Синтезия закулисья

1. Опиум на завтрак Неплохо. Действительно, неплохо.       На первый взгляд мисс Грейбер создавала приятное впечатление. Приятное, конечно, относительно мировоззрения Лейта. Светлая, немного наивная — Стелла прямо-таки сияла добротой, особенно находясь в окружении неугомонных, жадных до внимания детей.       А ещё таких удобно направлять — обычно хватает всего нескольких подбадривающих слов, чтобы сгладить углы. Прекрасные качества для новой главы приюта: дружелюбной, энергичной и ничего не ведающей. Да и в конце концов, её рекомендации хранились в столе самого Эллиота Людвига! Интересно, можно ли считать это назначение последним исполнением воли усопшего? — Я думаю, нам очень повезло с мисс Грейбер. Согласен? — не без иронии хмыкнул Пьер, наблюдая за тем, как где-то вдалеке подгоняемые любопытством ребятишки стайкой обступили Стеллу, рассыпаясь в приветствиях и комплиментах. Со стороны это выглядело почти уморительно. — Слишком много думаешь, Лейт, — мрачно отозвался Риттерман, глядя куда-то в пол. — И слишком оптимистично. Проблем потом не оберешься. — Не будь таким занудой. Ты это и про Уилларда говорил, и что теперь? — бывший глава отдела инноваций фыркнул. — Всё будет в порядке, Эдди. Лучше скажи… Локхарт нашёл людей из списка?       Сначала Риттерман промолчал. Пригладив волосы, он обвёл напряженным взглядом окружение, не задерживаясь ни на чём конкретном. И всё же Пьер отметил, как старательно тот избегает смотреть на их новую коллегу и кучку сирот рядом с ней.       Впрочем, спрашивать, понравилась ли ему Грейбер или нет было бессмысленно — скорее всего Эдди закатит глаза и ответит что-то в духе: «мне нравятся люди до тех пор, пока они не начинают приносить неприятности». И будет чертовски прав. Лейт знал его достаточно хорошо, чтобы сделать такие выводы.       А с другой стороны — кто из них сейчас не на нервах? Наследие, оставленное Людвигом, оказалось более чем специфичным во многих своих аспектах, и для его поддержания срочно требовались не менее специфичные условия. И люди. Очень много людей. Желательно умных. — Нашёл, — наконец, признался Риттерман. — Обещал передать информацию тебе лично в руки. — Ты перепроверял за ним? — Конечно.       Пьер вновь хмыкнул. Иногда действия Эдди вызывали просто неприличное количество вопросов. Но если это приносит результаты (или отсутствие отрицательных результатов), то почему бы и нет? — Харли Сойер, — назвав имя, Риттерман неспешно двинулся в сторону лифта. — Полагаю, этот человек заинтересует тебя больше всего. Отправь ему письмо или позвони… И не откладывай, Лейт.       Пьер рассеянно кивнул, всё ещё прикованный взглядом к толпе детишек. Наблюдая за ними вот так, издалека, он каким-то образом смог ненадолго забыть обо всем, что на него навалилось: о кое-как барахтающейся на плаву компании, пестрящей дырами в бюджете и до безобразия ленивыми сотрудниками, о предстоящих судебных разбирательствах в честь найденных мальчишеских останков — об огромной и агрессивной механической твари, в конце концов! …А ещё он смог вспомнить Поппи.       Только на мгновение, каким-то полузаметным отблеском в памяти. Даже странно. Эмоции на этот счёт Лейт испытывал крайне смешанные — ведь то, чем она являлась сейчас, назвать девочкой язык не поворачивался. Раньше… Ну, раньше всё было действительно иначе. Правильнее. Раньше маленькой Поппи нравилось, когда Лейт делал ей хвостики и заплетал косички.       Мужчина поморщился. К черту ностальгию. Ни её, ни Эллиота всё равно больше нет. В привычном понимании. Приятные воспоминания не поднимут «ВесельяЧас» с колен и не решат юридические проблемы. К сожалению.       Возня вдалеке как раз поутихла. Мисс Грейбер — возможно, по указке кого-то из сирот — обернулась. Обнаружив, что всё это время за ней наблюдали, она смутилась и неловко рассмеялась. Лейт ответил ей натянутой улыбкой. Следовало бы поскорее заняться делом.

***

      К радости Пьера, утверждение «Инициативы Больших Тел» не заняло много времени и не принесло слишком много проблем. По крайней мере, на данный момент. На самом деле он и представить себе не мог, что получит такую уникальную возможность, всё же связавшись с той старой, выцветшей со всех фотографий программой. Это — блестящий шанс, спасательный круг, обещающий вытянуть фабрику со дна.       И было бы хорошо, если бы эта затея окупилась как можно быстрее. Более ста единиц нового персонала, постройка нескольких дополнительных этажей (включая Игровую станцию) и их оснащение — стремительно утекающие финансы больно резали ножом хирургическим скальпелем по счетам компании. Но долгосрочная перспектива оказалась сильнее и заманчивее самых разумных доводов, а новоиспеченный руководитель отдела специальных проектов в лице Харли Сойера предоставил слишком хорошие аргументы, чтобы с ними не согласиться. Когда Инициатива начнет приносить свои плоды… О, тогда Лейт наконец вздохнёт спокойно. И может быть даже откроет ту симпатичную бутылочку элитного виски, подаренную ещё… Ну, давно. А пока что остаётся только затаить дыхание.

***

      Порой Грейбер казалось, что есть что-то ещё. Что-то ниже Детского сада. Ниже исследовательского отдела и таинственных лабораторий, где обитал Доктор Сойер и ему подобные. Раньше она никогда не задавалась вопросом — по крайней мере, вслух — куда уводят детей, «усыновляемых» учёными в неприличных количествах. Отчего-то это казалось совершенно естественным.       С недавних пор всё изменилось. Мистер и миссис Хартман со скандалом покинули её кабинет ещё три дня назад, но порядок в голове так и не наступил. Стелла почти не спала, терзаемая тысячей предположений и фактов, никак не желающих связаться воедино. Мистер Пьер, правда, обещал объяснить всё в кратчайшие сроки, но какое вообще объяснение может считаться нормальным для этого инцидента?       Снаружи всё было не менее беспощадным — зима, как-никак. Ветер кусал щеки, снежинки падали на ресницы и волосы, усыпая их мокрыми бусинками — и неожиданно дарили немного успокоения. Стелла наконец-то могла дрожать от холода, а не от собственных мыслей. Возможно, стоило бы поскорее добежать до автобусной остановки и спрятаться под крышей. Обязательно. Через минутку… Или две. — Погода бушует, — раздалось немного хрипло со спины. — А? Ох, да, — залюбовавшись пируэтами пушистых хлопьев, женщина и не заметила, как к ней подкрались. Она слабо улыбнулась: — Всё верно, мистер Риттерман. Зима в разгаре. — Не спешите домой? — Транспорт будет только через двадцать минут. Мне нет разницы, где его ждать.       Закончив неловкую фразу, Стелла поежилась. Ей было всё равно, насколько странно она выглядела, одиноко стоящая посреди парковки с пустым выражением лица. Мороз уже немного отрезвил её, но теперь стало слишком холодно. И может быть, дело даже не в леденящем ветре.       С мистером Риттерманом, к сожалению, они общались мало. Во всяком случае, раньше. Эдди был бесконечно интересным человеком, однако их встречи в нерабочее время можно было пересчитать по пальцам руки. В глубине души Стелла искренне радовалась каждой из таких, и даже безбожно позволяла себе надеяться, что это взаимно. Жаль, что человечество пока не научилось читать мысли. Или не стесняться высказывать свои. — Мистер Риттерман, вы… — Почему вы раздеты, мисс Грейбер? — вдруг резко спросил глава отдела исследований, перебив её. Стелла опешила: — Простите? — Почему вы без шарфа? Без перчаток и без головного убора? — Эдди нахмурил брови, его речь стала строже. Он определено был недоволен. — Вы заболеете.       Женщина растерялась. Претензия прилетела так обескураживающе и внезапно, что у нее не нашлось что ответить. Да и что тут сказать? Что перчатки потерялись, а шарфа не было и в помине?       Видимо, Эдди расценил ее молчание как-то по-своему. Стелла почувствовала, как на ее шею накинули мягкий шарф, заботливо укутав. Ситуация становилась всё сомнительнее — настолько, что Грейбер совсем забыла возмутиться или удивиться. Да и не слишком-то хотелось, если честно. — Зачем? — негромко спросила она, безвольно позволяя надеть на себя мужские перчатки, слишком большие для её миниатюрных ладоней. И очень тёплые. Внутри что-то болезненно сжалось. — Вы заболеете, — повторил глава отдела исследований тем же тоном. Отчего-то Грейбер боялась поднять на него глаза и встретиться взглядами. — А как же вы? — Я за рулём, — опомнившись, он поспешно отступил на шаг назад. Стелла немного расслабилась. — Не замёрзну. Нужно передать некоторые документы в офис Уорренбах.       Произнося название компании, мужчина слегка поморщился. Ага, значит так оттягивает момент встречи с Сильвой? Забавно. Уголки губ Стеллы слегка приподнялись в приступе лёгкого веселья. Она никогда не спрашивала о подробностях той стычки (да и вряд ли бы ей рассказали), однако слухи ходили весьма… Тревожные. Впрочем, как и о многом другом в «ВесельяЧас». И самое ужасное, что отмахиваться от них больше не получалось.       Ещё некоторое время коллеги молча провожали взглядами кружащиеся снежинки, не нарушая возникший покой. На минутку Стелле даже показалось, что они и сами стали снежными скульптурами — опровергал это разве что клубящийся от неровного друг к другу дыхания пар. Зима больше не казалась такой уж беспощадной. — …Я верну ваши вещи в ближайшие дни, — Стелла слегка склонила голову, ненароком прижавшись щекой к ткани шарфа. Совсем не колючий. — Хорошо. Берегите себя, мисс Грейбер.       На следующее утро вместо очередных восьми часов рабочего дня Эдди ожидали не самые приятные симптомы простуды: головная боль, температура и кашель. А также россыпь никому не нужных, но очень искренних извинений от Стеллы. Был ли Риттерман рад внезапному больничному? Нет. Жалел ли он о своих действиях? Точно нет.

