Всё, что от неё осталось

      Жаркий августовский ветерок врывался в квартиру стремительным нежным потоком, напоминая тёплые женские руки, обвивающие тело так мягко и легко, словно в мире больше нет зла, а завтра никогда не случится ничего плохого.       Белая занавеска легко поддавалась ласкам этого ветра, словно парус на лодке взлетая до самого верха оконных рам, приоткрывая пустоту этого места миру.       Август был любимым его месяцем. Воздух становился свежее, запахи насыщеннее, листья приобретали более тёмный, выгоревший за лето оттенок. Всё будто обрамлялось винтажным визуальным фильтром, принимая ностальгический вид и заставляя искренне, прямо до боли в душе, любить этот август и скучать по нему.       Но больше всего парню нравилось небо. Его горизонты освещал золотой цвет солнца, но вдалеке уже можно было по вечерам заметить тёмно-синие акварели, вливающиеся ярким штормовым взрывом в небо, сулящим о скорой осени, которая смоет это чувство ностальгии прохладным дождём и окунёт его в новое ожидание лета. Это небо помогало не забыть о том, что печаль, сидевшая внутри, существует и оборачивает его жизнь в тёмные тона, как и эти осенние краски захватывают невинное небо.       Он давно проснулся, лёжа неподвижно, не желая спугнуть этот момент, когда, казалось, на его лёгкие давила не такая тяжёлая ноша. Блондин дышал так аккуратно, словно дёрни он резко диафрагмой, она провалится внутрь, оставляя от него пустое место, на которое он хотел быть сейчас похож.       Парень лежал на диване рядом с одеялом, давно упавшим на пол в ночи, когда ему было жарко, и он мучился ночным кошмаром, который, словно его лучший друг, больше никогда не покидал его, заставляя становиться с ним плечом к плечу каждую ночь, пытаясь выдержать эту пытку. Этот сон был настоящим ужасом во плоти.       Молодой человек с тех пор часто думал о снах и о их проявлениях. Как интересно, однако, мозг умел выхватывать либо самые дорогие нам моменты, либо те, от которых волосы становились дыбом и хотелось кричать, но этот крик никак не вырывался, сидя запуганным озлобленным зверем где-то внутри. Ему снились и хорошие сны, но их было так мало, что запомнить он их не мог. Да и не хотел, поскольку они были чуть ли не больнее кошмаров, ведь ему не нравилось после них просыпаться, осознавая, что это никогда не станет явью.       Его правая рука была закинута на лоб и глаза, ладонью закрывая обзор на свет полудня и помогая забыть, что сегодня ему предстоят дела, которые волновали его душу так сильно, как этот ветер колыхал летний покой в Конохе. Соседи как раз затихли на несколько дней, уехав с детьми на отдых, оставив эту жилую площадь без типичного звукового сопровождения, которое надоедливо напоминало о текущей жизни вокруг. Светлые волосы щекотали лоб, ловко ловя ветер, который разбивался о преграду в виде руки на глазах. От него также задвигались предметы вокруг дивана, на котором посреди комнаты лежал блондин. С пола поднялся и закрутился в тяжёлом танце с пылью огромный лист о счетах за квартиру с суммами, граничившими с минимально установленными в Конохе: он не часто включал свет или готовил, используя воду. Рядом с ним в вольном направлении поплыла плёнка, которая оборачивала рамен, купленный им несколько дней назад в небольшом магазинчике под домом.       Вставать не хотелось. Лежать так было приятно, ведь дела выполнять тяжело, испытывая каждую секунду ощущение, словно тебя оборачивает огнём, да таким жарким, что дышать нечем. А такое неподвижное положение и свежий ветерок давали надежду, что, возможно, это когда-нибудь исправится. Когда-нибудь, в далёком будущем станет лучше. Но года бежали, сомнения росли, а чувство это заканчивалось при первом шаге из квартиры.       Ресницы парня подрагивали, ловя единственные крохи спокойного ощущения отдыха. Через пару мгновений его день начнётся. А если уж совсем быть точнее, то очередной день августа вбросит его в водоворот, который и выплюнет его, совершенно бессильного в вечер, где он снова встретится со своими мыслями.       Со стороны кухни, находящейся в однокомнатной квартире без преграды в виде отдельной стены что-то упало, с лёгким хлопком приземляясь на пол со стола. Вероятно, это была пластмассовая крышечка от того рамена, который он съел последним. Ветер поднялся сильнее, заставив деревянную лопатку, висящую на стене кухни хлопнуть о груду мусора на столе, и пустые упаковки плашмя посыпались на деревянный пол.       Наруто Узумаки одним рывком вскочил с дивана, холодными потными руками хватаясь за спинку и перескакивая на кухню.       На кухонном столе тихо покоился предмет, представляющий для него ценность, да ещё и чуть не улетевший этим потоком ветра. Этого позволить он не мог.       Розовая резинка на кухонном столе казалась Наруто самым ценным объектом во Вселенной. Она лежала там, зажатая ветром между краем столешницы и пустой кружкой, которую он, слава богу, забыл помыть, иначе это крошечное кольцо из ткани, которое когда-то удерживало непослушные волосы улетело бы в окно.       Юноша схватил её крепко рукой, хотя ранее боялся к ней прикасаться. Ему казалось, что если он будет часто брать её в руки, он разрушит эту небольшую маленькую связь с реальностью, которая когда-то была его жизнью, и окончательно вступит в новую, где места таким воспоминаниям больше не было. Вздохнув, парень вернулся на диван, наступив предварительно ногой на мягкое одеяло. Раскрыть кулак с ценностью было шагом смелости, а Наруто никогда не был из робких трусов.       На его большой ладони резинка казалась крохотной. Где-то появлялись следы времени, нарисовав серые следы на нежно-персиковой ткани. Она всегда завязывалась туго, чтобы не выпускать ни одну прядь, потому часто и снималась с парой нежно-розовых волосков, покоящихся на ней. Если вдруг они слетали на руку с резинки, Наруто бережно подвязывал их на резинку обратно, боясь порвать их, словно вязал свои сосуды и артерии, а не волосы.       Теперь это деформированное кольцо хранило форму её отсутствия. Он смотрел на неё часами, пока чай в кружке покрывался тонкой пленкой льда, и чувствовал, как пустота внутри него воронкой затягивает всё живое, что не касалось этого маленького клочка материи.       Блондина очень раздражал тот факт, что вещь смела портиться от времени и то, как мир нагло продолжает существовать, наслаивая грязь и старость на единственную вещь, оставшуюся от неё. Он хотел бы смахнуть пыль и помыть её, но опасался окончательной кончины этой потрёпанной вещи. Для него это была не просто резинка, а граница эксперимента по сохранению памяти и его воспоминаний, которые масштабировали боль всё сильнее и глубже, взращивая в его душе чувство благоговения перед этим предметом. Если он исчезнет или изменит форму и вид, это будет означать, что последние следы его хозяйки умерли во второй раз — теперь уже окончательно, в его личном пространстве. Глупая, дешевая вещь, не стоящая и пару йен, которая пережила свою владелицу.       Как так могло случиться?       Иногда он порывался выбросить её и сразу же наказывал себя тяжёлой тренировкой за эти мысли, изматываясь до последнего. Он не мог избавиться от предмета, как и от памяти. Наруто так долго ждал, когда пустота внутри станет достаточно большой, чтобы поглотить и его, и эту резинку, и саму память о том, как пахли её волосы, хотя последнее у него почти вылетело из головы.       Фрукты? Фрезия? Слива? Вишня? Казалось, это был целый уникальный букет и больше в мире такого цветения не сыскать.       Невероятно хотелось быть с этим предметом везде. Эти волосинки, словно тонкая красная нить связывали его с тем миром, куда он сегодня собирался подсмотреть, словно вор, пришедший с далёкого края, забирая её спокойствие.       Будет ли она злиться?       Хуже той ситуации, в которой он застрял было только то, что она возненавидит его за это действие. Как он сможет дальше продолжать эту жизнь? Но не попрощаться было слишком жестоко. Ничего не сказать было преступлением. Даже не подержаться за руки, не увидеться, не поговорить было мукой, словно самый важный диалог в его жизни оборвался, как провода в бурю. Так не должно было быть, ему не надо было вспоминать о таком способе завершить всё, это было слишком. Но дело было начато, а давать заднюю он не привык.       Наруто бережно положил резинку в небольшую потёртую шкатулку, где раньше хранил мелочь для сдачи, оставив её открытой. Мелочи там не было, а шкатулка была очищена от мусора и вымыта до блеска настолько, насколько было возможно.       Выпивая холодный чай, который он так и не попробовал вчера, он неотрывно упивался глазами на персиковые волосы, играющиеся с ветром. Проверяет, не украдёт ли их сквозняк снова.       Это всё, что ему осталось от неё.       