my / My death

Иногда пауза — это всё, что нужно.  Хёнджин слышит эту мысль так же отчётливо, как сотню других в своей голове. С тем же успехом он мог бы сейчас наложить друг на друга двадцать любимых песен и пытаться услышать среди этого гомона ту, которая обычно помогает успокоиться в приступ ночной тревоги.  В последнее время эти приступы стали чаще. Не настолько, чтобы начать по-настоящему переживать, но достаточно, чтобы сбить к чёрту режим сна и получить мешки под глазами на пару тонов темнее. Этим цветом хорошо бы написать поле люпинов в свете позднего вечера, только вот вдохновение упало вместе с мотивацией. Кажется, затяжная маниакальная фаза уступила место депрессивному оврагу. Холодному, мерзкому, с гниющими опавшими листьями и чьими-то утопившимися мечтами. В этом же овраге норовит утопиться его собственная душа. Она точно покинула тело десятью минутами ранее, оставив Хёнджина деревянной марионеткой с обрубленными нитями. Он пытается поднять руку, чтобы ответить на висящее непрочитанное сообщение, но получается только бегать глазами от угла, к экрану, к краю стола, с которого свисает кабель зарядки. «Бегать», однако, сказано слишком громко, ведь взгляд скользит с почти бессмысленной заторможенностью.  Пусто.  Это осознание не пугает, но чувство кажется мерзким. Хёнджин действительно ощущает давление в грудной клетке, но не может понять точно, идёт ли оно изнутри от разрывающихся лёгких или снаружи — из-за чёрной дыры в трахее. Все мысли перекрыло вместе с дыханием. В голове ни одного звука. Вокруг, похоже, тоже. Машины не перестали ездить за окном, но рёв моторов растворяется в пространстве.  Экран телефона загорается снова. Без характерного звонка — у Хёнджина всегда стоит беззвучный режим. Пришлось пробежаться по тексту. Игнор в пять безжизненных минут вдруг показался грубым тоном.  «Идея для песни! Продумал структуру, набросал пару строк. Не знаю, как это всё свести в одну мысль, потому что ниточек слишком мног…». Дальше текст не виден из-за ограничения символов. Хёнджин моргает. Он знает, как важно для Джисона рассказать это, раз тот снова ухватился за задумку.  «Но уже как-то поздно и я вроде не хочу завтра проснуться как маринованный овощ, а вроде если сейчас упущу мысль то трагич...  …но потеряю её навсегда», — дорисовывается в голове голосом Джисона. Хёнджин игнорирует почти полное отсутствие запятых в его предложении.  Сквозь ноздри беззвучно вырывается слабый, но резкий поток воздуха. Не смешок даже — лицо не изменилось совсем. Скорее, нечто среднее между выдохом и внезапной судорогой мышц живота.  Что он сегодня ел?…  Точно. Утром разделил мороженое с Феликсом. Днём они вместе с Чаном перекусили чем-то в промежутке между съёмок клипа. Голода Хёнджин не чувствует до сих пор. Время плавно переступили отметку в полпервого ночи.  «Ты там спишь? Я, если что, потерплю до утра». Хёнджин знает, что Джисон не потерпит. Знает, что, раз он решил первым делом рассказать ему, а не Чану или Чанбину, значит это действительно нечто его душе важное.  Душе Хёнджина сейчас хочется пережить этот вечер — хотя уже ночь, он просто увяз во времени — и дотянуть до утра.  Он берёт в руки телефон. Нажимает на всплывающее окно сообщений, дважды вводит пароль неправильно, не в силах совладать с собственными пальцами. Печатает ответ, едва ли понимая собственную мысль. На автомате. «Рассказывай сейчас. Знаю я тебя, утром уже забудешь и начнёшь страдать ㅎㅎ».  В жизни не смеётся. Вместо этого с тем же пустующим лицом переходит в отдельный чат, где сам себе является и другом, и психологом, и тишиной. Название «my death» было придумано года полтора назад и никогда не несло в себе прямого посыла. Чисто символическая фраза, означавшая больше временную смерть внутреннего художника. Или внутреннего ребёнка. Они в целом схожи.  «Чувства разъедают изнутри. Или их отсутствие» «Очень мерзкое состояние» «И я не знаю, как его описать» «Будто придумал его себе, чтобы пожалеть» «Отвечаю Джисону не потому что горю беседой, а потому что хочу, чтобы он знал, что у него есть человек, который всегда слушает и отвечает» Личную исповедь прерывает новое сообщение Джисона. Длинное, искреннее, дышащее жизнью, которой сейчас не хватает. Хёнджину кажется, что на короткий миг в груди что-то вспыхивает крошечной искрой. И затухает обратно, хотя правый уголок губ пытается дёрнутся вверх. Получается жалко.  Он отвечает. Буднично, в своём привычном тоне, но медленнее обычного. Пальцы отказываются торопиться, точно встречают сопротивление воздуха так же, как встретили бы сопротивление воды.  Диалог идёт легко, если смотреть со стороны, а не через глаза Хёнджина. Он правда хочет быть рядом. Джисон важен, с ним хочется быть настоящим, ему хочется дарить поддержку, даже когда в голове одна мысль скачет подобно шарику в игре, куда заходишь, когда пропадает интернет.   