***

2. Интеграция       В целом, постепенное введение Грейбер во внутренние дела компании проходило гладко. С появившимся контекстом её отчёты — по словам Уайта — стали куда более точными и лаконичными, что немного упрощало подбор кандидатов. Возможно, Лейту стоило начать процедуру гораздо раньше. Он был вполне удовлетворен последней беседой, кассета с которой теперь хранилась где-то на нижних этажах как компромат. У Эдди нареканий тоже не было. Харли… Ну, а когда он вообще бывает хоть чем-то доволен? Его ворчание спокойно пропускалось мимо ушей, лишь изредка переливаясь в ленивую перепалку.       И всё же, Пьер был крайне удивлен, когда спустя несколько месяцев Стелла настойчиво попросила показать ей нынешние результаты работы лаборатории. К ещё большему удивлению, Сойер не отказал. И даже изъявил желание присутствовать лично, зачем-то захватив с собой Уайта. Риттермана Лейт притащил сам. — Боже мой… — обреченно пробормотала Грейбер, глядя на то, как (не)маленький Бокси Бу — любимчик Пьера — неуклюже бродит по своей камере содержания, изредка поглядывая на людей за стеклом. Сойера от демонстрации сцены кормления удалось отговорить с большим трудом. — Это… — Это новая форма жизни, мисс Грейбер, — Бруно запнулся, подбирая как можно более деликатные слова. Конечно, лукавил. — Поверьте, с его… С их помощью мы обязательно добьемся прорыва в медицине. Однажды. — С помощью детей, — шепотом уточнила Стелла так тихо, что её услышал только стоящий рядом Лейт.       Он закатил глаза. В последнее время ему всё чаще приходилось напоминать себе быть терпеливее. Конечно, если сильно постараться, то чувства Грейбер можно понять (не то чтобы Лейт стремился к этому). Просто хотелось бы, чтобы этот период адаптации закончился побыстрее.       Он оглянулся. Уайт неловко стоял в углу, нервно поправляя галстук — ему явно не терпелось покинуть это место. Недалеко от него опирался на трость Эдди, по обыкновению игнорируя стул рядом с собой. Глава отдела исследований о чём-то напряженно размышлял, если судить по устремленному в никуда взгляду и крепко сжатых пальцах — Лейт искренне надеялся, что объектом его раздумий является неразобранная стопка предложений от инвесторов.       И только Сойер, казалось, чувствовал себя вполне комфортно. Скрестив руки на груди, он расслабленно стоял, прислонившись спиной к двери позади себя. Лейт почувствовал, как у него дернулся глаз. Если кто-то решит сейчас войти сюда, то Доктор со всей силой полетит лицом в пол. Вероятно, это будет действительно смешное зрелище с последствиями в виде синяков, однако… Что-то внутри тихонько запротестовало. Что-то слабое, до противного хрупкое и живое. На мгновение Пьеру вдруг даже захотелось подойти и вручную отодвинуть придурка-Доктора от небезопасного места. Какая гадость. Лейт Пьер терпеть не мог, когда выяснялось, что у него есть что-то вроде сердца. — Я… Я понимаю, — глава приюта прерывисто выдохнула. — Просто в голове не укладывается, что… — Что когда-то оно было человеком? — с насмешкой подсказал Сойер, прежде хранивший молчание. Грейбер стушевалась. — Именно. — Но сейчас это не человек, — голос Уайта не выражал каких-то особых эмоций. На контрасте с Сойером это ощущалось как вершина самоконтроля. — Можете воспринимать его скорее как животное, если так будет легче. — Но ведь… — Стелла сделала странную паузу. — Ладно. Животное так животное.       Позади кто-то фыркнул. Нет, этот цирк определенно пора было заканчивать. Да и бедняга Бокси Бу уже начинал нервничать. — Думаю, на сегодня достаточно, — судя по лицу Стеллы, правильнее было бы сказать: «на ближайшие лет пять». — Пожалуйста, возвращайтесь к работе, мисс Грейбер.       Женщина кивнула. На мгновение Пьеру удалось заглянуть ей в глаза — страха в них он не нашёл. К счастью или сожалению. Бросив неоднозначный взгляд кому-то за плечом Лейта, глава приюта уставилась на Харли, по-прежнему преграждающего выход. Тот даже не пошевелился. — Мистер Сойер? — Надеюсь, мне не нужно объяснять, что увиденное вами — конфиденциально, мисс Грейбер? — Доктор выпрямился, навис над ней. — И что с вами будет, если информация где-то всплывёт?       Лицо Стеллы искуственно ожесточилось. Ее это не красило, но придавало какой-то особой уверенности, которой обычно Лейт не замечал. Впрочем, по-другому с Сойером говорить на равных было сложно. — Разумеется, я всё осознаю! Можете не беспокоиться по этому поводу. — Тем лучше для вас. — Мне казалось, мы давно уладили этот вопрос. Я ошиблась? — Просто хотел убедиться, — Харли пожал плечами и с высокомерно-благосклонным видом всё же отступил в сторону. — Всего доброго. Дверью гневно хлопнули. — Перебор, приятель, — резюмировал Лейт, стоило далекому стуку невысоких каблуков стихнуть. — Хоть бы сделал вид, что уважаешь её. — Я всего лишь напомнил о степени важности нашего дела, — Доктор ткнул пальцем в сторону 1060. — Будет не очень приятно, если из-за своей глупости она окажется по ту сторону стекла, верно?       Оборачиваться Пьер не стал. Он и без этого мог примерно представить, какое выражение лица сейчас возникло у главы исследовательского отдела. Значит, это все-таки была просто показательная демонстрация. Как по-детски. — А теперь, с вашего позволения, откланяюсь. Меня ждёт много важной работы, — не дожидаясь, пока его начнут ругать, Харли развернулся. — Уайт, камера на тебе. Глаз Лейта опять дернулся. За стеклом зарычал Бокси. — Ну, что скажешь? — вяло поинтересовался Пьер у Эдди, отчаянно пытаясь справиться с мерзким послевкусием. — Ты за всё время ни слова не проронил. — Тебе цензурно или честно? — Риттерман похлопал себя по карманам в поисках сигарет. — Больше не смей заставлять меня тратить время на такие… мероприятия. Одного раза достаточно. И перестань водить сюда посторонних как к себе домой. — …Если ты о Стелле, то не думаю, что у нее возникнет желание вернуться. За это Сойера, в теории, можно было бы и похвалить. В теории. Больше Грейбер в лабораторию не просилась.

***

      Последние несколько недель текли совершенно по-дурацки. Мелкие инциденты сыпались один за другим, всё терялось и валилось из рук. Охота за не в меру любопытным Роуэном — отдельная, высасывающая силы тема. Лейту потихоньку начинало казаться, что он сходит с ума.       Окружающим тоже доставалось — сколько раз за последние пару дней он наорал на Шэрон без особой причины? Пьер бы не удивился, если бы где-то у неё дома уже валялась истыканная иглами кукла Вуду, подозрительно похожая на него. Ну, хоть Брикли наконец-то успокоился. А проклятые поставщики? Пабло Эскобар озвучивал цену на кокан по радио на весь мир, в то время как эти кретины даже не могут сказать сколько у них стоит тонна синтепуха.       Поэтому внезапно освободившиеся полтора часа сначала воспринялись скорее как шутка, когда генеральный директор обнаружил, что ему действительно нечем себя занять. Обычно в это время он рассматривал предложения по распределению ресурсов, но сегодня утром позвонили и предупредили о задержке. Не критично для компании. Но ужасающе для самочувствия самого Лейта. Нужно было развеяться.       Не на улице, нет. Глазеть на снующих туда-сюда ребят из отдела логистики или на случайно вышедших на перекур сотрудников совершенно не хотелось — слишком нервно и шумно. Детский сад как вариант отметался по той же причине. Что там остаётся… Кафетерий? Тюрьма? Лаборатория? Ах, лаборатория. Это уже интереснее.       Там, по большей части, спокойно. Да и к тому же — что может быть веселее, чем приставать к вечно серьёзным и хмурым учёным, отвлекая их от работы? Спускаясь в ад, Лейт ненадолго задумался о… О разном. Хорошем и не очень. По дороге никого не встретилось, так что он просто продолжал идти куда глаза глядят — в итоге ноги сами собой привели к кабинету Сойера. Почему бы и нет?       Стучаться в дверь Лейт никогда не считал нужным. Порой эта привычка (вернее, ее отсутствие) приводила к забавным ситуациям. Но сейчас… Возможно, постучаться всё же стоило. Просчитался.       Пьер не мог припомнить, видел ли когда-то Харли спящим. Пьяным и оттого заторможенным — пару раз так точно. Но уснувшим от усталости на собственных руках… В этом было что-то особенное. Почти интимное.       В пальцах Доктора была зажата ручка — наверное, он отключился прямо во время заполнения каких-то своих записей. Его веки были расслаблены, лицо приняло безмятежное выражение. Сейчас он выглядел едва ли не беззащитным. Лейту просто не хватило наглости зашуметь и разбудить его.       Он вновь задумался. Сойер определенно бесил его (как и всех в этом учреждении). Уровень его высокомерия был сопоставим с уровнем знаний — и то и другое в физическом воплощении могло бы пробить потолок. Лейт искренне не понимал, как персонал лабораторий умудряется терпеть его ежедневно. За одно только это им всем можно было бы выдать по благодарственному письму.       И всё же… Было что-то ещё. Что-то, что добавляло мотивации прикрывать глаза на бесчисленные промахи и выходки, сглаживать постоянные конфликты между ним и другими сотрудниками, верить пресным обещаниям и не жалеть финансирования. Определенно, Пьер пока не мог нормально сформулировать всё это в вопрос или утверждение. И что хуже всего — он не понимал природы тех странных ощущений, возникающих в последнее время всё чаще. И это вызывало дискомфорт. Может быть, даже отголоски тревоги. Людям, вроде бы, свойственно бояться неизвестности?       Сойер вздрогнул. Пьер на мгновение задержал дыхание, однако Доктор так и не проснулся. У него был удивительно крепкий сон для параноика. Что ж, это время всё равно можно провести с пользой. В любой другой раз Харли вряд ли позволил бы так беспардонно осматривать свой кабинет. Хотя смотреть было толком и не на что: куча документов, скомканные бумажки, какие-то книги по анатомии. Ничего похожего на «американскую мечту», над которой так цинично насмехался Эдди. На пробковой доске на последнем издыхании держалась криво прибитая схема кровеносной системы — отчего-то Лейту казалось, что она тут скорее для антуража. Просто прелесть. Мужчина протянул руки, чтобы перевесить схему в более надёжное положение, но ловкость пальцев подвела в самый неподходящий момент. Плотная бумага выскользнула и с шумом упала на пол.       Харли встрепенулся, мгновенно очнувшись. Его растерянное, почти напуганное выражение промелькнуло всего на секунду, но зато на какую! Лейт едва сдержал смех. С другой стороны, всё самое хорошее имеет свойство быстро заканчиваться, поэтому в следующее мгновение лицо Доктора исказилось в привычную разъяренность. Какая скука. — Какого хрена ты тут забыл, Пьер?! — рявкнул он, нацепив очки. — Это мой кабинет! Никто тебя сюда не звал! — Да так, всего лишь решил навестить одного соню, — Лейт широко улыбнулся, абсолютно точно зная, что это взбесит Сойера ещё сильнее. — Правда, мне казалось, что я плачу тебе не за то, чтобы спать на рабочем месте.       Хм. Прозвучало двусмысленнее, чем предполагалось. Это немного смущало. Впрочем, Харли было явно не до поисков подтекстов — казалось, он был в шаге от того, чтобы запустить в собеседника чем-нибудь очень тяжёлым. Даже тяжелее своего характера. — Я сейчас прибью тебя, Лейт. И сделаю это с наслаждением! — Нельзя, моя смерть не согласована с инвесторами, — генеральный директор развел руками. — Тогда не мешай мне работать! — Ты спал, а не работал, — Пьеру было откровенно весело раз за разом указывать на этот факт. Он кивнул на записи на столе: — Лучше поделись — над чем колдуешь? — Вот ещё! Тебе совсем заняться нечем?! — Выдалась свободная минутка, только и всего.       Харли тихо, но грязно выругался. Лейт и бровью не повёл — его настроение слишком сильно поднялось, чтобы так бессмысленно расстраиваться. — Как грубо, Харли! Ты и при сиротах так выражаешься? — Никто из них пока не жаловался, — вопреки отсутствию улыбки, где-то за стёклами очков заискрилась ирония. — В отличие от одного наглеца, почему-то называющего себя генеральным директором.       Пьер хмыкнул. За подобные речи Сойера порой хотелось хорошенько приложить головой об стол — до фантастически красивых брызг крови и болевого крика. Или поцеловать. Лейт пока не определился.       Внутри снова что-то воспротивилось. Предательское сердце? Преддверие инфаркта? Нет-нет-нет, Пьер ещё слишком молод, чтобы так глупо умирать. И слишком стар, чтобы что-то по-настоящему чувствовать. Даже не понятно, какой из вариантов хуже. — Тебе бы в самом деле присмотреться к детям, дружище, — возникшее беспокойство развязало язык. Остановиться было невозможно. — Поучись у них доверию к ближним. Или после Эллиота совсем невмоготу?       Сойер схватился за металлический органайзер, замахнулся. Карандаши и ручки посыпались на пол. — Чтобы глаза мои больше тебя тут не видели, Пьер! — Понял, понял! Буду приходить сюда только в твоё отсутствие.       Органайзер с оглушительным звоном ударился о дверь — Лейт едва успел захлопнуть её перед собой. Стало тихо.       Мужчина выдохнул. Учащенный пульс отзывался где-то на запястьях, а на губах расползлась неконтролируемая улыбка. Со стороны он наверняка выглядел как безумец. И что? Неважно. Что бы это сейчас ни было, оно того стоило. Самое то для разрядки… … …Где тут ближайшая пустующая комната?