Опустевшая чашка громко звенит о столешницу, а длинные худые пальцы аккуратно закрывают шкатулку до следующего сеанса вечером. Парень умывается, одевается, механическими действиями зачёсывая волосы, которые через пару минут всё равно будут торчать. Он прячет шкатулку под кровать, на случай если на Коноху сорвётся ураган, все джинчуурики атакуют её или он сам сойдёт с ума.       На широкие крепкие плечи ложится плащ Хокаге, благородно развивающийся на ветру. Она его в таком ещё не видела. Он обязательно возьмёт его на встречу, покажет ей, если, конечно, она пожелает заговорить с ним.       Он оглянулся, думая, что ему взять с собой ещё, а внутри затеплилось нежное воспоминание. Так он готовился только на встречи с ней, и сегодня ему предстояла такая же, от чего сердце колотилось, как бешеное, а руки роняли все предметы, которые были в округе.       Свидание – это всегда волнительно и чарующе, какой бы исход у него не был. Уголки губ подпрыгнули вверх, когда внутри разлилось мальчишечье чувство быть самым лучшим сегодня вечером, чтобы не подвести и не разочаровать. Это ощущение позволяло перекрывать вину за то, что он натворил в попытках побывать на таком свидании. Наруто даже не узнавал детали у Мастера, к которому обратился, иначе вина бы жрала его острыми зубами изнутри сильнее, а ему ведь впервые хотелось побывать эгоистом и сделать что-то исключительно для себя самого, пускай это и было так неправильно. Никто не знал об их тайном секрете с Мастером, кроме одного человека, который и так бы узнал это, проверив информацию.       Ощущение от этого свидания было дурманящее, сводящее с ума. Такое, словно событие принадлежит только ему, будто он и раб, и хозяин этих условий, на котором оно произойдёт. Сегодня никто не должен ему помешать.       Дикое предзнаменование мрачного счастья и трепета заполняло каждую его вену, притупляя страшную боль на ближайшие часы перед тёмным празднованием его желания и её красоты, которую она забрала из мира с собой.       Он не помнил свою дорогу от дома до работы уже давно. Смех детей, яркое августовское солнце и беспечные нежные ватные облака смешивались в одну картину, в которой не хватало жизни и красок.       Рабочий день проходил так же умеренно, спокойно, вечно под острым, как лезвие ножа, взглядом обеспокоенного друга Шикамару Нара, использовавшего любой момент для собственного эгоистичного удовлетворения пониманием, что Наруто держится молодцом и сегодня их ждёт такой же безэмоциональный рабочий день, как и ранее.       Сегодня Седьмой даже выдавил улыбку, общаясь с Конохамару, от чего лицо Советника изобразило чуть ли не чистый переживающий ужас. Он всё ждал, когда Наруто взорвётся чувствами, выплеснет горе, устроит экдизис своего панциря, под которым скрывается горе.       Но взрыва так и не состоялось. За все эти три года не было ни единого всплеска.       Наруто лишь подписывал документы, слушал доклады и выступления Старейшин, спокойно выполняя тяжёлую работу Хокаге. Что касается сегодня, то ситуация была какой-то непривычной. К вечеру Шикамару и вовсе стал замечать странное поведение: блондин улыбался своим гостям на приёмах, крайне дружелюбно вёл себя с товарищами и даже обедал, с улыбкой глядя в августовское небо, пока они пытались разобрать архивы. Советник тушевался и начал чертовски переживать, с подозрением осматривая друга на предмет нездоровых симптомов, одним из которых была эта улыбка, впервые появившаяся на его лице за такое долгое время.       Нара никогда не был дураком и отлично понимал, что происходило с парнем всё это время. Стоило хотя бы вспомнить первые послевоенные дни, за которые Наруто ни с кем не разговаривал. Он явился впервые на её похороны, дольше всех стоял над открытым гробом, жадно вглядываясь в каждую её черту, поглаживая её руку. По правилам шиноби, её должны были похоронить в общей процессии со всеми другими ниндзя. Он сам хоронил отца в тот день, испытывая траур и горе, но лицо Наруто он заприметил и думал о нём всё время с того дня.       Ранее он никогда не видел его настолько пустым. Впервые голубые глаза не выдавали никакой эмоции. Его отросшие волосы хорошо скрывали его лицо, но из того, что увидел нынешний Советник, о бывшем Наруто, которого он знал не сулило ничего.       Его внимательные глаза всегда замечали слишком многое. Видели, как Наруто смотрит на неё на войне, как стремится защитить. Как ревностно они впивались в Саске Учиху, когда тот был рядом с ней. И видел, как рука Наруто скользнула к подсумку девушки, которую с почестями шиноби набили подношениями в последний путь, оставив её личные вещи на момент смерти там. Наруто взял лишь одну вещицу и это всё, что ему досталось.       А сегодня парень даже улыбался, переходя из корпуса в корпус. Спросил у него как дела идут с Темари и когда они планируют свадьбу. Шикамару ответил, что свадьба планируется к весне следующего года и будет сделана в двух селениях, отпраздновав сначала в Конохе, затем в Суне, но чувство подмены его не покидало, словно Наруто на минуту стал тем, кого он знал, но лишь такой маленькой, еле уловимой частью, что это показалось ему чем-то диким и непривычным.       Создавалось впечатление, что они не были больше близко знакомы, хотя будущий жених не раз предлагал свою помощь Седьмому в этом трауре. Было до жути больно наблюдать как волосы, обычно тщательно подстриженные после миссий, так и оставались спадать, делая схожесть с отцом, а щетина не убиралась днями. Из речи постепенно выпадало его любимое «даттебайо», скучающее по диалогам с ней, а взгляд задерживался на окне больницы, за которым она раньше работала и дружелюбно махала ему рукой, выхаживала, когда тот ранился, чистила ему яблоки, пока он, перемотанный, но сильный с помощью чакры лиса, изображал недомогание, чтобы получить хотя бы кусочек её искренней заботы и теплоты.       Возможно, она даже догадывалась об этих проделках, с которых Наруто и Шикамару потом посмеивались в палате, когда она отлучалась за капельницей для него, но её заботы и любви хватало всем и она закрывала на это глаза, понимая, что она нужна ему рядом, как солнцу нужна земля, зелень, вода и воздух для того, чтобы выхаживать тепло и жизнь в них. Чтобы кого-то им согреть.       Но солнце Наруто больше не грело. Оно светило всем через лучезарную улыбку, обхватывая весь мир светом, как ранее, но не приносило тепла, и казалось далёким и холодным, словно после зимнего сна.       Оно было мартовским, как в месяц, когда она родилась.       Как-то раз Шикамару зашёл к нему в гости забрать инструменты, которые одолжил ему для починки шкафа. Он не хотел лезть «под кожу» другу, рассматривать что-либо, но это было первое их нерабочее общение за долгое время. Эта резинка для волос сразу попала ему в глаза, лежащая на аккуратно вытертом столе, словно это было всё достоинство квартиры.       Видеть это было так же несправедливо и мучительно, как и в первый раз, когда он сам пялился на зажигалку Асумы-сенсея, а потом на доску сёги отца. Пытаться уместить человека, весь его дивный душевный мир, все свои воспоминания в одну такую крохотную вещь было сродни абсурду. Но ему дали шанс попрощаться, отпустить, отомстить. Её же смерть была быстрой, резкой. Вряд ли она поняла, что происходит. Схожее разочарование испытываешь, когда ранний апрельский ветер слишком быстро одним порывом срывает лепестки сакуры последнего цветения, и времени, чтобы насладиться ею, всегда не хватает, когда замечаешь с сожалением голые беззащитные ветви.       Сейчас он наблюдал как блондин общается с работником архива, который принёс ему последний отчёт на сегодня. Наруто даже пару раз одарил его широкой улыбкой, принимая странное выражение лица, словно сам испугался своих же эмоций, а затем возвращаясь в привычное русло вежливости. К вечеру его улыбка становилась всё шире, почти во все тридцать два, а сердце Шикамару всё больше поглощалось тисками. Исподтишка он поглядывал на него, видя, как его настроение и чакра начинает теплиться к окончанию рабочего дня, а голубые глаза более ясно смотрят на всех вокруг, подчёркивая свой цвет румянцем на щеках.       Сердце всех жителей скучало именно по такому Наруто.       Совсем странными стали дела, когда в кабинет Хокаге постучали, выкрикнув за его дверью «Доставка!».       Хокаге, ранее скучавший за последней страницей документа рывком поднялся, с предвкушением глядя на дверь. Волосы, сегодня уже аккуратно постриженные, блеснули в лучах закатного солнца.       — Входите, пожалуйста!       Этот тон.       Словно в кабинет вот-вот влетит его прошлое «я» и, наконец-то, разразится над Конохой счастливым августовским жаром, обдавая всех вокруг позитивом.       Но в кабинет вошёл знакомый Шикамару человек, который работал доставщиком цветов у Ино, а точнее, в её фирменном семейном магазинчике «Цветы Яманака». В руках он держал огромный букет, каждый цветок в котором играл разными оттенками пастельно розового, да такого нежного, как зефирная патока. Любая девушка бы растаяла от таких цветов, которые дымкой обволакивали всё вокруг неземным ароматом.       — Ино-сан передала Вам букет и попросила передать Вам, чтобы Вы, цитирую, «зашли в гости поговорить после встречи». А то она волнуется. Простите, Хокаге-сама, если звучало фамильярно.       Молодой доставщик виновато поклонился, краснея.       Наруто вскочил, радостно осматривая букет и протягивая купюры доставщику. Явно больше, чем нужно за доставку.       Шикамару, до того пивший кофе, и вовсе застыл над листком, даже не заметив, как ляпнул себе кляксу на штаны, текущую со дна кружки.       — Спасибо тебе, и передай Ино, что она просто супер, букет великолепен! Я зайду на днях. Держи.       Засунув купюру в карманы доставщика, поскольку у того руки были заняты букетом, Наруто подхватил в охапку цветы, нежно прижимая их к себе.       Когда доставщик покинул кабинет, ещё раз откланявшись, Хокаге, словно мальчишка, виновато потупил взгляд, повернувшись к другу.       — Шикамару, а можно попросить тебя, как бы сказать… закончить документ за меня? Там последний лист остался. Ты отлично научился подделывать мою подпись, даттебайо!       Ради всех теней мира, Наруто, что с тобой происходит? Неужели ты пережил это?       Советник моргнул пару раз, убедившись, что это не чудится ему.       — Конечно, Наруто!       На языке крутилось столько вопросов, но каждый из них задать было так некорректно.       Для кого цветы? Неужели девушка? Или идёт на кладбище?       Поэтому парень разумно выбрал единственный вариант, который мог охватить все темы сразу.              — Спасибо! Не могу опоздать сегодня. Ну никак вообще.       Рука друга благодарно хлопнула его по плечу, пролив вторую кляксу кофе.       Он звучал так, словно Шикамару спас его от снежной лавины, а не от последнего листика.       — Наруто, ты в порядке?       Блондин замер, ранее создававший хаос в спешке на пути из кабинета. Прошло мгновение, прежде чем он ответил, стоя к Советнику спиной.       — Да, конечно, просто день сегодня хороший. И…я иду на свидание.       Он просиял улыбкой в полуобороте, взмахнув волосами. Даже надушился чем-то приятным.       Нара внезапно залился краской, чувствуя, как устроил допрос другу на личном поприще, глупо подозревая его в чем-то странном. Он поставил кофе на стол подальше от документов, вытирая салфеткой штанину, на которой зияло тёмно-коричневое пятно от кофе. Так разговаривать было проще, чтобы не выглядеть смущённым дураком.       — Ох ты… поздравляю! Тогда, конечно, беги, Наруто! — Шикамару бормотал куда-то вниз под столом, избегая взгляда друга. — Передавай Хинате привет!       Советник давненько замечал, как под дверью Наруто появляются предметы, принесённые Хинатой, пока тот совершенно отказывался куда-либо выходить. На каждом из пакетов с едой или книгами лежала записка, аккуратно выведенная её аристократическим почерком.       Узумаки окинул взглядом друга, полностью спрятав былое настроение куда-то внутри. Уголки его губ внезапно потухли, опустив улыбку. Глаза устало посмотрели на макушку колючих чёрных волос, маячащую уже под столом, где он вытирал капли кофе с пола.       — До завтра, Шикамару.       Голос казался чужим даже для самого себя, но букет, прижимающийся к сердцу, словно спасательный круг вёл его на выход, где была назначена встреча с Мастером. Толкнув дверь, он покинул рабочее место. Завтра он придёт сюда совсем другим человеком.       Хокаге мило улыбался персоналу деревни, проходя их, внутри своего сознания думая, что этот вечер и эта ночь либо убьют его окончательно, либо позволят взлететь наверх из пепла снова.       Как раньше уже никогда не будет.       Отойдя подальше от деревни, Наруто стремглав бросился к месту, которое облюбовал для сегодняшнего вечера.       Тёмное тучное небо догоняло низкие колосья травы и разные посевные культуры, сводя небосвод в круговорот цветов, где через кольца тяжёлой облачной массы всё ещё пробивался тёплый свет. Закат только начинался, и это грело ему душу, радуя тем, что она обязательно оценит пору, в которую они будут вместе.       Букет, крепко схваченный рукой, оставлял неземной ангельский аромат, который Наруто подбирал специально по памяти, попутно советуясь с Ино. Цветы ему невероятно понравились, и он отдельно поблагодарит за этот шедевр искусства его создательницу.              Он попросил вложить всю её душу и воспоминания в этот цветочный оммаж по их общему близкому человеку, покинувшему мир слишком рано. В центре цветочной композиции красовались гордые нежно-розовые пионы, символизирующие удачный брак и глубокую любовь пастельным цветом. Обрамляли их камелии красным кругом, лепестки которых загадочно отображали значение страсти. Между ними покоились камелии белые, которые несли суть долгого ожидания.       В композиции были и ирисы, нежно служащие защитой от злых духов, воплощающие в себе символ невинности и чистоты, перехода в другой мир. Всё это разноцветное море разбавлялось жёлтыми вставками цветов, название которых он не знал, но Ино когда-то объясняла, что такие цветы означают тоску и печаль по кому-то.       Седьмой ревновал даже его запах, который воровал степной ветер, не говоря уж о его нежном значении, которое будоражило само сознание.       Пещера была недалеко.       Ноги потихоньку становились ватными, а руки, обхватывающие прохладную упаковку букета, промокли от пота, который подгонял процесс волнения во всех его органах. Кажется, так сильно его никогда не тошнило от нервов. Разве что тогда, когда он узнал, что Саске объявлен отступником и попадёт на казнь.       Но это было другое волнение. Словно ему шестнадцать, и он готовится к фестивалю, на который пойдёт вместе с ней. Он, как ума лишённый, бегал в тот вечер по квартире, причёсывая торчащие волосы каждые пять минут, думая, как поздороваться с ней, сдувая пылинки со своего одеяния. И остался без слов, когда увидел её в праздничном кимоно. Если бы он знал тогда, что всё так сложится, он бы непременно вёл себя по-другому. Не пустил бы её к ребятам. Отвёл бы в лучшее место. Нашёл бы момент бороться за свои чувства, не спуская всё сквозь пальцы.       Оказывается, всё это время его соперником в её чувствах был не Саске, а время. Наруто не терял бы ни минуты, знай он, что будет ходить по земле без неё.       Август в пять вечера замирает на пороге между изнуряющим зноем и предчувствием скорого спада жары. Небо над полем наливается тяжелым, чернильным свинцом, словно кто-то разлил тушь по остывающему шелку. Природа похожа на густую, тревожную тьму, заставляющую горизонт казаться острее бритвы.       Сильный, рваный ветер врывается к границам Конохи, как незваный гость. Он с ожесточением расчесывает сухую траву, а поле ходит ходуном, превращая золотистое море в безумный хаос из прижатых к земле стеблей. Воздух становится плотным, он пахнет пылью, горькой полынью и близкой электрической бурей.       И в самый пик этого неистовства тучи не выдерживают. Сквозь их рваные, пепельные края прорывается солнце — яростное, напоминающее расплавленное золото. Его лучи падают на землю косыми, ослепительными столбами, выхватывая из сумрака куски поля. В этих пятнах света колосья вспыхивают неземным, почти сверхъестественным пламенем на фоне иссиня-черного неба.       Это мгновение кажется застывшим кадром: мир, раздираемый ветром и тенью, внезапно озаряется предсмертным блеском уходящего лета, коротким и болезненно красивым, как последняя вспышка памяти перед долгой тишиной.       Нога Наруто ступила в темень сырой пещеры, находящейся недалеко от реки, разливающейся рядом с полями.В нос сразу же ударила смесь максимально неприятных запахов, среди которых можно было различить что-то химическое, что-то от жжёной кожи и уймы антисептиков. Зацепившись свободной рукой о каменную насыпь над головой при входе, Седьмой аккуратно обвёл всё глазами, удостоверяясь, что нападения не будет.       Тратить время очень не хотелось. Эти минуты были важны, пока закат не испортит эту чудесную картину на небе, нарисованную красками предстоящей осени.       — Орочимару, я здесь.       Это был единственный саннин, к которому он обращался совершенно без уважения.       Голос эхом покатился по стенам, прячась за странноватой формы колбами, стоявших у набитых записями и книгами шкафов. Прямо на сыром каменном полу стоял небольшой стол, а за ним был большой формы камень, на котором лежало давно бездыханное тело.              Весь этот каменный пьедестал был окружен свечами, резко дёргающимися от сильного порыва влажного ветра. В углу, в кромешной тьме показались два жёлтых глаза.       — Добрый вечер, Седьмой. Интересное место встречи.       Наруто пустыми глазами глядел на труп женщины, лежащий на камне. Её тело было прикрыто простыней, обнажая бездыханные силуэты форм.       — Я просил не убивать людей.       