Личный чат открывается вновь, пока Джисон усиленно печатает новый текст.  «Я не понимаю, почему чувствую себя одиноко» «У меня есть Феликс, Чан, Минхо…» «Чанбин, Чонин, Сынмин» «Джисон, в конце концов» «Миллионы фанатов» «Но я.. ощущаю себя чужим? Не знаю» «Лишним».  Джисон продолжает свою мантру, и его сообщения всплывают окнами сверху, сменяясь одно другим. Этот человек никогда не имел привычки писать свою мысль цельно. Возможно, этому Хёнджин научился от него.  Вместо того, чтобы ответить сразу, Хёнджин продолжает свою исповедь:  «Если задуматься, у меня действительно нет человека, к которому я могу прийти всегда»  «Этим человеком мог бы стать Чан, но я знаю, что у него много своих дел. Он и так несёт на своих плечах слишком большую ответственность, ему некогда мне помогать. Ему бы кто помог..» «Раньше таким человеком была Рюджин» «Или нет…» «Я не помню, доверял ли ей настолько»  Снова переходит в чат с Джисоном. Только сейчас замечает, что кабель зарядки всё это время не был подключён к розетке. В углу экрана горит батарейка с пятнадцатью процентами. Хёнджин не подключает питание.  Пишет ответ Джисону. Механически, но стараясь звучать живо, словно его могут услышать через текст.  Чувствует себя самозванцем.  В комнате становится прохладно, но Хёнджин не закрывает окно — просто не может встать с места.  «Интересно, какую фотографию выбрали бы на моё надгробие?». Плохой вопрос.  Он отправляется с чат «My death» в тот же момент, когда за окном ревёт мотор чьего-то мотоцикла. Впервые за два месяца Хёнджина это не раздражает.  Ему сейчас, кажется, безразлично абсолютно всё. Если за окном внезапно упадёт звезда или полетит огромный метеорит — на лице едва ли дёрнется хоть один мускул.  Поток сообщений Джисона становится тише и короче. Кажется, выплеснув все свои мысли, он медленно успокаивается. Цифры на электронных часах меняются в долю секунды. Час ночи. Единица и три нуля. Примерно тем же числом Хёнджин сейчас мог бы измерить уровень своего краха.  «Хёнджин-а, если ты не в силах говорить — не говори. Я всё равно здесь» «И ещё… даже если сейчас ты не чувствуешь, я рад, что ты есть. Правда» «Спокойной ночи. Спасибо, что выслушал» Хёнджин читает это и не знает, что ответить. Не потому что нет слов, просто ком в горле мешает дышать. Он не плачет, смотрит в экран и держит телефон в руке. Моргает пару раз. Закрывает глаза.  Джисон заметил. Даже не видя его вживую. Просто по тексту.  Время останавливается. По крайней мере, так Хёнджину кажется, ведь он вновь не слышит ничего вокруг. Он просто сидит и дышит, ощущая, как гаджет греет руку. Хотя, может, и это тоже ему просто кажется. Психосоматика.  Проходит минута. Возможно, пять или десять. Тело расслабляется.  Когда телефон вибрирует вновь, Хёнджин думает, что Джисон написал что-то ещё. С трудом раскрывает веки. Поворачивает экран к глазам.  Чувствует, как сердце пропускает удар. Билось ли оно вообще до этого? Наверное, нет.  Новое всплывшее сообщение. От контакта «My death».  «Хёнджини. Я не знаю, какое фото ты бы выбрал, но я бы не выбрал никакое» Названия его личного чата с исповедью и личного чата с Минхо отличаются заглавной буквой в начале. Абсолютно идиотская шутка.  Из плюсов — Хёнджин чувствует. Из минусов — это чувство — стыд.  Он переходит в чат, хочет что-то ответить, но Минхо опережает: «Потому что тебя ещё рано хоронить. Даже в шутку»  Хёнджин смотрит на эти слова. В груди всё ещё пусто, но куда-то исчезла чёрная дыра в трахее, и дышать стало как-то легче.  Он не отвечает. Просто вновь закрывает глаза.  Даёт себе короткую паузу.  Когда открывает вновь — на часах уже утро. Солнечные лучи отчаянно пробиваются сквозь почему-то сомкнутые шторы. В комнате не холодно, ведь оба окна закрыты, но Хёнджин не помнит, чтобы поднимался с места.  На плечах плед. Положенный так ровно, словно накинувший его человек — педант, просчитавший, не сползёт ли край с плеча.  В телефоне три непрочитанных. Одно от Джисона и два от Минхо.  «Выспись, вампир. И пиши, если что. Я не только говорить умею, но и рядом быть. Песня, кстати, про тебя» В одно сообщение и со всеми запятыми. Дальше Минхо: «Будешь спать с открытым окном в позе офисного планктона — застудишь поясницу и душу» «Кофе в десять, не опаздывай. Будем вместе выбирать твоё фото, которое я напечатаю на футболке. Подарим Чанбину»  Уголки губ снова пытаются приподняться. Теперь оба. Все ещё жалко, но уже почти успешно.  Время девять утра.  Хёнджин ловит себя на мысли, что всё-таки не так одинок, как чувствовал. У него есть почти ровно час до момента, когда эта догадка подтвердится.