***

3. Чай, слёзы и бренди       В разрушении своей привычной жизни Стелла предпочитала винить Эрл Грей. Безобидная картонная коробочка с золотисто-коричневатыми листьями в качестве орнамента — тот самый чай, который она никогда не покупала за ненадобностью. На ее кухне больше приветствовались травяные, умиротворяющие смеси: ромашка, мята или шиповник, расфасованные по полосатым железным баночкам с распродажи. Редким гостям обычно подавался черный чай вместе с лимонным печеньем. Обычно. Но Эдди, кажется, не нравился ни её чай, ни печенье. — Всё в порядке, мистер Риттерман? — неловко улыбнулась Грейбер, когда он вновь едва заметно поморщился от вкуса. — Я могу заварить что-нибудь более привычное… Какой чай вы обычно пьёте?       Наверное, стоило озаботиться этим вопросом до того, как подавать травяное нечто в заварочном чайнике. Далеко не всем ведь нравятся эксперименты, верно? Не подумала.       На самом деле, ещё пару часов назад она и представить бы себе не могла эту сцену. Эдди позвонил и напросился в гости абсолютно спонтанно, не оставив времени на поразмыслить и подготовиться хотя бы морально. Утро выходного дня должно было начаться совершенно по-другому.       Но всё же, сейчас он был здесь, сидел напротив и пытался делать вид, что ему всё нравится. Это было даже немного забавно — конечно, если не задаваться вопросами о причинах. О них Стелла подумает… А стоит ли вообще о них думать? — Нет, всё нормально… Просто отвык пить что-то помимо Эрл Грея. Это ромашка? — Да, — Стелла взглянула на свою фарфоровую чашку из любимого светло-серого сервиза. На дне, под вальсирующими травинками, притаился крохотный кракелюр — его было почти и не видно, если не вглядываться. — И мелисса. — Успокаивающее сочетание. Приятное, — он сделал паузу. — Печенье тоже вкусное.       В ответ женщина с лёгким укором покачала головой. И как не стыдно? Она бы не обиделась на правду, да и ложь эта получилась не слишком убедительной. У Стеллы врать получалось куда лучше. — Может, тогда расскажешь, в чём именно Лейт попросил тебя убедиться?       Эдди поперхнулся. Грейбер спешно похлопала его по спине напряженной рукой. Теоретически, эта заминка должна позволить ему придумать более или менее убедительный ответ. Хотя бы для вида. — Осторожнее, мистер Риттерман. Не торопитесь. — С чего вы взяли, что я пришёл не по своей воле? — откашлявшись, спросил Эдди. В его голосе тенью мелькнуло нечто, похожее на обиду. Неужели она ошиблась? — Просто подумала, что это в его духе, — женщина пожала плечами. — Разве он не просил? — Просил.       Стелла невольно усмехнулась. Прямолинейно. И ведь Пьера можно было понять. Сложно удержаться от соблазна легко узнать чужие мысли и их степень угрозы для компании. Даже через другого человека. Даже через предательство доверия. Это ведь просто бизнес. Деньги. Время.       Но почему-то ей так хотелось, чтобы Эдди был тут не просто так. Чтобы желание пить специфичный чай на её кухне было и не желанием вовсе — трезвым расчётом, в определенный момент исключающим личные симпатии. Это можно было бы принять. — Лейт действительно просил убедиться, что всё в порядке, — мужчина тяжело и неровно выдохнул, как будто эти слова было физически сложно произносить. — Но мне важнее убедиться, что в порядке вы.       Стелла отвела взгляд. Конечно, всё в порядке, и Эдди прекрасно об этом знал. Бокси Бу не смог напугать её настолько, чтобы изменить мнение по поводу Инициативы. Хотя это всё равно было ужасно. Это всего лишь промежуточный этап. Это бесчеловечно. Это спасёт множество жизней. Это необходимо. — Всё хорошо, — заверила она, всё ещё не решаясь установить зрительный контакт. — Я понимаю, что так надо. Мне просто нужно было немного времени, чтобы подумать. Сейчас всё хорошо.       Послышался недоверчивый вздох — Риттерман осторожно взял её за руку. Стелла почти презирала себя за мысли о том, насколько это было приятно. Его ладонь была очень теплой, почти горячей. Грейбер сочла позволительным переплести пальцы. Немного выходит за рамки деловых отношений, да?       Гнать от себя неправильные, эгоистичные мысли было всё сложнее. Они лезли постоянно, внося смуту в привычный уклад и собственное спокойствие, переворачивали всё с ног на голову. Это неправильно. Это неуважение к мистеру Риттерману и его доверию. Так нельзя.       Ещё давно — вскоре после знакомства — Стелле пришлось признать, что Эдди ей симпатичен. Но ведь это еще ничего не значит, верно? Симпатичными можно находить множество людей, вне зависимости от пола, возраста и предпочтений. Это ведь не обязательно должно быть… Ну… Про романтику. Совсем не обязательно. Она могла бы просто быть рядом. Как коллега. Как друг. Почему глупому, влюблённому сердцу этого недостаточно?       От осознания хотелось плакать. Или смеяться. Грейбер действительно долго смеялась, когда одним из следующих вечеров обнаружила в своём шкафчике чужеродную коробочку Эрл Грея. Смеялась так сильно, что заболел живот и брызнули слёзы, а вторая точно такая же упаковка выпала из ослабевших пальцев. Ну наконец-то. Какое облегчение. Теперь можно было не врать хотя бы себе.       Неважно, что эйфория не продлится долго. Неважно, что вместо прилива сил вскоре наступит настолько разбитое состояние, что сил не будет оставаться ни на что. Каждое бюджетное совещание станет похоже на персональный ад, а прогулки до кафетерия придётся заменить безвылазным укрытием в безопасных стенах собственного кабинета. И ведь гнилому, лживому сердцу не объяснишь, что так неправильно. Обманывать сирот сказками о несбыточном рае было как-то проще.

***

Харли был удивлён.       На самом деле, это даже расслабляло. Сойер действительно не ожидал, что заниматься такой ерундой как наблюдение за претендентами на вскрытие может быть интересно. Поразительно медитативное занятие.       Как-то так совпало, что сразу у нескольких сотрудников лаборатории настало время отпуска. Бруно, как назло, был в их числе. Вообще-то, Сойер мог бы с лёгкостью задержать его, не отпустить, но Пьер не позволил. Портить отношения с Уайтом из-за такой мелочи было бы глупо, тем более что этот отпуск он просил очень давно. Так и вышло, что теперь перед Харли возникло два варианта: уделить время личному наблюдению за испытуемыми или вместе с Престоном снова допросить Кэтнапа. Упрямой пародии на кота Сойер всё же предпочёл детей.       Очередной из них как раз закончил проходить «Статуи». Результат средний, ничего интересного. Как и у большинства, в общем-то. Сойер смотрел на всех них свысока — очень удобно, учитывая что все комнаты наблюдения находятся так высоко, предоставляя прекрасный угол обзора.       Новую девочку запустили почти сразу — нескладную, с дурацкими пышными хвостиками. В своём голубом комбинезончике она издалека немного напоминала одну небезызвестную куклу.       В комнату кто-то вошёл. Сойер не стал отвлекаться от наблюдения — в дверь не постучались, а значит с девяносто пяти процентной вероятностью это… — О, привет, — голос Лейта звучал не столько удивленно, сколько устало. — А где Уайт? Только не говори, что ты добровольно согласился поменяться с ним. Я не поверю. — Уайт в отпуске со вчерашнего дня, если ты забыл. И кто-то должен выполнять его обязанности. — Тогда понятно. Хотя ты же мог впрячь в это Ньюман, разве нет? — Пьер подошёл ближе, с любопытством уцепившись глазами за испытуемую — девочка как раз начала проходить «полосу препятствий», подгоняемая Пи-Джеем. Даже не оборачиваясь, Сойер готов был поспорить, что на его лице отразилось что-то близкое к смятению. Зрелище наверняка было жалким. — А возиться с Кэтнапом ты за меня будешь? Я не горю желанием видеть этого одержимого чаще, чем необходимо.       Лейт издал непонятный шипящий звук — то ли вздохнул, то ли фыркнул. Сойер почувствовал на себе его взгляд — липкий, ощупывающий. Неприятный. Смотреть в ответ не хотелось. — Ну? — нетерпеливо буркнул Доктор, с досадой отмечая, как накопленные крупицы умиротворенности стремительно покидают его. — …Ты Грейбер случайно не видел? Она должна была быть на Станции, но я нигде не могу найти её. — Нет, — на мгновение Харли представил, как Лейт лично бегает по этажам, выискивая Стеллу. Было бы забавно увидеть своими глазами. — Не видел. — Жаль. Мне нужно, чтобы она срочно явилась в студию звукозаписи. Неудивительно. Игровой станции давно нужен голос. И живой маскот. Но это уже забота Сойера. — Это последний человек, чьи передвижения мне было бы интересно отслеживать, — люди, которым вечно на месте не сидится, утомляли быстрее всего. И действовали на нервы тоже. — У Эдди проверял? — Он не знает, я спрашивал. — Странно. А в ее кабинете? -…       Видимо, не проверял. Нормальный человек сразу бы туда и направился, однако Пьер в этот момент под определение «нормальности» попадал с натяжкой: весь помятый, с кислым выражением лица — кое-кого будут долго отчитывать, когда наконец найдут — с ослабленным галстуком и с неопрятно взъерошенными волосами, забывшими об идеальности укладки. Выглядело не слишком эстетично. Если бы Сойеру было не плевать, предложил бы хотя бы расческу. — Ты чего такой нервный? — не выдержал Харли, когда Лейт в очередной раз шумно вздохнул. Его присутствие потихоньку начинало раздражать.       Пьер неопределённо махнул рукой. Теперь его задумчивый взгляд был прикован не то к Пи-Джею, не то к девочке, уже почти завершившей мини-игру. Честно говоря, сам Харли уже и забыл про них.       До конца испытания оставалось каких-то двадцать пять футов. Всё, что нужно было сделать — записать результаты. Двадцать футов. Скорость приличная.       Потянувшись за ручкой, Сойер едва не пропустил нелепейшее зрелище — запутавшись в собственных ногах, девочка неуклюже споткнулась и с грохотом упала. Харли только хмыкнул.       Лейт, напротив, поморщился. Отвернувшись от стекла, он потянулся во внутренний карман пиджака, достал фляжку. Бренди? — Будешь? — сделав глоток, Пьер протянул фляжку Доктору. Сойер вскинул брови. — Пьёшь на рабочем месте? Это еще хуже, чем спать. Умеешь удивлять, Лейт. — Я здесь генеральный директор. Делаю, что хочу. — Может, тогда ещё и закурю? — пальцы автоматически потянулись к зажигалке в кармане, приласкали впадинки выгравированных букв. — Не наглей.       От предложенной фляги Харли отказываться не стал. Пара глотков ничего не сделают, да и ответственность, какой бы она ни была, можно будет свалить на Пьера. Почему бы и нет? Бренди оказался качественным, дорогим. Другого у Лейта наверняка и не водилось.       На «Статуи» поочерёдно запустили ещё нескольких детей. Всё это время Сойер лениво наблюдал за ними, отвлекаясь только на то чтобы выпить немного алкоголя, передать фляжку обратно Лейту и повторить весь процесс. Умиротворение понемногу начало возвращаться.       Допив содержимое фляги, Пьер засунул её обратно в карман. По логике, сейчас он должен был удручённо вздохнуть и пойти дальше искать упорно прячущуюся Грейбер. Пьер логике не подчинился — и пусть, главное, что молчит. Так его хотя бы можно терпеть. Хотя иногда совершенно не хотелось.       Окончательно утратив интерес к происходящему за стеклом, Сойер уткнулся глазами в стол. Цифры, буквы на бумагах начали сливаться в бесконечные чёрточки без всякого смысла — кажется, опьянение подступило чуть быстрее, чем ожидалось.       Харли сдвинул брови, борясь с желанием бесцеремонно отвернуться. Опять этот взгляд. Как скальпель, вскрывающий кожу до костей, как руки, лезущие туда, куда не надо. Весьма мерзкое ощущение.       Наконец, Лейт двинулся с места, покинул поле зрения. Дышать сразу стало легче. Харли с нетерпением ждал момента, когда снова останется наедине с собой — так спутанным мыслям ничего не будет мешать.       На шею внезапно опустилась холодная ладонь. С какой-то тошнотворной осторожностью погладила кожу, немного надавила. Доктор содрогнулся от отвращения. Блядство. — Ты что, мать твою, творишь?! — Сойер моментально вывернулся, вскочил на ноги. На этот раз вместо органайзера в Пьера прилетел острый, свирепый взгляд. Ответа не последовало. — Я сделаю вид, что ничего не было. Иди проспись! — рявкнул Доктор, схватив свои записи. Хватит на сегодня наблюдений. — И больше не смей меня трогать! Лейт безмятежно улыбнулся. Стало ещё противнее.       Сойер определенно не хотел знать, что это сейчас было. Уж точно не покушение на убийство. Но разгадка, скорее всего, ему бы всё равно не понравилась. Ничего. Не нужно думать об этом, нужно просто умыться и поскорее забыть обо всём случившемся. Впереди слишком много работы.