Голос мудреца звучал словно из каждого уголка пещеры, сменяясь странным тихим мычанием, словно смаковавшим тревогу молодого человека. Он звучал то левее и выше, то правее и ниже, обвиваясь вокруг гостя, словно змей-искуситель.       — Без мёртвого эта техника не работает. Мы же обсуждали это…       Складка вины и тревоги залегла ещё больше между бровями Наруто, делая его лицо более повзрослевшим.       — Это твоя подопытная из убежища?       Шипящий звук затих, сужаясь к углу комнаты, встроенной в пещеру. Мертвенно-бледная нога в сандалиях показалась на свет, выступая из мрака. Чёрные, как ночь и похоронные ленты волосы развивались вокруг Мастера.       — Именно… — змеиные глаза с интересом пилили Наруто на части, предвкушая эффект от их договорённости. — Я не убивал лишних, не брал из деревни. Подумал…ты не одобришь. И не дашь свою чакру…       Седьмой закрыл глаза, пряча их под треплющейся на лбу чёлкой золотистых ярких волос. Тяжёлый груз падал на его плечи, осознавая, на что он подписался ради своей идеи.       — Договор в силе, — сказал Наруто, держа глаза закрытыми, не желая играть в гляделки с монстром. — Ты получишь чакру после…всего.       Орочимару взблеснул глазами, облизавшись. Выйдя из тёмного угла, он восстал перед ним в белом халате, оборачивающем худое тело, невероятно бледное и тощее. Впрочем, нельзя было давать своё зрение обмануть. Нужно было быть готовым ко всему. Он действительно был одним из самых хитрых и живучих ниндзя среди всех, кого юноша знал.              Рука Мастера легла на подбородок, а на губах расцвела кривая улыбка. Казалось, что букет, тяжесть которого в руке Наруто росла с каждой секундой и вовсе завянет от зрелища.       Свет пробил мягкое облачко, заливая лучом пещеру. Теперь было понятно, что так плохо пахло. В банках возле колб плавали человеческие органы, залитые жидкостью, забальзамированные так бесчувственно, словно их забрали у куклы. Когда-то эти части принадлежали людям.       — Уродство.       Его голос, полный отвращения прорезал тишину.       Вторая рука Мастера легла под первую, пальцы которой с интересом потирали кожу, схожую на прессованную бумагу больше, чем на живое лицо.       — Без этого уродства ты не смог бы выполнить желание, поэтому кто бы говорил. А ты… — его взгляд скользнул по букету в руке Наруто, истощая кислотное чувство насмешки, — подготовился, смотрю.       Узумаки крепко сжал букет до скрипа декоративной бумаги внутри.       — Пообещай, что вернёшь гроб на место. Кстати, где он?       Орочимару театрально махнул рукой в сторону угла пещеры, скрытого в темноте.       — Всё там. Желаешь взглянуть?       Что-то животное медленно поднималось в Наруто, давя на сердце и рёбра, устремляясь к высвобождению. Руки, держащие букет и без того, крепко наполнились ещё большей силой.       — Пообещай, — взгляд парня упёрся в два ядовитых и ярких, как кислота, жёлтых глаза, буравивших крышку гроба, любовно завязанную лентой красного цвета с эмблемой клана. — Пообещай немедленно, что вернёшь её на место, где она спала.       Орочимару хмыкнул, переводя взгляд на юношу.       — Я бы не стал закапывать её так глубоко. Меньше работы для следующего раза.       Наруто ошарашенно посмотрел на Мастера, явно манипулировавшего его чувствами.       — Следующего раза? Что значит «следующего раза»?       Орочимару сложил руки на груди, аккуратной поступью выходя дальше из тени ко входу в пещеру, сверля взглядом нежные лепестки пионов, колыхавшихся на ветру, разнося прекрасный аромат. Тёмные, как чернила волосы обвивали тонкую фигуру в белой форме, сидящей на худощавом теле немного топорно и слишком свободно.       — Какая волшебная чакра… — эти слова саннин почти пропел, обходя Наруто, который настороженно следил за движениями мужчины внимательным взглядом. — В ярости она ещё красивее. Она тебе к лицу.       Взгляд джинчуурики приобретал диковинный оттенок, выманивая наверх тягу к силе и научному продвижению в эмоциях Мастера, отразившихся на секунду на его лице, на мгновение стягивая тонкую белую кожу складкой между бровями.       Орочимару остановился прямо перед Наруто. Змеиные глаза смотрели не прямо в голубые, а куда-то глубже, прямо в душу, полную горя, маня за своей мыслью.       — А ты думаешь, это первый и последний раз?       Парень округлил глаза от шока, пропуская в своё сознание возможный сценарий, поражённый этой идеей издевательства над душой близкого человека.       — Я хочу лишь попрощаться и вернуть её тому миру. Больше ничего.       Мужчина скользнул взглядом по букету.       — Ну да, ну да…все вы это говорите мне.       Седьмой дёрнул головой, взметая золотистыми волосами в лучах закатного солнца.       — «Вы»? Кто «вы»?       Мудрец повернулся к Наруто спиной, неспешно отходя к свечам, опасно игравшими рядом со старыми записями, которые уже успели приобрести неприятный серый цвет из-за сырости, обычно царившей в лабораториях его мест работы.       — Как ты думаешь, Наруто, откуда у меня финансы на эти лаборатории, укрытия? Это целый рынок, — саннин блеснул глазами, поглаживая столешницу, — рынок, который держу я и за который мне платят.       Хокаге охнул, выпуская выдохом печаль, осознанную от этих слов. Множество людей так и застряли в воспоминаниях о близких, не имея возможности жить нормально, отдавая последние деньги на эксперименты этого психа, желая лишь хотя бы на секунду поговорить с любимыми.       — Представляешь, как это сводит с ума, — продолжал Орочимару, опираясь руками о стол, стоя впереди двух небольших тканевых гобеленов белого цвета, рядом с которыми покоился гроб, — иметь возможность заглянуть по ту сторону? Ты взламываешь всё устройство земного мира ради своих эгоистичных желаний.       Блондин молчал, пропуская эти слова сквозь своё тело, словно удары. В нём действительно жило эгоистичное желание. Всю жизнь он делал добрые дела для всех в округе, не разрешая отпустить себе ни один каприз, предназначенный для него. Ни одно тайное желание. Всё на хорошую службу деревне.       Орочимару уловил смену настроения, которая заполоняла пещеру. В ней вина была еле ощутима, словно капля горечи в сладком чае, одновременно обжигающем и приносящим удовольствие, когда спешишь его попробовать и макаешь язык в кипяток, получая по заслугам за желания и спешку.       — Впрочем, я тебя понимаю, — саннин сложил руки на груди, внимательно изучая пространство за Наруто, словно выискивая какие-то тайные знаки. — А как же Саске?       Хокаге едва заметно дёрнулся.       — Не желаешь пригласить Учиху повидаться со мной? Может, мы пригласим его?       Пещеру заполонил хрустящий звук обёрточной бумаги цветов, вдавливаемый в их стебли рукой.       — Нет. Этот день…он только для меня.       Злой и разъяренный смех Орочимару ударился о пространство, словно вибрацией заставляя шагнуть Наруто назад, пятясь к выходу. Этот смех только подчёркивал страх всего происходящего, подсаживая в парня мысль того, что он совершает страшную ошибку.       Впрочем, нельзя ли назвать то, что она ушла так стремительно, будучи такой молодой, ошибкой ещё более страшной, чем это?       Хокаге молчал, признавая эгоистичную абсурдность всей ситуации, не выдав ни одного звука.       Глаза Мастера хищно блеснули, когда он увидел, что владелец чакры, которую он так желал, обогатившейся после познания Пути Мудреца пятится назад.       — Можем приступать.       Ответа не последовало.       Улыбка сползла с лица саннина и он неспешно подошёл к крышке гроба, открывая её.       Сердце Наруто сковала страшная тревога, как только крышка громко упала вниз с глухим стуком. Он отошёл к стене, уперевшись спиной в неё, пытаясь контролировать своё дыхание, которое больше напоминало приступ астмы. Юноша ухватился свободной рукой за нагрудный карман, покоящийся на сердце, поглощённом ужасом.       Что я делаю?       Судорожный вздох помог прокатить воздух до лёгких, чтобы не задохнуться.       Что она скажет? Она возненавидит меня!       Судорога скрутила живот так, словно по нему резанули хлыстом.       Он закрыл глаза, чтобы не видеть ничего происходящего.       Есть ещё время остановиться.       Из угла пещеры послышалось шипение, сводящее с ума.       — Дыши, Наруто-кун…пути назад уже нет. Она почти с нами.       Юноша сглотнул комок нервов, чувствуя как к горлу подходит приступ рвоты. Метавшиеся мысли о том, что будет, если об этом узнают, о Сакуре и Саске, об их отношениях, о страшном деле, которое он совершал атаковали его без остановки. Спина вжималась в острие скальных камней, формировавших пещеру.       Колени подкосились и Наруто осел на пол, закрывая лицо руками, пряча светлые волосы в букете. Он более не слышал ни голоса Орочимару, ни того, чем он занимался. Звуки вокруг него резко отдалялись, превращаясь в невнятный, глухой гул, будто он оказался на самом дне глубокого колодца. Собственный пульс начинает колотить в барабанные перепонки с частотой бешеного метронома. Этот стук отзывается в висках острой, пульсирующей болью, а пространство сужается до размеров крошечной точки, в центре которой — он сам, сидящий в углу пещеры.       