Сантиметр до счастья

Солёный воздух липнет к светлой коже, заставляя мелкие ранки немного жечься, солнце греет тело, не оставляя красных пятен лишь из-за крема, заботливо нанесённого чужими руками. Белоснежные пляжи Окинавы невероятны в летний период. Жаркая погода, тёплый океан, разноцветные подводные рифы, различные морские обитатели, сладкий холодный лёд и лучший друг на соседнем шезлонге. Единственный друг. А друг ли? Сложно как-либо обозначить свои чувства к человеку, который является для тебя всем, связь с которым кажется нерушимой и неимоверно важной. Он тот, с кем вы прошли все этапы своего взросления, встретившись в школе, найдя общую цель в жизни. Он знает первую девчонку, которая тебе нравилась (никто не сравнится с ним), знает все проблемы с семьёй, видел тебя в любом состоянии, будь оно плохим или хорошим. Видел твои первые победы, а что самое главное — первые поражения. Сладкий лёд тает, и его капли падают на светлую грудь, почти не тронутую солнцем. Лицо Сатору хмурится в мимолётном отвращении от липкости, и он наконец отправляет сладость в рот целиком. — Сёко будет в бешенстве, если узнает, что ты снова нарушаешь диету, — в мягком голосе слышится смех, — Сатору. Имя распадается по слогам, окутанное чем-то нежным, сакральным, скрытым мотивом, который из-за их общей слепоты невозможно понять. Сугуру всегда произносил его так? Почему Годжо не замечал этого раньше? — Ничего не станет от одного мороженого, Сугуру, — голубые глаза щурятся под тёмными стёклами, и Сатору смеётся. Искренне и счастливо, — ну же, у нас отпуск, никакого паддока, никаких инженеров, никакого Яги и никаких ограничений. И что самое важное — никаких фанатов! — Мне казалось, что ты любишь своих фанатов, о великая звезда Феррари. Фиолетовые глаза Гето щурятся, когда он смотрит на своего друга. Возможно, если приглядеться, можно будет увидеть те самые томные глаза, о которых верещат все тифози, когда видят молодых звёзд Феррари вместе. — О, ты знаешь, о чём я говорю, мистер холодный мальчик. Годжо лукаво улыбается, спуская очки на самый кончик носа, чтобы блеснуть тёмной синевой своих глаз. Наклоняется совсем близко и не хватает лишь сантиметра, чтобы коснуться. Кожа к коже, совсем не так, как на тренировке или тимбилдинге, немного запретно и страшно. Что-то ощущается странно неправильно. Словно этого никогда не должно было существовать. — О-о, Ками, перестань, я не твоя милая фанаточка, чтобы течь от этой твоей мордашки, — улыбка растекается на лице Сугуру, когда он кладёт руку на наглое лицо друга, чтобы немного отодвинуть его, и прикосновение немного обжигает даже сквозь тёплую поверхность брендовых очков. Теперь они заляпаны его отпечатками, как и вся жизнь Годжо, но он никогда не будет жаловаться на это. — А что, ревнуешь? Сатору улыбается лучезарно, так, словно ещё немного — и он начнёт светиться. И вправду, восходящая звезда Феррари из страны восходящего солнца — яркая и невероятная. Недосягаемая ни для кого. Даже для него. Особенно для него. Солнце почему-то начинает печь, оно обжигает кожу, выжигает глаза и заставляет начать умирать. Вопрос сломал что-то хрупкое и нежное, загрязняя его машинным маслом, палёной резиной, ссорами в боксах и молчаливыми подиумами. Лицо Сугуру мрачнеет, теряет всякую нежность, и даже яркое солнце не способно смягчить эту перемену. Оно лишь грубо подчёркивает ненависть, которой никогда не было места между ними. А была ли она? Осталось ли между ними что-то кроме безразличия? Шум пляжа замолкает. Не слышно ни волн океана, ни малочисленных зазывак, ни звуков животных — все они смешиваются в отвратительные звуки Маранелло. Ругань Яги, испуганные причитания инженеров, тишина переговорной, разделённая на них двоих. Последняя надежда удержать второй номер разговором с лучшим другом. А считал ли он его другом хоть когда-нибудь? Гето смотрит на него холодно, совсем неподходяще для солнечного дня на пляже, и Сатору кажется, что он оглох. Чего и правда хотелось бы вместо того, чтобы слышать эти кислые слова, что он запомнил на всю свою жизнь, вновь. — Ты чемпион, потому что ты Годжо Сатору, или ты Годжо Сатору, потому что ты чемпион? И Окинава теряет свои краски в этот момент. Сатору больше не чувствует. Он не слышит и не видит ничего, кроме лица Сугуру перед собой. Оно расплывается, теряет такие чужие и родные черты, становясь чем-то, что он забыл. Но он врёт: он никогда не сможет забыть его. Не сможет забыть не потому, что видит его каждый день, но уже не в красном, а потому, что забыть человека, которого он любил столько лет, невозможно. Он всю свою жизнь будет ненавидеть себя за то, что не сказал нужных слов раньше, и за то, что теперь эти слова не будут иметь значения. Принцу Мерседеса всё равно на то, что чувствует звезда Феррари. Лучи солнца гадко пробиваются сквозь окна, ведь Сатору снова забыл закрыть шторы. Номер — копирка всех предыдущих, но каждый пилот привык к этому. У них нет постоянного дома, куда бы они вернулись после тяжёлого рабочего дня, но кто в своём уме будет жаловаться на это, когда ты красив, молод и богат? Когда твоим контрактам с начальством и брендами будет завидовать любой человек? Сатору Годжо никогда не жалуется. Он живёт свою жизнь, ярко улыбается, гонит как сумасшедший, забирая подиум за подиумом, стремится к чемпионству, подписывает кепку за кепкой, постеры и улыбается для фотографий, шутит над Кенто на медиаднях. И, пока никто не видит, бросает тихие и грустные взгляды в сторону боксов серебряных стрел. Сугуру идёт серебро, и он заставляет себя радоваться за него. Улыбаться на интервью, когда ублюдки из пиара решают, что будет классно столкнуть их снова. Годжо молчит, когда встаёт с кровати, впереди домашняя гонка команды — Монца, и ему стоит выкладываться на все сто. Помыться, собраться и привести себя в порядок — всё это машинально. Он улыбается сам себе в зеркало, когда надевает красную командную кепку на свою голову. Красная футболка с логотипами спонсоров сидит как влитая, а чёрные брюки обтягивают ноги так, словно их шили на него. Точно, их же правда шили на него. Карта от номера удобно ложится в карман рядом с телефоном, дверь захлопывается за его спиной. Сегодня во сне он видел самого близкого человека, и Годжо Сатору счастлив. Счастлив, даже если, когда он выйдет в паддок, на него не кинут ни единого взгляда. Как сказал когда-то Рёмен, цена чемпионства всегда высока и ты должен быть готов заплатить её. Вспышки камер освещают, и Сатору улыбается, когда фанаты скандируют его имя. Даже если он остался один на своём пьедестале, он будет счастлив. И Годжо Сатору счастлив.