***

      Эдвард М. Н. Риттерман не любил неопределённость. Неопределённость — какое страшное слово — это всегда пустая трата времени, денег и нервов, перманентно находящихся в дефеците. Особенно в такой… Необычной конторе как «ВесельяЧас».       Неопределённости всегда с лихвой хватало от Сойера — вроде бы, обмен информацией между отделами подразумевает соразмерный вклад? Ну, видимо Доктор имел это правило именно туда, откуда обычно доносятся все его самовосхваления. И Риттерман отказывался понимать, как можно спокойно жить, будучи таким придурком. Хорошо, что за несвоевременные данные в исследованиях краснеть предстоит не ему. И закрывать дыры в счетах компании тоже. Во избежание всё той же мерзкой неопределенности, Лейту стоило бы побыстрее разобраться в своих чувствах. …Хотя не ему одному.       Если говорить честно, то вся эта ситуация начинала всерьёз беспокоить. Недели молчания скапливали недопонимания, а собственные размышления не приносили никаких результатов. Поначалу он мог заставить себя не думать о том, что его намеренно избегают, мог заставить себя не слишком скучать — или делать вид, что не скучает — по компании мисс Грейбер, но заставить себя игнорировать её болезненное отчуждение уже который день подряд? Увольте. Глава отдела исследований не настолько… бесчувственный.       И всё же, не это заставило его самостоятельно подняться на этаж Детского Сада. Совсем не это. Просто Сойер опять вовремя не сдал ключи от реанимационных, а посланная за ним ассистентка так и не вернулась. Возможно, потому что Эдди забыл сообщить ей, что эти пару недель Доктор вынужденно проводит не только в лаборатории. Ну, неважно. Отчитать его за халатность Риттерман может и сам.       Хотя для начала стоило его хотя бы найти. По мнению Эдди, Детский Сад был даже слишком масштабной организацией, полноценным органом «ВесельяЧас», если угодно. Возможно, даже сердцем — большим, взбалмошным сердцем. Держать тут всё под контролем наверняка очень не просто. Сейчас Сойер мог быть в Игровой — отслеживать поведение детей там было удобнее всего. Или в «Доме, милом доме» — Уайт, например, иногда захаживал туда, присматриваясь к самым интересным образцам. Офис Советников? Это звучит уже сомнительнее.       Впрочем, зачастую неочевидные решения имеют поразительную предрасположенность быть правильными. Риттерман вновь убедился в этом, когда из дверей монументального фасада выскочила яркая фигура мисс Грейбер. Очень рассерженная фигура, надо заметить. И всё равно она была очаровательна. … Ну, вообще-то Стелла всегда была очаровательна. — Добрый день, мистер Риттерман. Не ожидала Вас здесь увидеть, — женщина будто бы нехотя приблизилась. — Что-то случилось? — Просто искал кое-кого. Ничего серьёзного. — Вот как? Может, я могу чем-то помочь?       Бросив на неё внимательный взгляд, глава отдела исследований чуть крепче сжал ручку трости. Как-то всё это неправильно. Слишком напряженные плечи. Слишком покрасневшие глаза. Слишком нервозный вид. И ведь уже не в первый раз.       Двери Офиса Советников вновь приоткрылись. Сойер быстро прошел мимо с абсолютно невозмутимым видом, как будто на месте обоих его коллег была пустота. Грейбер ответила тем же — просто проигнорировала, едва прикрыв веки и вцепившись в собственное запястье.       Сейчас Эдди мог бы коротко попрощаться и броситься (насколько это возможно) вслед за стремительно удаляющимся прочь Доктором. Или хотя бы окликнуть его. В конце концов, ключи сами себя не достанут, верно? Мисс Грейбер сейчас могла бы рассеянно кивнуть, а после пойти заниматься своими делами: вновь запереться в своём кабинете; составить очередной отчёт; придумать, куда деть отобранные у сирот игрушки, не принадлежащие «ВесельяЧас». Неопределенность могла бы стать закономерностью. — Уже не важно, — мужчина покачал головой, окончательно отвернувшись от Доктора. — Мисс Грейбер, вы в порядке? Вы выглядите расстроенной.       Стелла раздраженно выдохнула. Покосившись в сторону уже скрывшегося Харли, она приложила тыльную сторону ладони ко лбу и пробормотала: — Честно говоря, не уверена. — Что Сойер натворил на этот раз? — Ну, он… Он снова выбрал ребенка, которого почти усыновили. И я не знаю, что теперь сказать опекунам, — женщина взглянула на свои руки так, будто бы на них должна была тотчас появиться кровь. Она там и так была. По крайней мере, метафорически. — Я пыталась поговорить с ним, но он не слушает… Он никогда меня не слушает.       В этом весь Сойер. Интересно, существует ли хоть один человек в мире, способный повлиять на него? Нет, конечно, один такой точно был. Но вряд ли мнение разлагающегося трупа теперь имело какое-либо значение.       Сойеру было плевать даже на слова Лейта, к большому сожалению последнего. Эдди не был до конца уверен в том, что у них там происходит, но смазанные и не всегда адекватные реакции Пьера говорили сами за себя. И что самое ужасное — Риттерман даже не мог осуждать его за это.       Но ему очень не хотелось бы, чтобы в конце концов между ним и мисс Грейбер сложились такие же отношения. Эту неопределенность срочно нужно было исправлять. — Сойер не стоит ваших переживаний, — тихо ответил Эдди. — А к опекунам можно отправить мою помощницу, если хотите. Она знает процедуру. — Я… Ох, мистер Риттерман… Дело ведь не в этом.       Стелла начала неосознанно теребить рукав своего пиджака, пока ее взгляд лихорадочно метался с точки на точку. Главу приюта определенно что-то сильно беспокоило. Эдди не сводил с неё глаз, ожидая пояснений. Это было более чем неловко — напряжение висело в воздухе, проникая в бронхи вместе с кислородом. Как удушливый дым или приторный аромат лилий, если уж на то пошло. — Вы злитесь, мисс Грейбер. Из-за Сойера? Он что-то сказал вам? — Нет, я… — женщина снова вздохнула. Она нервничала, причём куда сильнее, чем на момент встречи. — Я злюсь не из-за Харли. Ну, не только из-за него. Я злюсь, потому что придется снова врать. Это ужасно! Здесь все постоянно лгут! Лейт — своим сотрудникам, я — детям и опекунам. И даже тебе! Просто голова кругом идёт.       Вообще-то, говорить о таком под прицелом камер наблюдения было не самым лучшим решением. И Стелла точно об этом знала. Но видимо, слишком тяжела была ноша, чтобы и дальше терпеть её молча, наедине с собой. Ничего. Риттерман обладает достаточными полномочиями, чтобы позже без проблем подправить запись. Важнее другое. — Вы… О чём-то лгали мне? — на лице мужчины проступило замешательство. В голове с особой робкостью стали формироваться предположения, объяснявшие всё это. Пульс, тем не менее, заметно участился. — Можно сказать, что лгала, — Грейбер зажмурилась, запустив пальцы в волосы. Что ж, если за эту истерику её потом всё же скормят Бокси, то самое время очистить совесть перед собой. Если нет… Ну, это другой разговор. — То, что я чувствую к тебе… Боже, мне ведь в глаза тебе ежедневно смотреть приходится! И лгать, всё время лгать!       Выпалив свою пародию на признание, Стелла стыдливо отвернулась. Теперь всё ее внимание было целиком и полностью приковано к центральным статуям Улыбающихся Существ, ослепительно сияющих в свете искуственного неба. Где-то вдали ходили наставники, другие воспитатели и прочий персонал. Вокруг как будто ничего и не изменилось. — Извини, что накричала. Накопилось. Я правда не хотела доставлять неудобства. Просто эта неопределенность… убивает, — она устало усмехнулась и добавила: — И конечно, ты не обязан ничего отвечать. Можем просто притвориться, что этого разговора не было. Как тебе идея? — …Ужасная.       Стелла ничего не сказала. Ее пальцы вновь бездумно дергали ткань из камвольной шерсти, будто проверяя на прочность. Казалось, что она никак не может выбрать между тем чтобы сбежать или остаться, пребывая в этом странном, напружиненном состоянии. Даже удивительно, как много переживаний и противоречий могут уживаться в одном человеческом теле. Или не могут.       Впрочем, одной неопределенностью уже стало меньше. Это почти вдохновляло. Назвать возникшее чувство рухнувшим камнем с души было бы слишком голословно, однако дышать от разложившихся по полочкам фактов действительно стало немного легче. Что бы сказал Эллиот, если бы узнал? Наверное, что-нибудь ободряющее. Как всегда. Конечно, если бы до этого не придушил за весь тот бардак, который они вчетвером устроили. — Мисс Грейбер, — позвал он, сделав небольшой шаг вперёд. Уже успокоившаяся Стелла медленно обернулась. — Что?       Эдди наконец смог заглянуть ей в глаза — очень красивые, ясные глаза. Их не портила даже слегка смазанная тушь. — Могу ли я пригласить вас на свидание?