Крышка второго гроба с тяжёлым звуком отворилась, подселяя ужас в вены страшным скрипом. Парень вздрогнул, но лица не открыл. Изнутри его съедала вина и отчаяние за свой поступок, которому он был ещё так рад днём. Солнце августа казалось льдом, а тёмное небо, которым он любовался — затягивающей бездной. Колени его задрожали от понимания, что всё в пещере стало тихим. На секунду он даже подумал, что он оказался здесь совершенно один, попав в очередной ужасный сон.       Как хорошо, что это лишь снится. Сейчас я проснусь и всё придёт в норму. Я ничего не делал. Я ничего не сделал…       На фоне послышался нежный девичий вдох, напоминающий шелест шёлка, который развивается ночным ветром.       Наруто замер, сидя на полу пещеры с букетом в руках.       — Что…где я?       Этот голос.       Мир вокруг Наруто Узумаки разрушился и собирался по кусочкам в мозаике вновь, ведь он всё ещё не верил, что не спит. Её голос звучал так же, как и во всех его снах, пробуждая уйму воспоминаний. Сердце, которое боролось против смирения с окончательным концом успокоилось и притаилось, словно дикий лис в норе перед охотником, который вот-вот приставит ему дуло ружья перед лицом и выстрелит.       Он страшно боялся пошевелиться или выдохнуть слишком громко, будучи уверенным, что, если ветер подует слишком сильно или он двинется, голос, словно чудесное гендзюцу растворится, забирая его последние крохи надежды увидеть её.       Взгляд парня мечется, дикий и расфокусированный, в темноте, которую он создал, прижав руки к глазам.       — Что случилось?              Голос был таким беззащитным и взволнованным, что вызывал бурю эмоций и тягу уберечь его, согреть и прижать к своему сердцу. Он был на грани плача, который девушка не могла выдавить из своей мёртвой груди, и паники, которая делала его ещё более судорожным, дрожащим и тревожным, схожим на всхлип.       Губы Наруто приоткрылись, но вместо имени из груди вырывался лишь глухой, рваный хрип. Он медленно, словно на минном поле, пошевелился, отводя ладони в стороны. В глазах цвета голубой небесной лазури, где годами копилась серая, густая тоска вспыхивает такое количество отчаянной надежды, что она граничит с безумием. Вся та неподъемная могильная плита горя, траура и тоски по ней, которая давила на него, разлетается в щепки от одного единственного звука её интонации. Сильнейший шиноби смотрел на ожившую с беззащитностью испуганного ребенка, готовый прямо сейчас упасть на колени, раствориться, отдать каждую каплю своей чакры и жизни — только бы этот голос не умолкал.       Он боялся потерять её снова. Возможно, это всё ещё очень печальный и длинный сон...       Перед ним, облачённая в белое похоронное одеяние в красивых цветочных переплётах, с цветком Ино в аккуратно собранных в причёску волосах стояла Сакура Харуно.       Чёрные белки глаз с зелёной радужкой тревожно бегали взглядом из угла в угол в панике, пока не замечая Наруто. Под её ногами лежали цветы, которыми её обложили на похоронах, а также подсумок, выпавший из гроба.       Она была точь-в-точь такой, как он её запомнил. Отсутствие Бьякуго в постоянном режиме, которое больше не держало мёртвое тело при силах и чёрный белок глаз были единственными отличиями. Она ни капли не изменилась. Нежные лепестки цветов застряли в волосах — перед закрытием гроба Ино крепко зацепилась за крышку, плача над лицом лучшей подруги, сорвав случайным ударом локтя по цветам несколько аккуратных лепестков, упавших на волосы.       Белое кимоно, её любимое, которое родители держали для её свадебного дня всё ещё пахло так же, как и его хозяйка при жизни.       Словно невидимая нить, этот шлейф фрезии, пионов и персика тянул его к себе. На ватных ногах он встал, придерживаясь свободной от букета рукой о стену, не имея ни силы, ни желания отвести глаз. Колени всё ещё плохо держали, а глаза закрылись пеленой горьких слёз, капавших на цветы, которые беззащитно впитывали его горечь.       Задыхаясь, он ступил вперёд, шаркнув сандалиями по полу, от чего плечи мертвенно-бледной Сакуры дёрнулись. Она устремила неестественно широко открытые глаза в угол, откуда показался звук. Орочимару тем временем стоял в самом дальнем углу, не издавая ни звука.       — Кто здесь?              Явно напуганная, спавшая в покое иного мира душа была совершенно растеряна здесь, среди живых людей, не понимая, кто мог её призвать. Шелест дорогой шёлковой ткани заполнил пещеру, когда её нога повернулась бедром вперед, оголяя часть ноги, давая ветру поднять складку одеяния.              Хокаге ступил на свет, тихо задыхаясь от собственных слёз, съедающих все слова. Прежде, чем мягкая шёлковая ткань оказалась прижатой в его ладонях, а худенькое тело было в обхвате живых тёплых рук, парню пришлось сделать невероятное усилие, чтобы подать голос и не напугать её резкими объятиями.       — С-Сакура...Сакура-чан...       Сакура Харуно, легендарный иръенин Конохи, ветеран последней войны посмертно, тихо охнула, когда над ухом раздался колокольчик тембра Наруто, который она могла бы узнать из тысячи. Она всегда считала, что даже его голос отлично подходил ему — был эмоциональным, живым, ярким, как и сам Наруто. Даже когда ему было грустно, в его речах неисправимо теплилась надежда, которую он гордо нёс с поднятой ввысь головой.       Но такого Наруто она никогда не видела.       Парень покрепче сжимал руки, вдыхая такой знакомый запах, проливая на хрупкую шею ещё больше слёз, которые стекали в застёжку кулончика, который ей подарил её отец перед войной.       Её реалистичность пробивала все стены, построенные за эти долгие пару лет, которые он возводил вокруг её мёртвого тела и воспоминаний с похорон, где он не бритый, кое-как одетый в траурное одеяние стоял на тёплом солнце, упиваясь её видом, чтобы никогда-никогда его не забыть и лелеять глубоко в душе, как путник зимой мечтает о нежном мае.       Хотелось разбиться прямо тут, держа её вот так в руках. Развалиться на маленькие частички, на которое распадётся её тело, обращаясь в убитую женщину, которая была жертвой Орочимару.       Всё равно эти года он был ближе к миру мёртвых, нежели к миру живых.       Девушка всхлипнула, прижавшись в ответ и схватив ладонью его руку, прижимая к себе.       — Наруто... — зелёные глаза глядели на августовское солнце, которое завершало день, никогда не принадлежавший ей и не приглашавший в своё течение. — Я не понимаю, что происходит. Что...неужели...?       Седьмой ещё крепче вжал девушку поближе к сердцу, понимая, что она даже не осознала, как пришла её собственная смерть. Печаль толкала его ещё более жадно держать её, сделать своей и никогда не отпускать.       — Да... — голос его и сам был словно из загробного мира, глубокий, печальный, раскаивающийся. — Кагуя убила тебя. Я не успел...       Вина. То самое чувство, которое сжигало его плоть. Он думал, что пик ощущений был тогда, когда он потерял сенсея. Но вина, словно цунами проходилась по его телу каждый час дня, когда ему приходилось жить без неё.       Он спас большинство людей Конохи, хотя потери были колоссальными. И среди этих потерь была одна, за которую он был готов отдать всё своё сердце, если бы только можно было выпустить её из потустороннего мира, крепко ухватившегося за неё.       — Вот как... — звонкий голос доносился из его объятий, откуда-то в районе плеча, сопровождаемый печальным вздохом. — Теперь я всё поняла. Поняла, почему наступило спокойствие...       Наруто вздрогнул, а по телу в ужасе проносились холодные мурашки, напоминая ему, что он наделал.       — Прости меня, Сакура-чан.       Парень осел на колени перед ней, обнимая её ноги и подол платья. Глаза жгло от многочисленных слёз, которые копились все эти года.       — Я тебя не спас. Я тебя призвал. Я не справился. Ни с твоей жизнью, ни с твоей смертью.       Хокаге осёкся, утыкаясь лбом в белоснежные узоры ткани в районе колен. На его руки легли холодные тонкие пальцы, заставляя его отпустить её фигуру.       Всё. Она не захочет меня видеть.       Наруто с силой вцепился в ленты, спускавшиеся с её бёдер, осознавая, что она сама вольна покинуть мир, когда её душа успокоится, как бы Орочимару не держал технику. Её дух очень сильный и справится с этой задачей.       — Тише ты...       Её всё ещё сильные руки разжали его и взяли в свои ладони. Он вновь услышал шорох тканей — она присела перед ним, чтобы быть на его уровне. Он впервые рассмотрел её отстранённое смертью, но такое родное милое лицо.       — Не мучай ты себя так. Ты же знаешь, что, когда тебе больно — мне тоже больно. Где бы я не была, Наруто.       Хрупкие руки обняли его за шею, а голова легла на плечо, рассыпая чудесного цвета волосы по его костюму, как когда-то после тренировок.       