолютно идентичны с теми, что я носил на своей правой, под рукавом пиджака. – Эй, Хаджиме, да ты вообще слушаешь?