***

4. Проблемный демиург       Три с лишним года в кресле генерального директора пролетели для Лейта очень незаметно. Через его руки успело пройти бесчисленное количество документов (в том числе касающихся сдающей позиции Инициативы), а с его слов решилось множество судеб. И всё же, конфликт личного характера так и не решился. Возможно, всё стало только запутаннее.       Не для Сойера, нет. Ему было вообще всё равно. Наверное, он уже и забыл об инцеденте в комнате наблюдения двухлетней давности. У Пьера забыть не получалось. Хотя с этим можно было жить — в конце концов, вылавливать Харли из лабораторий всегда было непросто.       И всё-таки, к своему стыду, Лейт был даже слишком приятно удивлён, когда Сойер сам предложил обсудить будущее Инициативы. Правда, не совсем наедине, как хотелось бы. Местечко для беседы Доктор выбрал очень странное — кому придет в голову обсуждать что либо прямо на Игровой станции, в окружении кучи детей? Тем более Харли Сойеру. Ну, неважно. Даже если бы это был еще более шумный производственный цех, Пьер не отказался бы. Наверное.       Ради такого события следовало бы подготовиться. И даже немного переусердствовать, позорно опрокинув на себя почти полфлакона дорогущего и очень стойкого одеколона. Французские ароматы безусловно приятны, но… Что ж, придется потерпеть. Вообще-то, Лейт собирался в том числе и отругать Сойера. Благодаря ему Инициатива быстро разогналась, и это факт. Но сейчас результаты были слишком… Посредственными. Застойными. Убыточными. Три с половиной года их явно не стоили.       Но для начала стоило хотя бы узнать, зачем всё это. Гипотезы роились как мухи, отражаясь глуповатой ухмылкой на губах. Окружающим, впрочем, она наверняка казалась жутковатой.       В этот день всё как будто бы было немного интереснее. Даже в дрянной лифт удалось забежать, не столкнувшись с захлопнувшимися у носа створками. И внутри оказалось не с полдесятка рабочих, а только Стелла, прижимающая к себе большую коробку с бракованными игрушками, предназначенными для сирот — ребята со склада иногда делились излишками, если те ещё можно было привести в достойный вид с помощью иголки и нитки. А Грейбер, вроде бы, зашивала их сама. Ну, главное что дети довольны. Разве нет?       Выглядела глава приюта вполне умиротворенной, почти счастливой. Обменявшись с Лейтом приветственным кивком, она продолжила мечтательно смотреть куда-то в стену, постукивая лавандовым ноготком по картону в такт прилипчивой музыке из динамиков. Мелодия на удивление приятная. Возможно, рабочие из Уорренбаха не зря едят свой хлеб.       Всё-таки день был действительно отличным. Разве чужое хорошее настроение — не лучшее тому подтверждение? Воодушевление всё нарастало. Голову Пьера то и дело посещали забавные мысли на разные темы — одной из них при всей ее глупости воспротивиться не получилось. — Не хотите ли потанцевать, мисс Грейбер? — вдруг спросил Лейт. Подкрепляя сказанное, он протянул руку в приглашении.       Было смешно видеть то, как женщина взглянула на него с забавной смесью недоумения, беспокойства и отвращения. Неужели настолько неприятно? — Не стоит, это небезопасно… Кхе… — она скривилась. — О боже, это ваш одеколон? Кажется, ее начало тошнить. Опять. Серьезно? — Это была шутка, мисс, не переживайте, — отступив на безопасное расстояние, мужчина с интересом наблюдал за тем, как она пытается успокоиться. — Вы в порядке? — Д-да. — В таком случае, — он сощурил глаза. — Я надеюсь, отчеты будут готовы вовремя?       Женщина кивнула. Она несколько раз глубоко и медленно вдохнула, приложив костяшки пальцев к губам. Коробка, поддерживаемая теперь лишь одной рукой, неестественно повисла. Музыка стихла. На табло лифта высветилась надпись: «Игровая Станция». — Вот и отлично! Хорошего вам дня, — не оборачиваясь, попрощался Лейт. Запах одеколона, наверное, не выветрится ещё долго.       Сойер уже ждал на Станции. Или не ждал — Лейт не смог расшифровать причину, по которой Доктор дернулся, когда к нему подошли. В руках Харли держал офисный планшет с какими-то своими записями. Разобрать их Пьер даже не пытался — хуже ворчания Сойера мог быть только его нечитаемый почерк. — А, это ты, — Доктор скользнул по Лейту незаинтересованным взглядом, — Фу, это от тебя так сильно пахнет? Ты что, в своем одеколоне решил начать умываться? …М-да. Лейт Пьер определенно был окружен людьми без чувства вкуса. — Просто флакон уронил. Не драматизируй, это не настолько ужасно.       Пьер огляделся. На Станции было пустовато — поезд из Детского Сада ещё не прибыл, и только обслуживающий персонал бродил туда-сюда, занимаясь своими делами. — Напомни, почему мы здесь? Можно было встретиться и в более… Спокойном месте. — Инициатива, Лейт. Я хочу, чтобы ты посмотрел сам. Она глохнет, — как будто Пьер и так этого не знал. — И мне надоело создавать безмозглых монстров. Что думаешь по поводу того, чтобы мы самостоятельно обучали сирот? — А разве Уайт не занимался этим раньше? — Не совсем. Я имею в виду более тесное общение с детьми, нежели просто наблюдение, — вдруг Харли запнулся, словно нашёл в своих мыслях что-то, чего там быть не должно. Или к чему ещё не был готов. — Что-то вроде наставничества, я полагаю.       Лейт уставился на Доктора. Это… Совсем не то, чего он ожидал. Нет, сама идея звучала не так уж и плохо, просто… Лейту не понравилось то, как Сойер о ней говорил. Слишком неуверенно. Фальшиво. — То есть ты хочешь лично возиться с теми, кого обычно на столе потрошишь? Харли, ты под хирургическим светильником перегрелся?       Харли неопределенно, даже как-то скованно пожал плечами. Нет, теперь Пьер был полностью уверен в том, что он что-то недоговаривает. И это раздражало.       Где прежний, привычный и такой предсказуемый Сойер? И что это за незнакомый человек в его лабораторном халате и очках? Настоящий Харли бы и задумываться о подобном не стал. А если и стал, то точно исключил бы себя из этого плана. Доктор Сойер общается с детьми? Что за чушь. — Грейбер с ума сойдет, когда узнает. Объясняться с ней будешь сам. — Не буду. Это ее проблемы. О морали стоило задумываться раньше. И то верно.       Послышался шум колес — поезд уже прибывал. Полусонная Станция мигом пришла в движение: засуетились воспитатели, заголосили дети. Лейту все сильнее хотелось обернуться и приказать, чтобы все они убирались прочь. Разговор с Сойером ещё не закончен.       Хотя он, кажется, был другого мнения. Оторвавшись на мгновение от своих записей, Доктор вдруг замер в удивлении. Да что он там такого увидел?       Долго гадать не пришлось — из толпы детишек пулей выскочила маленькая стремительная фигурка. Фигурке потребовалось не больше трех секунд, чтобы добежать до Сойера и с радостным возгласом обнять его. А Харли, несмотря на некоторую растерянность, видимо был и не против. Какого, простите, хрена?       Сойер никому и никогда не позволял прикасаться к себе без последующей вспышки агрессии. Никаких исключений. — Мистер Сойер! — выпустив Доктора из объятий, рыжеволосый мальчик лучезарно улыбнулся, обнажив щербинку в зубах. — Вы здесь! Я так рад! — Привет, Куинн. Не думал, что увижу тебя тут сегодня. Харпер наконец взяла тебя в группу? — Да! Я пообещал ей, что больше не буду специально заваливать тесты, — мальчик снова засмеялся. Он был похож на маленькое солнышко, особенно на контрасте с монохромным Сойером. Пьер начинал чувствовать себя третьим лишним. — Мистер Сойер, может быть вы сходите со мной на «Музыкальную память»? — Я и так буду видеть тебя, ты же знаешь. — Нет, это… Это другое! — Куинн вновь улыбнулся, на этот раз более смущенно. — Я бы хотел, чтобы вы пошли со мной прямо туда, в зал. Можно?       На мгновение показалось, что Харли откажет. Пьер надеялся, что он откажет. Но Доктор снова неприятно удивил — медленно кивнул, потрепав мальчишку по волосам. — Хорошо. Беги, я тебя догоню.       Наблюдая за тем, как окрыленный ребёнок вприпрыжку возвращается к своей группе, Лейт поймал себя на мысли, что начинает понимать, зачем всё это. И сделанные выводы совсем ему не нравились. — Харли, скажи мне, что это просто один из претендентов на операцию. -… — Харли. Нет. -… — Харли. -… — Харли, твою мать! — воскликнул Пьер. — Ты издеваешься?       Сойер фыркнул, нервно поправив галстук. Его беспокойство было видно невооружённым глазом, несмотря на все попытки скрыть это. — Не устраивай из этого трагедию. Всё будет нормально. …Нет, лучше бы его просто сожрал какой-нибудь эксперимент. О мертвых плохо не высказываются. — Делай что хочешь. Но если это приведёт к снижению производительности, Сойер, я срежу тебе финансирование. В три раза.       Доктор не ответил. Даже не кивнув на прощание, он молча отвернулся и поспешил в сторону Куинна, оставив Лейта один на один со своими мыслями. Сложными, не до конца понятными мыслями. У Харли Сойера появился кто-то, к кому он испытывает неподдельное, живое подобие симпатии.       Ничего. Может быть, скоро это пройдёт — Харли не такой человек, чтобы по-настоящему к кому-либо привязываться. Но если Доктор заинтересовался этим ребёнком, значит он необычный. Если необычный, то наверняка его досье рано или поздно окажется в лаборатории. И Сойер не настолько глуп, чтобы жертвовать прогрессом в угоду жизни какого-то человека. Наверное.       Надежды Пьера разрушились через два месяца, стоило ему узнать, что Сойер усыновил Куинна Нэвидсона — мальчика, любящего отрывать игрушкам головы и прикручивать на их место чужие. Усыновил по-настоящему, как самый обычный человек. С этим срочно нужно было что-то делать.