Её присутствие всегда действовало успокаивающе. Сердце, радостное близкому человеку, трепетало как птичка, выбравшаяся из клетки. Давно он не испытывал таких эмоций.       — Скажи мне, сейчас с нашими всё хорошо? С тобой? Вы справились? Мы не в гендзюцу?       Вопросы посыпались как крохотный бисер, возвращающий парня к воспоминаниям военного периода. Даже сейчас она волновалась о всех.       — Все живы. Саске тоже. А я...       Он на секунду отодвинул её от себя нежно за плечи, давая ей осмотреть его.       — Ты так возмужал, Наруто-кун...       Чувство удовольствия иглой понеслось по его крови в венах. На краткое мгновение она нахмурилась и оглядела его плечи, узнав плащ, который видела на Четвёртом.       — Наруто, что же это...Ты...?       Шокированный взгляд упирался в его зрачки голубых глаз. Он жадничал любой секундой, пока мог её видеть и не желал смотреть на что-то другое.       — Да. Я Хокаге.       Её лицо впервые расплылось в нежной улыбке, делая даже жуткий мёртвый взгляд тёплым.       — Какой ты молодец! Я знала, так и знала, что ты сможешь!       Она вновь обняла его, аж шея заныла от боли. Наруто горько улыбнулся, радуясь этому давно позабытому ощущению. Холод от каменного укрытия пещеры холодил, но они оставались сидеть на нём, она — не чувствуя его, он — не взирая на него.       Сакура резко вздрогнула и быстро раскрыла объятия, хватая лицо Хокаге в ладони.       — Наруто, почему же я здесь? Что-то случилось? Я вам понадобилась?       Парень мрачно глядел куда-то мимо неё, словно сквозь. В нём прорастало ощущение удовольствия, но тёмного, липкого, тайного. Он вдруг осознал, что вся эта ситуация происходит по его одному эгоистичному желанию. Но страшно было не это. Пугало его то, что он был этим доволен. И ему это нравилось.       Сакура явно почувствовала перемену в его взгляде, отстранившись от него на пару сантиметров.       — Наруто?..       — Моя прихоть.       Девушка шумно вдохнула воздух, хоть это больше и не требовалось. Но тяжело отбросить привычку, которая была жизненной необходимостью длиной во всю жизнь. Наруто честно посмотрел в её глаза, признаваясь ей в истинной причине.       — Ты здесь лишь по моей прихоти. Мы...даже не попрощались. Я не смог смириться с твоей смертью. Я виновен в ней и виновен в этой встрече.       Её ладонь скользнула по его щеке, упав вниз.       Сакура была ошеломлена, словно в её голове сложился паззл.       — Наруто, ты...       Больше скрывать он этого не хотел. Он и так проиграл гонку со временем. Всё планировал, когда же он это скажет. Всё придумывал, как же лучше. При каких обстоятельствах. Какими же грязными словами он потом покрывал себя, глядя на неё на похоронах, потому что ничего не успел.       Его взгляд стал серьёзнее. Он прижал её упавшую ладонь к своей щеке обратно, радуясь холодному касанию.       — Да. Всегда любил и люблю.       Сакура взволнованно смотрела на него, а между бровями залегла складка, сулящая о тревоге.       — И не говори мне о соперничестве. Ты...не знала, как я любил тебя. Я это знал. И я уверен в этом.       Девушка слушала его, впитывая каждое слово чувствительным сердцем. Она бы заплакала, только не могла.       — Я всё ещё думаю о тебе каждый день. У тебя есть право ненавидеть меня за всё, с чем я не справился. А с тобой я не справился во многом. Не сказал вовремя. Не уберёг. А теперь разбудил твою бедную душу. Я...       Он дёрнулся и на его лице застыло выражение дикой боли.       — Я пойму, если ты исчезнешь.       Сакура буравила взглядом его тёплые большие ладони в шрамах, которые лежали на коленях.       — Сколько лет прошло?       Наруто прикрыл глаза.       — Чуть больше трёх.       Девушка коснулась своим лбом его лба, такого тёплого.       — Три года, Наруто. Три года...Как же так? Неужели вы с ней...       Она осеклась и затихла, вспомнив Хинату.       Наруто помотал головой, всё так же касаясь её лба и ловя каждое её движение ладонями.       — Я всегда хотел только тебя одну. А теперь...       Он открыл свои ясные глаза, полные решимости.       — Проведи со мной последний день на этой земле, Сакура Харуно. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы не попрощаться. Чтобы не дать тебе насладиться...хотя бы одним днём на этой планете.       Сакура судорожно вздохнула, посмотрев на него и отводя взгляд вбок, где ранее стоял Орочимару. Теперь в пещере были лишь они одни. Её глаза нашли чудесный букет, лежащий у подола её кимоно, который Наруто выронил, когда поспешил обнять девушку.       Забрав правую ладонь с его щеки, она коснулась кончиками пальцев своих любимых пионов.       — Что это за чудесный букет? Такие волшебные цветы...       Она гладила лепестки так нежно, что Наруто невольно ревновал её к ним.       — Это я принёс. Они собраны Ино. Я положу его к тебе... — слово гроб Седьмой не мог позволить себе выговорить, ведь его самая близкая подруга выглядела настолько живой, что этот день просто не мог закончится прощанием перед гробом. Он очень хорошо помнил, как она любила свежие цветы.       Сакура нервно сглотнула.       — Я просто ничего не принёс на похороны. Но теперь...я бы хотел тебе кое-что показать.       Зелёные глаза с интересом посмотрели на него.       Блондин ласково снял её ладони со щеки, аккуратно вставая и подхватывая их своими, подтягивая за собой. Девушка встала, остановившись перед ним. В свете свечей и на фоне снежных белых развивающихся гобеленов, оба в белых одеждах они выглядели как пара, которая наутро проснётся женатой.       — Ты согласна?       Фраза приятно защекотала нутро Наруто, поглаживая её костяшки на ладони большими пальцами.       Она кивнула, с теплотой глядя на него.       Подхватив возлюбленную под руку, Хокаге повёл её к выходу из пещеры, оставляя эту крохотную мастерскую Орочимару позади.       Как-то раз в походе мальчишка застал её любовавшейся полем, когда они отправлялись с миссии домой, в Коноху. Наруто тогда не удержался и спросил её, что же такое она нашла в этом пропаленном куске травы и надвигающейся буре.       Сакура ответила ему, что конец августа — её любимый месяц, потому что он всегда медленно и роскошно увядает. Время, когда лето уже выгорело дотла, а земля, уставшая от тяжелого зноя, замирает в ожидании неизбежного. В эти дни поле превращается в бескрайнее море сухой, хрустящей меди. Колосья, полынь и дикие травы, иссушенные долгими неделями палящего солнца, больше не тянутся вверх. Они клонятся к земле, звеня на ветру пересохшими стеблями, словно струны старого инструмента, на котором играет само время.       Воздух над полем густой, настоянный на горечи тысячелистника и сладковатой пыли. Он еще хранит остатки летнего тепла, источая аромат нагретой солнцем почвы, но в его недрах уже зарождается холодный сквозняк. И именно в этот момент на выжженную землю по вечерам начинает опускаться осеннее небо.       Пара шагала по тому самому полю, по высокой сухой траве, крепко сплетя ладони и любуясь видом небес.       Они надвигаются неспешно, как тяжелый бархатный занавес. Еще час назад горизонт был выкрашен в белесую, выцветшую лазурь, но теперь небосвод наливается свинцом, глубоким индиго и почти чёрным пеплом. Это небо совершенно иной плотности — оно больше не кажется бесконечно далеким и легким. Оно опускается всё ниже, давя своей тяжестью, словно собирается коснуться самых верхушек пожелтевших трав и укрыть их от остатков тепла.       Свет меняется до неузнаваемости. Когда глухие тучи смыкаются, поглощая летнее солнце, по полю пробегает тревожная, холодная тень, стирающая полутона. Но сквозь редкие, рваные разломы в этом тяжелом осеннем своде всё еще пробиваются лучи. Они ложатся на землю узкими, пронзительными полосами расплавленного янтаря. Там, где этот свет касается сухой травы, поле вспыхивает сверхъестественным, почти болезненным золотом.       Ветер меняет свое дыхание. Он больше не несет с собой ленивую духоту и пыль. Теперь это резкий, хлесткий порыв, в котором отчетливо читается запах озона и мокрой коры. Он с силой прижимает колосья к земле, заставляя поле идти огромными темными волнами, метаться в предчувствии первой по-настоящему холодной грозы.       В этом слиянии августовской земли и осеннего неба кроется пугающая, первобытная красота. Это момент идеального баланса между жизнью и сном, между лихорадочным золотом уходящего лета и бескомпромиссным холодом приближающегося сентября. Пространство замирает, скованное величием этого перехода, и мир замолкает, позволяя тяжелому небу окончательно лечь на плечи уставшей земли.       Конец их путешествия находился на опушке у другого края поля, где красовалось огромное дерево, словно лес не забрал свой маленький остров зелени, окружённый сухостоем.       Девушка лежала у основания этого дерева, наслаждаясь запахами трав и лета. Маленькие блики солнца падали на её руки, которые бережно держал блондин, прислонившись к её телу плечом.       