Танцуй без меня, на-на-на

Борис Николаевич по привычке еле держался на ногах. Но не потому, что срубил первача и теперь его тело не слушалось. Он хотел танцевать нижний брейк, хотя мало понимал, что это такое и зачем ему это далось. Танцы — это борьба. Танцы — это страсть. Танцы — это просто срыв башки. Танцы проникают к нам под кожу с мелодичной музыкой, рождая в душе гармонию и иллюзию того, что все в порядке. Как же хотелось танцевать, как же мечталось завести толпу своим офигенным движением, которое поведет за ним толпы. Таких же молодых, танцующих и беспечных. Зазвучал первый аккорд. До чего хорошо-то! Одну ногу назад, другую вперед, отобрать у барабанщика палочки, чтобы был тру метал на весь зал. Ельцин был уверен, что знаком без малого с самим богом. У него красная бандана на голове, озорной взгляд и на теле нет ничего, кроме трусов. Естественно, когда выпьешь, становится жарко, поэтому в этом нет ничего странного. Борис Николаевич — серьезный человек, он не может разговаривать с воображаемым другом прилюдно. Он может взывать к нему мысленно. — Как тя звать? — да, мысль в подпитии слушается тоже плохо. Нужно больше градуса, но ответ звучит вполне вменяемо. — Я Рикардо. Повторяй за мной. Этот танец будет лучшим. И Борис Николаевич, привороженный словами метафизического демона в бандане, думает, что идет в присядку или отжигает тектоник, но у обычного зрителя новостей вызывает желание сломать телевизор, не зная, на какое состязание его вызывает Рикардо. Борис Николаевич танцует, Борис Николаевич парит как бабочка. Он всегда смотрит на движения Рикардо и пытается повторить так, чтобы было похоже, но постоянно то сдает ритм, то от него уносят водку куда подальше.