***

Твою же мать.       Это была катастрофа. Лейт оказался абсолютно не готовым к тому кошмару, который обрушился на него волной-убийцей. Да и кто на его месте ожидал бы подобного — пожара, уничтожившего Театр и в одночасье забравшего с собой кучу жизней? Это же сколько одних только компенсаций придется выплатить?!       И все же, ему невероятно сильно повезло, что ни он сам, ни Риттерман, ни Грейбер не пострадали. Это обнадеживало. Без их поддержки это место определенно имело бы все шансы скатиться в новый кризис. И Пьер совсем не был уверен, что справился бы с ним сам.       Локхарт обещал окончательно разобраться во всём крайне быстро. Пьер верил ему — в конце концов, за все эти годы Джаред ни разу не подвёл. В отличие от некоторых. Впрочем, этот «некоторый», насколько генеральному директору было известно, в последнее время совсем и не интересовался делами наверху. После устроенного хаоса Харли с головой засел в свои личные проблемы, проводя дни и ночи либо в камере 1166, либо в собственном кабинете, от которого, видимо, поспешно сменил замок. Лейт проверял. На собраниях Сойер тоже не появлялся.       Это своеволие выбешивало. Пьеру становилось чуть ли не физически дурно, когда он начинал глубже анализировать ситуацию. Вместо того, чтобы вволю напсиховаться и забыть, или поорать для профилактики, да хоть попробовать ещё раз кого-нибудь задушить — Доктор отомстил со всей искусностью, а после просто отстранился от всего и вся в несвойственной себе апатии. Это было совершенно не по плану. Лейт собирался отобрать у Сойера любимую игрушку, а не… Не то, чем всё обернулось.       Ему было почти страшно осознавать, насколько Харли любил своего сына. И насколько сильно его недооценил сам Пьер.       Мужчина долго рассматривал запачканную сажей вещицу в зип-пакете в своих руках. Зажигалка. Некогда белая, с именной гравировкой. Вопросов нет, впрочем, как и сомнений. Доказательств слишком много, чтобы и дальше закрывать на них глаза.       Отдать приказ было легче, чем он думал. В конце концов, такой вариант был самым приемлемым — гениальный мозг никуда не денется, не пропадёт. Работа Инициативы не прекратится. В каком-то смысле, Сойер останется жив.       И всё же на душе — или её подобии — было гадко. Как будто пропущена какая-то деталь, какая-то сцена. Недосказанность тянулась удавкой, преследуя Пьера в кабинетах и на лестничных площадках, в салоне автомобиля и в собственной постели. А еще теперь почему-то везде пахло гарью и ацетилленом.       Может быть, Эдди был прав. Может быть, стоило обсудить этот вопрос еще давно, пока не стало слишком поздно. … Да что вообще он понимает?       Уж не ему об этом судить. По мнению Лейта, Риттерману всё досталось настолько легко и просто, что это вызывало едва ли не отвращение. Может, стоит как-нибудь подумать о запрете личных отношений на рабочем месте. О субординации забывать нельзя, не так ли?       Или стоило просто признать, что природа чувств к Доктору оказалась куда более примитивной, чем Пьеру бы хотелось. Даже удивительно, как нечто подобное могло появиться в таких ненормальных условиях. Так жалко и глупо, что даже смешно. Лейт Пьер действительно терпеть не мог, когда выяснялось что у него есть что-то вроде сердца. И Сойеру знать об этом было совсем необязательно.

***

5. Принцип Талиона Харли начинал уставать.       Всё по-прежнему казалось каким-то искусственным. Сном, предсмертным бредом. Чем угодно, кроме действительности. Гениальный мозг Сойера, способный обрабатывать сложнейшие операционные задачи, до сих пор отказывался до конца принимать случившееся за правду. А ещё Харли почти не узнавал того, к кому приходил изо дня в день, с кем проводил долгие, изнурительные часы, изо всех сил борясь с несправедливой судьбой. Пытаясь вернуть Куинна с того света, в конце концов. Хотя бы какую-то его часть. Хоть что-нибудь.       Это ломало. Ярость давно исчезла, сгорев в пожаре вместе с шестьюдесятью телами, но боль никуда не ушла. Она разрасталась по сердцу, опутывала легкие и закольцовывалась на костях. Осталось только тупое упрямство, не позволяющее опустить руки. Ставки слишком высоки.       А ещё приходилось защищать сына от собственных коллег. От влияния мерзкой Грин в том числе. Для этого мальчика пришлось изолировать. Ключ от его камеры содержания хранился только у Сойера — даже охранникам приходилось лично обращаться к нему, чтобы покормить Ярнаби. Сложно. Но это лучше, чем позволить им ещё как-нибудь навредить Куинну.       Хорошо, что Эллиот этого не видит. Харли не знал, как оправдывался бы перед ним за свои едкие слова многолетней давности. Тогда он определенно не понимал, какого это.       Большая игрушка за стеклом зашевелилась. Сойер крепче сжал плюшевую Кэнди Кошку в своих руках. Если бы в мире существовало чудо, если бы каким-то невероятным образом оказалось, что его мальчик в порядке и не имеет никакого отношения к разноцветному существу напротив — Доктор тут же увез бы его подальше отсюда — в другой город, в другой штат. В другую страну, если потребуется. Харли купил бы ему кучу игрушек — неважно, будет ли Куинн пытаться «исправить» их или нет — и ни одна из них не принадлежала бы «ВесельяЧас». Они оба больше не принадлежали бы. Сойер сделал бы всё возможное, чтобы оставить в прошлом этот кошмар. Но ведь чудес не бывает, верно?       Доктор поднялся со стула и подошёл вплотную к стеклу, приложив ладонь — поверхность была холодной. Вторая рука по-прежнему сжимала плюшевую кошку. Сойер нащупал пальцами грубые швы — в голове замелькали воспоминания. Тяжело. Слишком тяжело. — Куинн, — негромко позвал Харли. — Пожалуйста, подойди сюда.       Ярнаби не подошёл. Всё ещё сидя в своём углу, он непонимающе склонил голову на бок и беззвучно распахнул клыкастую пасть. На Сойера он никогда не рычал, только проигрывал время от времени тот музыкальный отрывок. Доктор вздрагивал каждый раз, когда слышал его — уж лучше бы Уайт оставил эту деталь без внимания.       Мужчина прикрыл глаза. Прогресс, которого они достигли за все эти дни, казался слишком незначительным. Сойер почти перестал обращать внимание на свои основные обязанности — сил и времени на это просто не оставалось. Личная трагедия занимала все мысли, что ужасно сказывалось на рабочем процессе. А впрочем, какая уже разница?       Этот клоповник всё равно не спасти. А ведь «ВесельяЧас» обязана своим зенитом Сойеру, и только ему! Он мог бы привести её к величию, он мог бы возвысить с её помощью человечество!       Но Лейт опять всё испортил. Чем бы он там ни руководствовался, условия негласной сделки были нарушены. И Харли больше не видел смысла выполнять свою часть. Наверное, ему стоило бы поразмыслить над тем, как поступить дальше. Но какие варианты тут вообще могут быть? Куинн в любом случае останется здесь. И Харли ничего не может с этим поделать. — Эй, Куинн, — голос Доктора звучал тихо и бесцветно. — Я знаю, что ты не видишь меня и не помнишь, но… Просто знай, что я рядом. Я всегда буду рядом для тебя.       Ответом служило молчание. Как всегда. Порой Сойеру казалось, что ещё чуть-чуть и мальчик узнает его. По голосу, по запаху. Как угодно. К неудобству коллег, Харли категорически отказывался называть его Ярнаби или номером 1166. Для него существовал только Куинн Нэвидсон.       Ничего. Надо просто продолжать занятия. Даже если они ни к чему не приведут. В следующий раз, например, можно будет принести его любимую книгу или организовать какие-нибудь другие развлечения. Сидеть тут в одиночестве, должно быть, ужасно скучно. По крайней мере, так можно будет провести с Куинном ещё немного времени.       Но на сегодня достаточно. Сойер был уже не молод и выматывался куда быстрее, чем раньше. Мужчина коснулся собственной щеки — щетина неприятно царапнула кожу. Дома надо будет обязательно побриться. И выспаться. А ещё купить новую зажигалку.       Уже у самой двери Харли оглянулся. Ярнаби безучастно сидел на прежнем месте, повернув голову в сторону Доктора. В его искусственных, не предназначенных для зрения глазах не было ни единой мысли. Интересно, он вообще понимает, что существует? Что-то подсказывало, что нет. Даже зная об этом, Сойер всё равно слабо улыбнулся — не для себя, а для него. Может быть, Куинн как-нибудь почувствует это. Или нет. Какая разница? Это всё ещё его сын. Всегда им был и будет.       С замком двери пришлось повозиться. В последнее время управляться с ним было всё труднее, особенно при запирании. В Уорренбах что, одни криворукие остались? А если он в следующий раз заклинит и сломается? Куда Эдди вообще смотрит?       Возможно, если бы Харли не был таким уставшим, то помнил бы, что в этом месте нужно почаще оглядываться по сторонам. И никому не доверять. Но сейчас единственное, что его беспокоило — треклятый замок, зажевавший ключ. Он бесил прямо до головной боли. До головной боли от удара. Чем-то тупым и тяжелым.       Целиком упасть на пол Сойеру не позволили. Мир пошатнулся, накренился. Кто-то подхватил обмякшего Доктора под локти — крепко, чтобы не вырвался, если ещё не потерял сознание. В шею шприцом что-то ввели. Харли даже не успел среагировать или позвать на помощь — да и кто бы помог? Последнее, что он увидел перед тем, как невольно закрыть глаза — чьи-то черные оксфорды с металлическим каблучком, слегка запятнанные грязью и свежей кровью. И плюшевую Кэнди Кошку на полу.