Долгое время они просто лежали, осознавая сказанное в пещере, не задавая вопросов, позволяя ветру играться с их волосами, принося в сердца покой.       Сакура решила сменить режим тишины первая.       — Как долго?       Глаза её рассматривали перемотанную руку Хокаге, державшую её ладонь всё время по дороге сюда. Она знала, что он не отпустит её, словно боится, что в танце с этим вечерним ветром он заберёт не только тревогу, но и её.              В ответ Наруто только сжал ладонь покрепче.       — Да всегда. Сколько себя помню, даттебайо.       Из его лёгких вырвался нервный смешок. Говорить с ней было так просто и так легко.       Девушка тоже хохотнула. Вторая её рука легла на ладонь парня, рисуя узоры невидимыми завитушками.       Он задумался.       — Помнишь нашу первую встречу?       Куноичи нахмурилась, отводя взгляд на поле, явно напрягая память, печально вздохнув.       — Если честно, не сильно. Сейчас воспоминания из жизни словно дымкой повело...       Наруто устроился поудобнее, прислоняясь спиной к сухой коре дерева.       — Мы были совсем детьми. Тебя дразнили, помнишь? Как-то я за площадкой наблюдал. Тебя обидели, а я и поймать тебя не успел, сразу убежала. Куда-то на опушку леса. Ну я и пошёл за тобой. Ты мне понравилась.       Сакура удивлённо уставилась на него.       — А дальше что было?       — А дальше... — Наруто прикрыл глаза, наслаждаясь её компанией. — Ты плакала сидела, ленточку эту красную на голове теребила. Я хотел было выйти к тебе, да стеснялся. А потом...чудо произошло.       Девушка от интереса приложила бледную руку к губам.       — Что же?       Наруто тихо, с хрипом засмеялся. Его тело совершенно забыло эту эмоцию, а с куноичи она так и просилась наружу. Он отвёл всё ещё красные глаза в небо.       — Да так... — его предложение опять сменил хохот, уже более громкий, он виновато взглянул на бывшего медика, приложив свободную руку ко рту, — чёрт, это так было на тебя похоже, даттебайо!       — Ну Наруто, что ж такое, мне так интересно!       Девушка в сердцах легонько треснула его ладонью по плечу, забирая её у него из рук, а хохот Наруто стал ещё более заразительным.       Сакура засмеялась, поддаваясь весёлым искоркам в его глазах.       — Ну в общем...ха-ха, нет, я не могу...       Душа, радостная от её присутствия, желала праздника, веселья и счастья, наблюдая как она хохочет вовсю. Это был самый счастливый день за все эти года. Словно он воспользовался подарком небес, а не запретной техникой.       Вспомнив об этом, он притих, кашлянув.       — Ну, в общем...ты плакала, да? Я хотел подойти, был на половине пути. А ты потом как-то так надулась и ...раскраснелась.       Сакура прижала ладонь к губам, желая утихомирить и свой смех, внимательно слушая.       — Так вот, раскраснелась аж до кончиков ушей, разозлилась, да как втащила по дереву, что...честно, я аж испугался. До крови, наверное, кулак разбила, со злости-то.       Наруто потёр руки, подставляемые холодному ветру, взяв затем ладонь Сакуры обратно в свою.       — И как начала гатить кулаком по дереву, клянусь, это было страшно. Так их материла, я таких слов жутких от строителей порта не слышал даже, когда их нанимал вот полтора месяца назад, а Конохамару перевернул им там всё, пока кота по заданию класса С искал.       Если бы румянец мог отразиться на щеках девушки, он обязательно бы был. Было несложно дорисовать его в своей голове.       — Так вот, я так глянул, что пора заднюю давать. А было поздно. Ты уже меня заметила. Как развернулась, я даже сказать ничего не успел, как мне леща дала. Аж звёздочки пошли.       Наруто снова хохотнул, тепло глядя ей в глаза. Сакура прикрыла рот свободной рукой и уж хотела было начать извиняться, но блондин её перебил.       — Вот тогда я подумал, что у тебя крутой удар. И красный лоб твой милый. Ты ещё в зелёно-розовом платье была, с лепестками такое. Как цветочек.       Сакура захохотала, прижимаясь щекой к его руке, смущённо скрывая лицо. Румянец зашёлся по щекам парня и не желал прятаться даже от уже свежего ветра.       — Прости, солнце, я не хотела!       — Как ты меня назвала?       Наруто ошарашенно посмотрел на неё, пока она пряталась от мягких солнечных лучей и его пытливых глаз.       Она затихла, но лица от большого рукава плаща так и не забрала, явно скрываясь от смущения. Кончики ушей Наруто тоже жгли от прилива крови.       — Ты всегда на солнце был похож. Я тебя так любила про себя назвать. Всегда рядом и всегда мне светишь.       Наруто замер, запоминая каждый звук голоса.       — Я столько глупостей делала тебе, а ты всё равно меня любил.       Парень коснулся губами розовой макушки, скользнув ими по волосам.       — Теперь я делаю глупости, как видишь. Страшные.       Она замерла, перестав пальцами перебирать рукав.       — Ты жалеешь?       Ответ был резким и мгновенным.       — Нет. Я и мечтать о таком не мог.       Из-за рукава на него посмотрели два зелёных глаза, словно две звёздочки в небесах ночью.       — Прости меня за всё. И за то, что мучаю тебя даже после своей смерти.       Ему подступил комок в горле. Никто ранее не осмеливался при нём назвать то, что с ней произошло смертью, боясь ранить его.       — Было бы за что, Сакура. Не говори так, пожалуйста. Прошу тебя. Если бы я только мог тебя тут оставить...       Она затихла, явно опечаленная всем, что узнала. Надо было разрядить обстановку.       — Прощаю за всё, кроме удара того, в лесу.       Отпрянув от его рукава, она испуганно посмотрела на него, сидя под золотым светом солнышка, проникавшим через огромные ветки дерева.       Наруто хохотнул.       — Не думаю, что не хотела.       — Дурак!              Она хлопнула его по плечу снова.       — Я же переживаю, глупый!       Наруто улыбнулся, озаряя её улыбкой. Она хотела ещё раз треснуть его, но так и застыла с поднятой рукой, глядя на него. Волосы светились как ангельский ореол на солнце, а глаза были приятного цвета прохладного моря, хоть и немного покрасневшие. Полосочки на щеках казались неотъемлемой его частью.       Его красота была действительно солнечной.       Последующий час Наруто провёл в рассказах их победы, новостей из Конохи, слов, которые Ино желала передать. Она единственная из всей деревни знала об этой встрече. В какой-то момент разговора он почувствовал её чакру где-то издалека. Видимо, она не выдержала и наблюдала за ними какое-то время. Она сразу заподозрила по просьбе о спеицифическом букете, что Хокаге что-то задумал. Не зря ведь сенсор. Пока Наруто рассказывал новости, природная энергия с её стороны несла такую глубокую печаль, что ему, лишь на мгновение, показалось, что он слышал её плач где-то очень далеко, за другой частью поля.       Парень неспешно рассказывал, что родители Сакуры засадили весь сад деревьями вишни, ухаживая за её могилой на мемориальном кладбище. Что она была похоронена с почётом. Что Ино родила сына Саю, а тот, в свою очередь, научился дружбе и проявлять эмоции. Что у Цунаде теперь учится Мегуми, а Саске Учиха покинул деревню после её смерти и не возвращался с тех пор.       Девушка внимала всю информацию с максимальным интересом, отдыхая на плече Седьмого.       — Гарем фанаток, небось, завёл? Ты же герой теперь. Известный мужчина.       Наруто дёрнул головой, серьёзно глядя в её глаза.       — Ага, гарем. Только зачем мне он? У меня другой гарем, даттебайо.       Сакура вздёрнула тоненькие брови вверх в вопросительной эмоции.       — Какой же?       — Воспоминаний с тобой, глупая. Вон, Ичираку первый год о тебе каждый вечер слушал. Не знаю, где он силы берёт на меня.       Куноичи притихла, опуская голову вниз. Наруто кашлянул, прочищая горло, продолжая далее рассказ.       — А ещё я почти каждые выходные бываю у твоих, спрашиваю, может нужно чего. Клан Яманака тоже о них заботится.       — Спасибо вам большое! Я рада, что эти два больших детища под чьим-то присмотром. Они...?       Наруто сорвал пару сухих травинок свободной рукой, печально глядя под ноги.       — В трауре до сих пор. Получше становится, но они до сих пор в ужасе.       Сакура осеклась, а улыбка её потухла. Правая ладонь легла на грудь Наруто, а она сама повернулась к нему, подняв голову с его плеча.       — Спасибо, Наруто. Я о большем и просить не могла. Передай им, что я их очень люблю. Ино тоже.       Тёмно-синяя туча, окружавшая природу, приближалась, суля конец заката, хоть солнце всё ещё было достаточно ярким. Как и это большое облако, чувство вины неслось в Наруто огромным ураганом.       — Ты простишь меня за то, что я наделал?       Сакура внимательно смотрела на него.       — Прощу, Наруто. Люди из любви соглашаются на всякие странности. Когда любимый человек умирает, уходит и часть души, связанная с ним.       Юноша нервно хохотнул, потянувшись пальцами к подсумку.       — Тогда ты забрала мою полностью, красавица. Смотри.       Его рука достала аккуратно резиночку для волос розового цвета, на которой ниточками свисали её волосы. Девушка взяла её в руки.       — Это я стащил из твоего подсумка на похоронах. Ты всегда носила её на заданиях. И когда оперировала Канкуро тоже. И во время войны. Всё, что досталось мне. Твои родители слишком быстро забрали все вещи из больницы, где ты работала, а у них просить зайти в твою комнату, да ещё и взять что-то...это слишком. Не хочу им делать больно.       Девушка задумчиво крутила в руках старенькую простенькую резинку, а затем зацепила ею прическу, которая уже норовила совсем испортиться из-за буйной погоды.       — Можно оставить тебе ещё кое-что?       Голубые глаза уставились на неё с неприкрытым откровенным интересом.       Её мягкие, нежные губы легко коснулись его щеки возле уха, оставляя полосу мурашек на шее от дыхания.       Парень судорожно вздохнул, глядя на неё. От былого веселья на её лице не осталось ровно ничего.       — Так нельзя...       Наруто нахмурился, сбито дыша так близко к её лицу.       — Нельзя как?       Она погладила ладонью его щеку.       — Нельзя проводить всю жизнь в трауре.       Брови нахмурились в возмущении ещё больше.       — Я не могу по-другому. Я не стал чувствовать это и на толику меньше с дня твоей...       — ...смерти, Наруто. Смерти.       Её ладонь опускалась на его плечо по мере того, как она била по самому больному месту. Тому, что он отказывался принимать в своей реальности.       — Меня больше нет. Ты должен жить дальше. За тобой люди.       Наруто снял ладонь, дававшую расстояние и ткнулся лбом в её плечо, злясь на себя самого за глаза, которые снова предательски щипало.       — Ну не могу я. Не могу. Я даже пробовать не хочу. Я хочу о тебе помнить.       Его волосы мягко поглаживали прохладные пальцы, перебирая золотыми прядями, словно колосьями, загоревшими на солнце.       — Ты можешь чтить мою память более счастливой жизнью. Я буду благодарна тебе за это. Как и твои родители, я буду рада, если ты будешь заботиться о себе.       Наруто вновь скользнул руками на спину, прижимая Сакуру к себе. Его плечи содрогались, а всхлипы, такие болезненные ранили даже мёртвое сердце. Руки девушки сомкнулись на его спине, защищая от ветра.       — Нет. Я очень хотел, чтобы всё у меня было именно с тобой...       Голос, полный отчаяния обжигал дыханием омертвевшее холодное плечо.       — Крепись, солнце. После всего, что мы прошли, после того, что прошёл ты, счастье обязательно придёт к тебе. Ты только крепись. Ради меня.       Они сидели, так и сплетаясь объятиями, как дети, попавшие в бурю по дороге домой, хлеставшую их в спины батогом, и находившие тепло лишь в объятиях друг друга. Руки держали так крепко, защищая от ветра всю заботу, которую тот пытался разметать по выжженому полю, что побелевшие костяшки болели, натягивая сухожилия.       Августовское поле металось и гудело под ударами яростных, холодных дуновений. Чернильное, налившееся свинцом осеннее небо опускалось всё ниже.       Сакура почувствовала это первой.       Ветер, рвавший подол её одеяния, вдруг стал уносить с собой не просто ткань, а первые серые крупицы её замерзающего тела. На коже предплечий проступили тонкие, мерцающие трещины, сквозь которые проглядывал закатный свет. Земля забирала обратно то, что теперь принадлежало только ей.       Наруто судорожно дернулся вперед, пытаясь закрыть её собой от этого бешеного потока воздуха, словно мог своим телом защитить её от распада. В его потемневших глазах застыл дикий, беспомощный ужас шиноби, который впервые в жизни не знал, с каким врагом сражаться. Его руки, способные остановить войну, мелко дрожали, боясь коснуться её и разрушить этот хрупкий миг.              — Нет... Сакура, стой, пожалуйста... Я смогу, я найду способ... — его голос тонул в гуле ветра, превращаясь в надрывный хрип.       Она не позволила ему сорваться в бездну, шагнув навстречу прямо в полосу яростного золотого луча и уверенно обхватила его лицо своими ледяными ладонями. Пальцы Наруто наткнулись на её скулы, и сердце пропустило удар: под его руками её кожа уже крошилась, превращаясь в пепел, который ветер мгновенно уносил в бескрайнее медное поле.       — Дыши, Наруто, — её голос, ровный и сильный, перекрыл вой бури. — Смотри мне в глаза и дыши.       По его щекам катились слезы, тут же высыхая на ветру.       — Наруто, послушай меня, — она сильнее сжала пальцы, заставляя его ловить каждый отблеск в её невыносимо живых зеленых глазах. — Это просто техника. Настоящей мне больше не больно. Не смей угасать. Слышишь меня?       Её плечо осыпалось серым облаком, растворяясь в золотом сиянии заката. Мир вокруг них кружился в бешеном танце сухой травы и пыли, но для них время замерло.       — За твоей спиной... за ней вся деревня, — прошептала она, и её шепот врезался ему в память приказом. — Следуй только вперёд.       Левой рукой, которая уже теряла плотность, становясь полупрозрачной, Сакура потянулась к затылку. Медленным, до боли знакомым движением она стянула с волос розовую резинку, которую ей дал Наруто. В ту же секунду её тяжелые розовые пряди рассыпались по плечам, подхваченные яростным ветром, смешиваясь с искрами заходящего солнца и пылью.       Она вложила эту растянутую ткань в его судорожно сжатый кулак и изо всех сил сдавила его пальцы своими — уже почти неосязаемыми, холодными, как августовская ночь.       — Я всё равно буду рядом. Буду лечить тебя и защищать, где бы я не была. Это сердце я спасла не для того, чтобы оно страдало. В нём есть и частичка меня.       Она улыбалась и выражение её лица было совершенно спокойным, даже благодарным за этот чудесные летние недолгие часы в его мире.       Вспышка солнца на мгновение ослепила его, прорезав тучи последним, самым ярким багровым лучом. А в следующий миг пальцы Наруто сомкнулись в пустоте.       Ветер с воем пронесся над полем, унося последние розовые лепестки её волос и серый пепел куда-то к тёмному горизонту. Наруто остался стоять посреди шумящего, мятежного моря сухой травы под огромным, равнодушным небом. В его кулаке, согретая последним теплом, была зажата лишь маленькая розовая резинка, а в ушах всё еще звучал шелест её голоса, который теперь навсегда стал частью этого ветра.       Словно по щелчку пальцев, тучи в небе начали расходиться, давая ход солнцу. Ветер понемногу утихал и бился о спину Хокаге не так сильно, как минутой ранее. Закапал маленький летний дождь, приводящий его в ясность. Рука инстинктивно спрятала резинку под плащ, не давая ей намокнуть.       Рядом послушался шум и тихое-тихое шипение разошлось в образовавшейся пустоте.       — Чакра. Я жду твою чакру, Наруто-кун...       Седьмой яростно бросил взгляд в змея. Перед ним в небольшой кучке пепла остался лежать труп женщины, которую он ранее видел в пещере до встречи с Сакурой.       — Я помню.       Змея зашевелилась в траве, вырастая в размере прямо на глазах, обвивая труп и утаскивая его потихоньку в траву. Один из концов змеи с лицом, покрытым угольными волосами, завис перед Наруто.       — Уговор, Наруто-кун... Ты должен...       Красные озлобленные глаза прожгли жёлтые яростью.       — Я сказал, я помню! — со всей силы рявкнул Наруто.       Голова змея отклонилась и спряталась в траве.       — Что ж...займусь Сакурой Харуно, пока гроб не спохватились искать. Цветы для неё?       — Сам положу.       Змея хитро взблеснула глазами и зашипела, сбегая в направлении пещеры, оставляя полосы на слегка влажной от дождя земле, волоча бездыханное тело.       Наруто медленно опустил взгляд на свою руку. Пальцы свело судорогой; он сжимал кулак так неистово, что костяшки болели, а тонкая, растянутая ткань резинки почти врезалась в кожу. Это было единственное доказательство всему, что произошло за эти несколько часов. Всё остальное — статус Хокаге, великая сила, бесконечный долг перед деревней — в один миг превратилось в бессмысленную, невесомую пыль, которую унёс ветер вместе с ней.       «Дыши», — эхом пронеслось в его голове её последние слова.       Он сделал вдох, сухой и рваный. Воздух обжег легкие, но не принес облегчения. Юноша медленно, ломая собственное сопротивление, прижал кулак к груди — туда, где под плотной тканью куртки бешено стучало сердце. Но сейчас этот стук казался ему чужим, механическим, заставляющий опустевшее тело продолжать функционировать.       Солнце окончательно скрылось за горизонтом, забрав с собой последние крохи тепла. На уставшее, прижатое бурей поле окончательно легло тяжелое, глухое осеннее небо. Темнота поглотила всё: и сухие, звенящие колосья, и далекие очертания Конохи, и одинокую фигуру шиноби.       Старенькая и дешёвая резинка для волос покоилась в его пальцах, бережно перебираемая ими.       Ведь в конце концов, это всё, что от неё осталось.