***

      Самая неприятная часть завершилась быстро. Тихо и без лишнего шума. Тела Пьер не видел. Последние приготовления, финальные штрихи должны были вот-вот закончиться, и до начала процедуры оставалось каких-то несколько минут. Парочка ученых под руководством Уайта — Лейт не знал их имен — суетливо что-то проверяли в оборудовании, то и дело бросая настороженные взгляды на пока что безжизненный корпус робота за стеклом. Пьер невольно усмехнулся. Это даже немного забавно. Раньше всё было ровно наоборот.       Генеральный директор наблюдал за ними со стороны, из затемнённого угла. Он не чувствовал ни предвкушения, ни злорадства по поводу того, что вот-вот должно было произойти. Какая-то пустая досада, только и всего. Ублюдок Харли сам довёл до точки невозврата. Для него всё могло бы закончиться и похуже. Должно было, если по справедливости.       Наконец, Бруно оторвался от каких-то параметров на компьютере и поднял взгляд на оживающий монитор нового тела. На экране появился знакомый зрачок. — Кажется, он приходит в себя… — сообщил Уайт. Включенный мафф с радостным жужжанием записал его слова. — Где я? Что… что это такое? — картинка сменилась на другую, теперь глаз был распахнут. — О нет… Они не… Эти предатели, ударившие в спину. — Доктор Сойер? Вы меня слышите? — Уайт?! Уайт, это ты?! Кто еще с тобой? Тебе нравится смотреть, как я корчусь, как один из них?       Харли болезненно застонал. Бруно говорил, что его ударили, чтобы обездвижить. Наверное, он всё ещё чувствовал фантомную боль. — У меня такое чувство, будто голова раскалывается надвое. Это неправильно, ты, должно быть, что-то сделал не так. — Следует ожидать некоторой дезориентации, это… — Уайт не договорил. Взбешённый Сойер перебил его: — Кто вам приказал? Бесхребетные трусы, после всего, что я сделал для этого проекта, для этой компании… — Я отдал приказ, Сойер, — Лейт вышел на свет.       Оживший робот выглядел ещё внушительнее, чем на чертежах. Особенно с этой коробкой вместо головы. Возможно, не стоило делать его тела такими высокими. Металлические детали, сама сборка тела — было нетрудно вообразить, как это чудовище в считанные секунды разносит всё и всех кто попадается на пути. Да наверняка он бы так и сделал, если бы не меры безопасности. Уж над ними-то Пьер постарался как следует. — Лейт Пьер, конечно же, это ты, — презрительно протянул Харли. Глаз на экране снова сузился. — Ты даже не представляешь, какую ошибку только что совершил. — Неужели? А по-моему, это ты тот, кто продолжает делать ошибки, которые приходится исправлять. Мы дали тебе так много возможностей навести порядок в делах, но ты так и не смог этого сделать. — Что? Думаешь, ты справишься лучше? Никто другой не может делать то, что делаю я! Тебе нужны мои знания — мой интеллект! — Как ты думаешь, почему ты сейчас здесь, а не в желудке Бокси? Вот что я тебе скажу, Сойер. Отныне ты здесь для того, чтобы давать лаборантам ответы, когда они будут в них нуждаться, и выполнять процедуры, когда и как мы тебе скажем. Вот и всё. Ты будешь для нас открытой книгой, когда бы мы ни захотели. Так что борись или сдавайся, если хочешь, потому что в любом случае структура, к которой ты подключен, принадлежит нам. — Ты за это поплатишься, Лейт! Когда я до тебя доберусь, ты умрёшь!       Доктор взревел и ударил по стеклу, однако Пьер никак не отреагировал. Бруно выключил запись — боковым зрением Лейт заметил, как он слегка поморщился и буркнул себе под нос что-то про дежавю. Любопытно.       Сойер напряженно молчал — может быть, придумывал новую порцию оскорблений, а может, просто пытался прийти в себя. Не всё ли равно? Пьер вздохнул и тяжелым шагом направился к двери. — Что с моим сыном? — вопрос застал генерального директора врасплох. — …Что? — Что с Куинном? Где мой ребенок?       Лейт ощутил, как внутри закипает необъяснимое раздражение. Серьезно? Этот безнадёжный придурок только что обнаружил, что его разобрали как конструктор — засунули в компьютер — превратили в инструмент! А всё, что его волнует — пацан, уже даже не человеческий ребенок, а безмозглый монстр?! Это было просто абсурдно! Отвратительно. И… Обидно. — 1166 там же, где и обычно. Можешь не переживать, — подавив всплеск злобы, показательно спокойно ответил Пьер. — К нему будут относиться так же, как к другим экспериментам. Не лучше и не хуже.       На экране красным засветилась форма глаза, обрамленного зубами. Выглядело это жутко и завораживающе одновременно. Ещё несколько ударов по стеклу, парочка угроз — ничего из этого генеральный директор уже не слушал. Ассистенты Уайта принялись вновь что-то торопливо настраивать, и через минуту Сойер успокоился. Ни на Бруно, ни на Лейта он больше не смотрел. … Какое же гадство.

***

— …Он ведь сам виноват. Он сам во всём виноват! — в десятый, наверное, раз повторил Лейт. — Эдди, ну согласись!       Было в этом что-то до смешного унизительное — сидеть вот так в полумраке своего кабинета и изливать душу М. Н. Риттерману. Хотя тот тоже был далеко не в восторге — его рабочий день официально закончился почти час назад. И всё же он терпеливо сидел и слушал всё то нытьё, которое Пьер копил в себе долгие годы. Ну, может только излишне часто поглядывая на часы. — Даже если и так, то чего ты ожидал? — скучающе протянул глава отдела исследований. — Ты его предал, Лейт. Дважды. — Не предал, а наказал за все промахи! — выплюнул Лейт. — Его ошибки обходились нам слишком дорого, и он знал об этом… Да ты сам предлагал избавиться от него! — Изначально я предлагал куда более быстрый и простой способ, если уж на то пошло. А ты решил заставить его мучиться. Логично, что теперь Сойер отказывается с тобой разговаривать. — Ты!.. На чьей ты вообще стороне?!       Эдди закатил глаза. Пьер прекрасно понимал, что ведет себя сейчас как ребенок — бутылка виски, которую он планировал открыть ещё на самом пике процветания компании, ударила в голову только сейчас. Запоздало, как и многое другое.       Чувствовал себя Лейт не менее паршиво. Ему было жарко и холодно одновременно, рубашка измялась, а волосы непривычно торчали во все стороны. На контрасте с собранным и хладнокровным Риттерманом он, должно быть, выглядел как последняя истеричка. — Если говорить о провинностях Доктора перед компанией, то очевидно, что туда ему и дорога. — Эдди задумчиво взболтнул золотистую жидкость в тумблере. Вообще-то из этого бокала чистый виски не пьют, однако искать лёд у Пьера не было ни малейшего желания. — Но мы же с тобой оба понимаем, что это не единственная причина. Я бы даже сказал, не основная. — На что ты намекаешь? — проворчал Лейт. — Я не намекаю, я прямо говорю. Тебя ведь выбесило, что Сойер смог вести себя по-человечески с кем-то, и что этот кто-то — не ты. Иначе весь этот перфоманс длился бы до сих пор.       Пьеру не нашлось, что ответить. Риттерман бил точно в цель колючей правдой — кто бы знал, что слова могут ранить не хуже ножей?       Этот разговор был отвратителен. Как персональная пытка, как вправление костей без анастезии. Эдди навис над ним как коршун, давя своим силуэтом — мстил, наверное, за что-нибудь. И в то же время это было необходимо. Как горькая пилюля, которую надо проглотить, чтобы жить дальше. Чтобы не сойти с ума.       В конце концов, Лейт сам заставил его подняться в этот кабинет и выслушать череду бесконечно длинных жалоб на жизнь, прекрасно зная, что за человек перед ним. Получите и распишитесь. — Ревновать к ребенку — последнее дело, — вздохнул Риттерман, не переставая покачивать тумблер в руке. — Это очень разные чувства. Вспомни только маленькую мисс Людвиг. — Тебе-то откуда знать? — не подумав, вдруг огрызнулся Пьер. — У тебя нет детей.       Собеседник замер. Жидкость в бокале всплеснулась по инерции, а после успокоилась — в отражении стекла проскользнуло что-то очень близкое к ненависти. Его глаза опасно сощурились. — Извини, — Лейт провёл ладонью по лицу. Сейчас он чувствовал себя каким-то стариком. Обессиленным, совершенно разбитым стариком. — Иногда забываю. — …В следующий раз ищи другого бездельника, который будет готов вправлять тебе мозги. Мне этот процесс ни капли удовольствия не доставляет. — Надеюсь, что следующего раза не будет, — невесело усмехнулся Пьер.       Эдди промолчал. Его глаза снова метнулись к настенным часам — Грейбер, наверное, уже начинала волноваться. Пьер никогда не понимал, что такого она нашла в этом куске британского консерватизма. Странный всё-таки у неё вкус на мужчин. …Хотя у Лейта, в общем-то, тоже.       Пьер бросил взгляд в угол кабинета, на небольшую поцарапанную тумбочку, где когда-то цвела бегония. Теперь на ней сиротливо приютилась явно не новая плюшевая кошка — её принесла юная ассистентка Риттермана, сообщив, что задача выполнена. Лейт собирался подарить игрушку ей насовсем — ни к чему держать здесь что-то, что будет напоминать об очередном мёртвом мальчике. О том, чтобы вернуть вещь Сойеру, речи даже не шло. Не заслужил мерзавец.       В свете лампы вновь блеснуло виски — за прошедший час Риттерман не осилил и одного бокала, в то время как Лейт уже допивал третий. Нет, ну это ни в какие ворота не лезет. — Да пей ты уже нормально или катись отсюда! — не выдержал Пьер, со свистом хлопнув по столу ладонью. Сложенная вчетверо пурпурная бумажка — неотправленная записка, которую Лейт когда-нибудь обязательно сожжет, может быть даже вместе с этим кабинетом — легко соскользнула на пол, тут же затерявшись во тьме.       Риттерман хмыкнул. На его лице расползлось какое-то гротескное подобие снисхождения, слишком холодное для того чтобы быть банальной жалостью. Ухватившись за свою трость, он неспешно, почти торжественно поднялся на ноги и в один глоток выпил оставшееся содержимое тумблера. Пьер отстранённо наблюдал за каждым его движением, отчаянно борясь с нарастающей головной болью. Харли пил совсем по-другому.       Оставшись в одиночестве, мужчина вытянул руки вперед и прилег щекой на столешницу. Неудобно. Твёрдо. Холодно, в конце концов.       Ехать домой уже не было ни смысла, ни сил — их только и оставалось, что рухнуть на не предназначенный для сна кожаный диванчик и уставиться на небольшой телевизор, угрюмо занимавший место в противоположном углу кабинета. Пьер сонно моргнул — засыпающее вместе с ним воображение услужливо дорисовывало на черном экране очертания глаза — полуприкрытого, совершенно безразличного и молчаливого. И Лейт даже не знал, радоваться или нет тому факту, что кажется всё-таки сходит с ума.

***

6. Патока мечтаний       Стелла любила раннее утро. Не вставать спозаранку (это никому не нравится), но наблюдать, как бока холодной тёмной ночи задорно разрезает светлеющее, зеленоватое небо. Завораживающий процесс. Всё вокруг оживает — и Стелла в том числе. Возможно, именно поэтому она поселилась в месте, где все окна выходят на восток, и может быть именно поэтому настояла остаться здесь, когда пришла пора съезжаться. Как же давно это было… Но сегодня солнце казалось особенно тусклым.       Дело, конечно, в облаках. Всего лишь временные неудобства, возникающие и проходящие каждые десять секунд. А как ведь было бы здорово, если бы все проблемы решались за столь же короткое время! Но они не решатся. Не сами собой.       Эдди говорил, что благодаря солнечным лучам в ее волосах появляется золотой отблеск — Стелла не замечала подобного сама, но верила ему. Со стороны, наверное, виднее. У многих светловолосых ребятишек в Детском саду тоже могли бы блестеть прически, если бы их выпускали на настоящую улицу. Если бы Стелла не подписывала смертный приговор для четверти из них. В крови ничего не блестит кроме слёз.       В соседней комнате — в спальне — раздался приглушенный шум. Последние минут пятнадцать Эдди собирал чемодан, и Грейбер предпочла не вмешиваться — этот процесс спокойно завершится и без ее участия. Ну, может только финальный штрих. Стелла надеялась, что Риттерман не будет сильно против спрятанного где-нибудь на дне бейджика с её фотографией. Это всё, что она могла для него сделать. … Омни-рука уже у Престона. Стелла отдала ее позапрошлым вечером. Всё почти готово. Что случится, когда он ее использует? Наверное, ничего хорошего.       Если всё пойдёт не так, то… Что ж, сюда вряд ли кто-то вернётся. Кроме, возможно, мародёров. А жаль. Некому будет каждое утро раздвигать тяжелые орехово-коричневые шторы, некому будет поливать растения и пить вечерами чай с лимонным печеньем. Никто не включит антикварный граммофонн, видавший за последние лет пять всего пару пластинок. Милосерднее, наверное, было бы разбить всё это прямо сейчас. Хотя рука всё равно не поднимется.       Женщина потрогала чайник. Холодный. Надо вскипятить. Взгляд сам собой поднялся немного выше — в глубину коридора, в конце которого неприветливо пристроилась дверь в гостевую комнату. Редко используемую, на самом деле. … Там должна была быть детская. …       Ну, неважно. Уже не важно. Грейбер запретила себе думать об этом. У неё больше не оставалось сил ни на злость, ни на печаль, да и Смерти она уже не боялась так, как раньше. Может быть, это финальный этап ее становления монстром. Стоит ли считать это хорошим знаком? Нет. Но кому какая разница?       Хотя врать Эдди становилось всё сложнее. Стелла умела быть убедительной, когда хотела, но порой тело говорило всё за неё. Она даже не смогла как следует изобразить удивление, когда он рассказал о предстоящей командировке. Глава отдела исследований был весьма озадачен.       Порой Стелле казалось, что он и так обо всём знает. Или хотя бы догадывается. Риттерман многое спускал ей с рук — и ложь в том числе. Мог ли этот случай быть одним из таких? Грейбер не знала что и думать по этому поводу. Его наказание, наверное, будет самым жестоким. Она сама создала все условия для этого. Кто знает, справедливо ли.       Фарфоровая чашка нагрелась быстро. Стелла обхватила её ладонями — сначала было немного больно, а потом почти даже приятно. И главное, очень тепло. Может быть, такая тяга обжигать кожу не является чем-то здоровым. И пусть. Всё могло быть гораздо хуже. — Я позвонил на фабрику. Лейта предупредят, что ты немного задержишься, — Риттерман обнял ее со спины, по привычке. Стелла любила, когда он так делал. — А потом моя ассистентка поможет тебе разобрать ведомость за последние полгода. — Может, не стоит? Я и сама справлюсь, это не сложно. Пощади девочку. — Нет уж, — пробормотал он. — Пусть наконец научится нормально заполнять документы. И я сказал ей, что уволю, если опять увижу как вместо работы она болтает с тем парнем из отдела логистики.       Женщина невольно улыбнулась. Никого Эдди не уволит — поиски новых людей и их обучение занимают слишком много времени, чтобы так разбрасываться им. Но его помощнице об этом знать, конечно, не обязательно. — …Ещё не поздно купить билет, — помолчав, тихо произнёс Риттерман. Уже в третий раз за эти два дня, если не в четвёртый. — Ты уверена, что…? — В этом нет смысла. Мой отпуск только через полгода, ты же знаешь.       В прострации повернувшись к мужчине лицом, Стелла отстранённо застегнула три верхние пуговицы на его рубашке. Смотреть ему в глаза было стыдно.       Очевидно, что Лейт далеко не идиот. И так подставляться просто глупо. Один неверный шаг, и всё рухнет. Уиллард не сможет осуществить план, если Пьер что-то заподозрит. И тогда зачем это всё? Ничего не изменится.       Хотя удержаться было сложно. Токио — чарующий город, если верить словам Эдди. Архитектура, искусство, природа — Стелла бы соврала, если бы сказала что не хочет увидеть всё перечисленное. Она могла бы приобрести красную юкату и веер, а после ловить на себе настороженные взгляды прохожих. Это было бы очень весело. — Если передумаешь — сразу позвони. Я забронирую для тебя номер в отеле.       В его голосе Грейбер отчётливо услышала что-то настойчивое, почти просящее — что-то такое, от чего сердце тоскливо заныло. Это было гораздо больнее, чем ей думалось раньше. Ничего. Время поплакать у неё ещё будет. — …Хорошо.       Один поцелуй в уголок губ. Мягкий, успокаивающий (или усыпляющий бдительность). Два в челюсть, под пристальным вниманием растерянных глаз. Ещё парочкой можно украсить шею — просто так, для баланса вселенной. Только для того, чтобы отвлечь.       А ведь было бы так романтично вышить друг другу всё невысказанное где-нибудь на коже. Например, что-то между «я люблю тебя» и «не смей по мне скучать» — на плече или запястье, а может под ключицами. И всё это красными нитками, чтобы наверняка. Даже немного жаль, что Эдди не умеет правильно обращаться с иголкой.

***

      Всё оказалось намного хуже, чем предполагалось. Крики. Агония. Страх. За прошедший час ненавистный запах крови пропитал абсолютно всё: воздух, стены и пол, по которому теперь растекались алые лужи.       Стелле удалось запереться в одной из общих спален. Второй воспитатель, ранее отвечавший за самых младшеньких, побежал искать помощь — Грейбер просто не успела его остановить. Кажется, именно его вопль она услышала несколько секунд спустя. Или чей-то другой. Не всё ли равно?       Ребята держались хорошо. Под звон оглушительных сирен они вместе построили баррикаду — кто бы знал, что эти знания всё-таки отложатся в их головах? Некоторых поддавшихся панике Стелла успокаивала с помощью объятий. Ей тоже было страшно. Но безопасность детей намного важнее.       В освещённых коридорах определенно кто-то был — большие чёрные тени с грохотом сновали туда-сюда, заставляя то и дело вздрагивать, когда приближались слишком сильно. Кто-то из самых напуганных детей со всей силы вцепился Стелле в руку, прижавшись к ней. Она была не против — если это позволит им почувствовать себя хоть немного более защищенными, то пусть. — Мисс Стелла… — выдавил один из старших мальчиков. — Что происходит? Это… Это ведь не учебная тревога? Почему нас не эвакуируют? Грейбер наигранно улыбнулась. Вытянув руку, она ласково погладила ребенка по волосам. — Не переживай, милый. Всё будет хорошо, я обещаю. Но пока что мы должны сидеть здесь. Тихо-тихо, как мышки! — шепотом ответила она в привычной задорной манере. — Помните, как на «Статуях»? Осматриваться можно, двигаться — нет.       Мальчик кивнул со всей серьезностью. Возможно, он хотел спросить что-то ещё, но не успел. Раздался шум — дверь начали усиленно, яростно царапать, будто в попытке выдавить. Все вздрогнули. — Спрячьтесь за мной! — скомандовала Стелла.       Дети послушались. Девочка, схватившая ее за руку, никак не желала отпускать — Грейбер пришлось отцеплять её силой. Ее сердце колотилось как бешеное, ладони вспотели. Не хватало ещё, чтобы началась паническая атака. Удар. Ещё один. Замок вырвали вместе с дверной ручкой.       Глава приюта невольно вскрикнула — от неожиданности в том числе. В образовавшуюся щель просунулась сначала фиолетовая лапа, потом голова. Баррикады из кроватей и тумбочек были небрежно сдвинуты как картонные коробки — легко и просто. Через несколько секунд Кэтнап уже стоял перед ними во всей своей красе, преграждая выход. Вот чёрт. — Грейбер.. — протянул кот своим хриплым, леденящим душу голосом. Эмоцию, заложенную в это слово, было не разобрать.       Женщина не знала, что сказать. Умолять его было бесполезно. Кэтнап прекрасно знал как Стелла к нему относится, и что именно она была против того, чтобы он контактировал с детьми — с единственными невинными существами, с которыми он вообще мог видеться. Хуже того — он, вероятно, помнил её ещё с тех пор как… Ну… — Тео, — шумно выдохнула Грейбер. Дышать ей становилось всё сложнее — казалось, легкие просто взорвутся, если она сделает чуть более глубокий вдох. — Тео, не надо… Это просто дети, такие же как… Как когда-то… — Я знаю, — прохрипел Кэтнап.       Он не шевелился. Совсем. Его маленькие глаза, не мигая, застыли прямо на Стелле — этот пронизывающий взгляд то и дело напоминал ей Сатурна, от чего смотреть на эксперимент было ещё тяжелее. Хвост кота медленно раскачивался из стороны в сторону — то ли в предвкушении кровавой охоты, то ли в раздумьях.       Стелла тоже не шевелилась. Всё её тело инстинктивно кричало о том, что нужно скорее броситься к телефону и вызвонить хоть кого-то, кто спасёт ее из этого ада. Только вот спасать уже некому. Грейбер сделала всё для того, чтобы это было так. И теперь она просто стояла, трясясь с головы до пят, пытаясь всей собой загородить сирот, которым (не)посчастливилось оказаться под её крылом в этот час Радости. О благородстве стоило думать раньше. — Прототип спас нас, — кот лениво склонил голову. — Наш Бог спасёт и их. Не стой на Его пути.       Стелла содрогнулась, стоило ему протянуть к ней свою когтистую лапу. Ну зачем, зачем Сойер решил делать Существ такими похожими по повадкам на настоящих животных?! Кто-то из детей взвизгнул, вцепившись в юбку Грейбер. Кэтнап остановился. — Но может быть… Может быть ты тоже будешь полезна Ему, — задумчиво пробормотал он. Грейбер определенно не понимала, о чём он говорит. — Да… Мы заберем тебя с собой… Всех вас.       Женщина схватилась за сердце, изо всех сил пытаясь хоть чуть-чуть унять его и восстановить хотя бы дыхание. Пальцы должны были нащупать бейджик — бейджика не было. Бейджик был сейчас в Японии, в номере хорошего отеля за много тысяч километров отсюда. Может быть даже в его руках. Кто знает. Она не думала, что всё будет настолько плохо. Кэтнап хочет забрать их. И очевидно, что заберет. Куда? Зачем? Живыми или мёртвыми? Стелла больше не могла повлиять на ответы на эти вопросы.       Кот неспешно сел. Его хвост обвился вокруг лап — это было так… по-кошачьи. Внезапно Стелла поняла, что уже какое-то время не слышала криков за пределами комнаты. Либо группа зачистки всё же прибыла, либо… Все были мертвы.       Маковый газ начал окутывать спальню. Дети пребывали в смятении — Кэтнап был их другом, он помогал им засыпать почти каждую ночь. Но сейчас они были не в своих кроватках, а от «друга» разило кровью и смертью.       Стелла снова соврала себе, когда решила что уже ничего не боится, что горе и вина выжгли всё до последнего. Соврала, когда решила, что готова. Лгунья, жалкая лгунья. Так ей и надо.       Лейт наверняка уже был мертв. Или сбежал. Хотя вряд ли ему бы удалось уйти далеко — слишком уж много желающих свернуть ему шею и среди людей, что уж говорить об экспериментах. Один Харли чего стоит. Оставалось только надеяться, что перед этим он испытал хотя бы каплю раскаяния. Раскается ли когда-нибудь Эдди? Стелла надеялась, что он не будет думать о ней слишком много. Или что будет мучиться вечно. Хорошо, что его здесь нет. И жаль, что он не ответит за свои преступления. Грейбер могла бы приходить к нему во снах. Просто чтобы посмотреть, как он живёт. Или чтобы свести с ума. … Какое же всё-таки отвратительное и противоречивое создание — человек.       Маковый газ заполнил собой всё пространство. Возможно, Кэтнап даже перестарался — теперь женщина не могла даже определить где находится верх, а где низ. Обернувшись, чтобы посмотреть где находятся дети, она наткнулась на что-то ногой — возможно, это была одна из кроватей. Голова кружилась. Ухватиться за что-либо в этом красном тумане не представлялось возможным — нелепо взмахнув рукой, глава приюта покачнулась и упала на колени. Голоса вертелись в пространстве — детские, взрослые, нечеловеческие. Кошмар начал парализовывать её. — Мисс Стелла! — закричал кто-то из сирот. Или это была всего лишь галлюцинация? Мантра в её голове, берегущая психику от ужаса происходящего.       Кажется, её что-то схватило. Кричать уже не хотелось. Всё стало бесчувственным и бесплотным, лишённым всех ориентиров. Судя по отголоскам восприятия, её куда-то потащили. Уж вряд ли к выходу.       Но в порядке ли дети? Злятся ли? Имеют право — Стелла нагло врала им до последнего. Что ж… Она обязательно извинится перед ними ещё разок, если когда-нибудь проснется.